«Пассионарий плохо шутит»

Вот и настал новый день. И вот опять я начинаю его с Чехова и Женовача. Вообще, это очень медитативная рутина: со всем пристрастием я вычитываю написанные ранее строки и кропотливо, даже ювелирно, высекаю те, что не идут совсем. Сегодня медитация продлилась недолго. Её прервали кавычки. Где их ставить? Надо ли их ставить? «ДА Я ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ, ПОШЛИ БЫ ОНИ, ЭТИ КАВЫЧКИ!» (Пауза) А л е к с а н д р а (в сторону). Ладно, кавычки. А оформлять эту писанину я как буду? Иногда мне кажется, что Женовач, узнай он о моих трудах, обеспечил бы мне пожизненный бесплатный проход в свой театр. Мой портрет украсил бы стены «СТИ», а ниже, под ним, значилась бы скромная надпись: «Девушка и яблоко. Почётный гость «Студии театрального искусства». 2026 год» Но пока перспективы печальны. И будущее наше туманно. Слава богу, у меня хотя бы появилось несколько недурных мыслей о том, что написать дальше. Роковые пять страниц отсебятины всё же родятся. Прикоснусь к остатку былой роскоши (откушаю камамберу с трюфелями) и продолжу липкими пальцами отбивать соло на клавиатуре.

Переделкино и пагубные привычки Сегодня я впервые оказалась в Переделкино. Дом Творчества оцепил батальон бежевых тренчей. В их ряды я не попала: с ног до головы одетая в черные мужские вещи, я быстро скрылась внутри здания. Здесь меня ждала новая неудача: запрет на пользование ноутбуком. Конечно, оно и верно. Ведь это пространство для бесед и наслаждения, а не для написания пяти страниц отсебятины по Чехову. Переместилась в коворкинг, упала на диван. Шуметь здесь было нельзя. Но дивану этого не объяснишь — поэтому он продолжил скрипеть, как последняя сука: «как отдавая честь наваждению в форме нехватки текста при избытки мелодии». Пишется под такой аккомпанемент дурно. Настало время курить. И снова незадача: выяснилось, что среди всех посетителей этого богоугодного заведения я единственный курильщик. Пришлось бежать далеко за деревья и лавки в попытках скрыться от позора. Кофе не выпит, на покой ещё рано. Придется продолжать эти мучения и что-то строчить. Хочется верить, что когда-нибудь эта кузница русской интеллигенции меня примет. Но точно не сегодня. P.S. Не успела дописать последнюю строку, как мне принесли кофе.

Да разверзнется земля Да воспоют небеса Да рассечет Аид воды Стикса Александра закрыла физкультуру в МГУ.

поцелуи между барами (♡⁠ω⁠♡⁠ ⁠)⁠ ⁠~⁠♪ — enuma слабым быть и человечным к себе быть честным внутри себя быть честным

Абьюзивная любовь и Чехов Антона Павловича я горячо любила всегда. Я находила себя его «Толстом и тонком», в «Пари», в «Чайке», в «Иванове». Наверное, стоило продолжать любить его издалека. Сейчас этот упившийся шампанского красавец сопровождает меня повсюду — карманный тиран. По сумкам у меня разбросаны его книги. В блокноте — конспекты спектаклей по его пьесам. Даже в библиотеках рядом с моей фамилией всегда значится громкое «Чехов». Короче говоря, я пишу курсовую. И это беда. Хожу в театр еженедельно. Сегодня будет седьмой спектакль по Чехову за последние два месяца (или восьмой). Чем больше смотрю, тем меньше понимаю. Мой зрительский КПД упал и пробил едва положенный московский асфальт. Ощущаю себя тупым тапком. Bande de débiles на одного. Сверху ещё насаживается СТИ: я вообще скоро пропишусь в этом доме на Станиславского! Жду, когда зарядится ноутбук, чтобы нащелкать на клавишах: «…диптих стал не первым ‘чеховским опытом’ для команды театра». Ах, Антон! И скучно, и грустно… отпусти меня, милый. Я хочу снова пить лавандовую капучинку где-нибудь на веранде, а жить одним тобой — не хочу.

Проснулась. На сборы было 40 минут. Пообнимала кровать, после обнаружила, что дома нет воды — а ведь именно с неё я привыкла начинать. Пришлось просто невкусно курить. Воду я пила уже в дверях. Ну почему курьер не постучал раньше?! Сегодня было солнце. Хороший день для обсуждения экономики Франции и сна. От количества дел хотелось выть — и до сих пор хочется. Состояние такое, словно мне по венам пустили литра два каберне, а после отправили на марафон. Чувствую себя бегуном на Садовом: усач с кризисом среднего возраста и карабином на кархартах бежит от проблем. И потом: этот глупый французский. Кто его вообще придумал? Зачем? Как будто Ерофеев зачал ребёнка с Платоном — такой это язык. Он сломал мне мозг и заставил страдать ещё сильнее. Стараюсь не унывать, но получается плохо. Ещё и кофе унесли. Кажется, мои страдания сегодня не кончатся. Вот такая я драматичная. Ну, довольно самобичеваний и самокопаний. Пойду куплю беговые кроссовки, кархарт и карабин — пора начинать беговую буржуазную жизнь!

Сегодня мне снился библиографический список. Я очень страдала. Кажется, я начинаю сходить с ума.

Вечер сильной и независимой такой: в ушах «Тореро» из «Кармен-сюиты», в мозгах около миллиарда (ещё не начатых) задач, а в руках сендвич из азбуки

Сегодня у меня всё стабильно: кофе, тахикардия и театр.