Заботливая альфа проект поддержки родителей от Института Ньюфелда

— Позвольте мне спросить о похвале, которая особенно коварна, потому что это не материальная награда. Если я скажу одному из моих сотрудников, что он или она прекрасно потрудились над чем-то, будет ли это вознаграждением с моей стороны? — Это интересный вопрос, и мне хотелось бы, чтобы больше учителей задавали его, независимо от того, каким окажется ответ. Позитивная обратная связь, воспринимаемая как информация, не является сама по себе разрушительной и может быть вполне конструктивной с точки зрения образования. И приободрить, чтобы помочь человеку почувствовать себя признанным, благодаря чему интерес к задаче удвоится, совсем не плохо. Но большинство похвал в адрес детей принимает форму словесного вознаграждения, которое может иметь такое же разрушительное воздействие, как и другие награды: в нем чувствуется контроль, оно искажает отношения между взрослым и ребенком, между ребенком и его сверстниками, и подрывает интерес к самой задаче. Не случайно программы принудительного дисциплинирования в значительной степени полагаются на то, чтобы добиться подчинения, обильно источая похвалу. Типичный пример – учительница начальной школы, которую научили говорить: «Мне нравится, что Сесилия сидит так аккуратно, тихо, она готова работать». У меня есть множество возражений против такой практики. — Какие? — Во-первых, учительница оказала Сесилии медвежью услугу. Можно представить, как другие дети подходят к девочке после занятия: «Мисс «аккуратная и тихая» ботаничка!». Во-вторых, учительница только что превратила обучение в гонку за победой. Она создала конкуренцию в классе. Теперь это соревнование, которое определяет самого хорошего и тихого ребенка, – а все остальные просто проиграли. В-третьих, это принципиально нечестное взаимодействие. Учительница делает вид, что говорит с Сесилией, но по факту она использует ребенка, чтобы манипулировать поведением других детей в комнате, – а это попросту нехороший способ общения с людьми. В-четвертых, — и, возможно, это самое важное — я прошу вас поразмыслить над тем, что является главным словом в высказывании учительницы. По-моему, это слово «Мне». Даже если такая практика «работает», она работает только на то, чтобы заставить Сесилию и других присутствующих начать беспокоиться о том, что я требую, независимо от наличия у меня причин, чтобы просить детей что-то сделать. Это ни на йоту не побуждает Сесилию поразмышлять о том, как ее опыт влияет на других детей в комнате, и каким человеком она хочет быть. В этой связи мне нравится думать о вопросах, которыми вынуждают задаваться детей в разных типах классов. В тех, где преобладают последствия, дети приходят к вопросу: «Что они хотят, чтобы я сделал, и что случится со мной, если я не выполню это?». В классах, ориентированных на вознаграждение, в том числе, похвалу, у детей возникает вопрос: «Что они хотят, чтобы я сделал, и что я получу за это?». Обратите внимание, насколько похожи эти два вопроса в своей основе и как в корне они отличаются от вопросов: «Каким человеком я хочу быть?» или «Какой класс мы хотим, чтобы у нас был?» Интервью целиком тут: https://alpha-parenting.ru/2022/03/17/nakazanie-nagradoj-beseda-s-alfi-konom/

— Это кажется таким противоречащим нашему ежедневному опыту. Все привыкли получать и раздавать награды. Как педагоги мы считаем, что награждать – это правильно; дети, которые поступают хорошо, заслуживают вознаграждения. — Чего дети действительно заслуживают, так это увлекательной учебной программы и заботливой атмосферы, чтобы иметь возможность действовать в соответствии со своим естественным желанием познавать окружающее. Ни один ребёнок не заслуживает, чтобы им манипулировали, заставляя подчиняться тому, чего хотят другие. Удивительно, как часто педагоги используют слово «мотивация», подразумевая подчинение требованиям. Действительно, один из фундаментальных мифов в этой области состоит в том, что кого-то вообще возможно мотивировать извне. Всякий раз, когда вы видите статью или семинар под названием «Как мотивировать своих учеников», я рекомендую просто игнорировать такое. Невозможно мотивировать другого человека, поэтому такая постановка вопроса по сути гарантирует использование контролирующих механизмов. Более того, мотивация – это то, с чего начинают все дети. Вам не нужно подкупать маленького ребенка, чтобы он показал вам, как он может считать до тысячи миллионов или объяснил смысл дорожных знаков на шоссе. Но исследования показывают, что к середине (либо, уж наверняка, к концу) начальной школы эта внутренняя мотивация начинает резко ослабевать, по необычайному совпадению как раз примерно в то время, когда начинают вводиться оценки. — Однако нереально ожидать, что у каждого ребенка будет достаточно внутренней мотивации, чтобы изучить всю учебную программу. Разве нет таких предметов, над которыми детям придётся корпеть и трудиться? — Да, некоторые вещи могут интересовать ребенка больше, чем другие, но мы не говорим о том, чтобы просто написать что-то на доске и ждать, что дети будут прыгать от радости и говорить: «Не могу дождаться, чтобы изучить это!». Умелое обучение предполагает облегчение процесса, с помощью которого дети приходят к сложным идеям, и эти идеи, как сказал нам Джон Дьюи, должны органично вытекать из реальных интересов и забот детей. «Что больше, 5/7 или 9/11?». Правильный ответ: «Какая разница?». Но зато детей очень заботит то, как быстро они растут. В таком контексте навыки, необходимые для того, чтобы понять это, становятся привлекательными для большинства детей. «В чем разница между сравнением и метафорой?». Тот же ответ; мало кто из представителей нашего вида найдёт это различие внутренне мотивирующим, но дети с интересом напишут историю о динозаврах или о том, как их уносит космический корабль. В контексте задачи, которая важна для учеников, конкретные волнующие нас навыки могут быть изучены естественным образом, без приукрашивания, без игр и, прежде всего, без предложения детям лакомств, как при дрессировке собаки, за то, что они делают, что мы им сказали. Продолжение (часть 3): https://t.me/alphaparenting/1662

Доброе утро, дорогие читатели! По утверждению Альфи Кона, автора книги «Наказание наградой», как вознаграждения, так и наказания являются формой манипулирования поведением, которая сводит к нулю возможность настоящего обучения. Вместо этого он выступает за организацию увлекательной программы обучения вкупе с заботливой атмосферой, «чтобы дети могли действовать, следуя за своим врождённым познавательным интересом». — Альфи, мы, педагоги, часто используем наказание, но мы пришли к выводу, что это не лучший способ мотивации. По нашему убеждению, гораздо лучше использовать для этого награды. Но тут приходите вы и говорите, что это тоже неправильно. Почему? — Для начала давайте убедимся, что все согласны с вашим первым допущением о том, что наказания разрушительны. Многие люди, кажется, думают, что если мы назовём это последствиями, ещё и прибавим туда слово «логические», то всё будет в порядке. «Логические последствия» — это пример того, что я называю «облегчённым наказанием», — более добрым и мягким способом поработать над ребенком, вместо того, чтобы поработать вместе с ним. Обозначив это, я перейду к вознаграждениям. И награды, и наказания — это способы манипулирования поведением. Это два способа воздействия на учеников. И все исследования, свидетельствующие о том, что неэффективно говорить ученикам: «Делайте так, или вот что я с вами сделаю», точно так же применимы к тому, чтобы сказать им: «Делайте так, тогда получите это». Эд Деси и Рич Райан из Рочестерского университета правы, называя вознаграждения «контролем с помощью соблазна». — И вы говорите, что награды так же нежелательны, как наказания. — В силу того, что в поощрениях присутствует контроль, ученики, скорее всего, через какое-то время испытают отвращение. Причина в том, что хотя они, безусловно, желали бы получить «конфетку» – будь то пицца, деньги или золотая звездочка, – никому из нас не нравится, когда те самые блага, которые мы желаем, используются в качестве рычагов управления нашим поведением. Таким образом, именно условность получения «конфетки» — «Делай так, тогда получишь это» — объясняет карательный характер наград в долгосрочной перспективе. — Вы хотите сказать, что это относится также к тем детям, которые и сами видят для себя пользу в выполнении определённой задачи? — Вознаграждение наиболее разрушительно действует на интерес, когда задача и без того уже вдохновляет изнутри. Это может быть просто потому, что из-за попыток мотивировать извне теряется гораздо больше интереса. А когда вы итак делаете что-то скучное, уровень вашего интереса уже может быть на нуле. Однако это не дает нам права обращаться с детьми как с животными, когда задача не интересна. Вместо этого нам нужно проанализировать саму задачу и содержание учебной программы, чтобы понять, как можно сделать их более увлекательными. Независимо от того, как именно мы действуем, одно из наиболее тщательно исследованных открытий в социальной психологии заключается в том, что чем больше вы вознаграждаете кого-либо за что-то, тем меньше этот человек будет заинтересован в том, за что его вознаграждают. — В книге «Наказание наградой» вы приводите множество исследований об этом. Вы утверждаете, что это не только ваше мнение. — Да, существует, по меньшей мере, семьдесят исследований, показывающих, что внешняя мотивация, в том числе школьные оценки, иногда похвала и другие поощрения — не просто неэффективны в долгосрочной перспективе, но и разрушительны по отношению к важным для нас сферам: желанию учиться, приверженности нравственным ценностям и т.д. Другая группа исследований показала, что когда людям предлагают вознаграждение за выполнение некоторой творческой или проблемной задачи, либо за то, что они хорошо выполнят ее, – они будут склонны выполнить работу менее качественно, чем те, кому не предложили награду. Продолжение (часть 2): https://t.me/alphaparenting/1661

Чтобы дать нашим детям силу ощутить грусть, мы должны оберегать нашу с ними связь. Тогда они смогут грустить о том, чего не могут удержать — включая нас. Я не могу представить себе лучшего способа обобщить главную задачу укладывания спать: обеспечение непрерывной связи, которая сделает вполне выносимым ощущение тщетности попыток удержать нас, по крайней мере, в этом конкретном случае. И, конечно, это отлично объясняет чарующую магию колыбельной как первичного инструмента одновременно и основополагающей связи, и грусти. Грусти, необходимой, чтобы наши дети смогли оставить попытки удержать то, что удержать нельзя — время, пребывание в сознании, приятные переживания и возможность быть с нами. Статья целиком: https://alpha-parenting.ru/2022/03/14/dyra-v-moem-vedre/

Добрый день, дорогие читатели! Что такое тщетность и почему ее необходимо прочувствовать? Как укладывание детей спать связано с чувством тщетности? Об этом рассказывает Гордон Ньюфелд через метафору дыры в ведре. Стоит мне произнести эти слова, как в голове звучит спокойный мягкий голос Гарри Белафонте, напевающего строку из детской песенки четырёхсотлетней давности — самого забавного изображения тщетности: герои песни без конца ходят по кругу. “Дыра в ведре” — это, на самом деле, не просто великолепная аналогия тщетности; слово “тщетность” происходит от латинского ‘futilis’, что означает ‘дырявый’. Дыра в ведре — это, без сомнения, самое конкретное воплощение значения слова ‘тщетность’. Я никогда не забуду один случай из моей жизни — в буквальном смысле случай с дырявым ведром. Это произошло около десяти лет назад в нашем излюбленном месте отдыха на Мауи. Мы с Джой (жена Гордона Ньюфелда – прим. ред.) были там одни, она вышла в магазин за продуктами, и тут начался на редкость сильный тропический шторм. Несмотря на то, что мы жили на четвертом этаже, струи дождя бросали гравитации вызов, как будто выходя прямо из моря и вливаясь в номер через вентиляционное отверстие, которое вообще-то должно было служить для проветривания. Я в отчаянии оглядывался по сторонам в поисках чего-нибудь для сражения со стихией, а уровень воды, затопившей деревянный пол, тем временем рос на моих глазах. Я обнаружил в шкафу ведро и тут же принялся собирать воду полотенцами. Одно за другим я непрерывно выжимал их. Казалось, прошла целая вечность, но ведро всё не наполнялось, и тогда я наконец в него заглянул… и обнаружил, что оно такое же пустое, как и было в начале. В ведре была дырка. Вся комичность ситуации предстала перед возвратившейся Джой. Должен признаться, прошло некоторое время прежде, чем мне стала очевидна юмористическая сторона этой истории. Ведро не держало воду. В жизни есть ряд вещей, которые мы не можем удержать. Мы не можем удержать время, мы не можем заставить приятные события длиться вечно, мы не можем сделать так, чтобы другие люди держались за нас. Во всех этих «ведрах» есть «дыры», и это часто не очевидно до тех пор, пока мы не проведем некоторое время в попытках заставить их «удержать воду». Иногда наш опыт встречи с ними становится особенно пронзительным – например, как в случае с засыпанием. И, разумеется, при встрече со смертью. Чем больше я думал об укладывании спать, глядя на кусочки пазла сквозь призму привязанности, эмоций и развития, тем больше убеждался в том, что засыпание — это потенциально суровое испытание характера, особенно в отношении взращивания силы, необходимой для встречи с центральными тщетностями жизни. Под суровым испытанием я имею в виду метафору трансформирующего опыта, который изменяет самую нашу суть. Но только в том случае, если тщетность — те самые дырявые ведра как они есть — встречены лицом к лицу и прочувствованы. Это, разумеется, означает, что грусть — чувство тщетности — должна быть частью опыта засыпания. И здесь две сложности. Первая заключается в том, что наши родительские инстинкты, как правило, призывают нас защитить детей от грусти, особенно когда дело касается засыпания. Вторая сложность связана с самой природой тщетности. Грусть по поводу того, что мы не можем контролировать, может быть прочувствована лишь тогда, когда для этого достаточно безопасности. Например, когда мы теряем любимого, нам необходимо чувствовать достаточно крепкую связь с ним, чтобы ощутить ту дыру в нашей жизни, которая осталась после его ухода.

Эта теория игры объясняет, почему молодые животные играют больше, чем взрослые (им большему нужно учиться), и почему те животные, которые в меньшей степени зависят от суровых законов природы и в большей от своих навыков, играют больше всех. Вторая книга Грооса называется «Игры людей» (1901). Учёный отмечает, что людям приходится учиться гораздо большему числу вещей, нежели животным. Кроме того, человек усваивает не только общевидовые навыки (такие как прямохождение, бег), но и специфические, зависящие от культуры (например, стрельба или скотоводство). Поэтому человек — самый играющий из биологических видов. До развития земледелия, примерно 10 000 лет назад, все люди были собирателями и охотниками. Отдельные представители этой культуры встречаются и поныне, вызывая большой интерес у антропологов. Собиратели и охотники, которых сегодня можно встретить на 3 континентах, не ограничивают своих детей в играх. С 4 лет и до подросткового возраста (когда они по собственной воле берут на себя взрослые обязанности) дети могут играть хоть целыми днями. Мальчики, например, постоянно играют в преследование и охоту, а девочки ищут съедобные корешки. Дети в играх готовят еду, строят дом, создают предметы, типичные для их культуры. В играх они спорят, подражая взрослым, исполняют традиционные танцы и песни, а также придумывают свои. Маленьким детям разрешается играть с опасными предметами, например, с ножом или огнем, иначе как они научатся с ними обращаться? Всё это происходит не по инициативе взрослых, а по желанию самих детей. Им весело играть в такие игры, а многовековой естественный отбор определяет выбор игр, которые помогут приобрести полезные в жизни навыки и знания. Правительство хочет, чтобы школы лучше готовили детей к будущей жизни. Но как? Нам нужны специалисты по запоминанию правильных ответов? Или всё-таки инициативные люди, которые ставят новые вопросы, находят новые ответы, критически и творчески мыслят? Современные школы не учат этим навыкам. Статья целиком: https://alpha-parenting.ru/2022/03/10/diagnoz-ostraya-igrovaya-nedostatochnost/

#игра Доброе утро, дорогие читатели! Традиционно игра и учёба воспринимаются как вещи противоположные, однако, если задуматься, они тесно связаны друг с другом. Более того, игра сама по себе является обучением. Сегодня детей всё больше ограничивают в играх, увеличивая количество школьных занятий, кружков и секций. Почему это не идет им на пользу и чем грозит в будущем, рассуждает психолог, профессор Бостонского колледжа Питер Грей. Моё детство пришлось на 1950-е годы. Тогда я получил два образования: первое – это традиционная школа (она отнимала у меня гораздо меньше времени, чем у современных детей), второе – это так называемая «школа охотников и собирателей». Каждый день после занятий мы с друзьями встречались во дворе и играли до темноты, все выходные, все каникулы напролёт. Все мы были разного возраста, и у нас было время на всё: мы успевали изучить окружающий мир, заскучать и придумать лекарство от скуки, попасть в переделку и выпутаться из неё, мечтать, заниматься своими хобби, читать комиксы и книги не из школьной программы. То, чему я научился за этот период «охоты и собирательства», во взрослом возрасте оказалось гораздо полезнее школьных знаний. Думаю, мои друзья такого же мнения. Но в последние 50 лет детей старательно пытаются ограничить в играх. Говард Чудакофф (Howard Chudacoff) в своей книге «Дети за игрой: американская история» (2007) описывает первую половину XX века как золотой век игровой свободы. К 1900 году детский труд стал использоваться гораздо меньше, и у детей появилось много свободного времени. Однако примерно с 1960-х годов взрослые начали потихоньку ограничивать эту свободу, увеличивая время, которое дети должны проводить в школе и за уроками. Более того, у детей стали отнимать свободу и за пределами школы. На смену уличным играм и хобби пришли спортивные секции и кружки, в которых правят взрослые. Родители стали больше переживать за детей и перестали их отпускать играть со сверстниками без присмотра. Конечно, у всех этих изменений свои причины, но в результате у детей почти не осталось возможности играть и изучать мир самостоятельно. Ограничение игровой свободы привело к росту детских психических расстройств. В США уже более 60 лет проводятся медицинские опросы на определение тревожности и депрессии у школьников. Анализ результатов показывает стабильное увеличение количества таких расстройств. С 50-х годов их число выросло в 5-8 раз. Количество самоубийств у детей в возрасте от 15 до 24 лет увеличилось более чем в 2 раза, а в возрасте до 15 лет – в 4 раза. Ограничения в играх привели также к снижению уровня эмпатии и развитию нарциссизма. Оба этих параметра измеряли у американских школьников с помощью стандартных тестов с 1970-х годов. Эмпатия – это способность и желание взглянуть на ситуацию глазами другого человека, испытать то, что чувствует другой. Нарциссизм связан с раздутым себялюбием, которое усугубляется безразличием к другим и неспособностью выстраивать эмоциональные связи. Отсутствие эмпатии и нарциссизм – прямое следствие ограничений в социальных играх. Дети не усваивают социальные навыки и ценности в школе, поскольку школа – это авторитарная среда, стимулирующая конкуренцию, а не кооперацию. Учеба и игра – вполне естественное противопоставление. Традиционно считается, что учатся дети в школе, а игра — это отдых от учебы. Но есть и альтернативный взгляд: игра — это и есть обучение. Играя, дети усваивают важнейшие жизненные уроки, которым не научат в школе. Почему все детёныши млекопитающих играют? Зачем они тратят на игры свою энергию и даже порой подвергают себя смертельной опасности? Этим вопросом задаются психологи-эволюционисты. Первым, кто взглянул на проблему с точки зрения теории Дарвина, был немецкий философ и психолог Карл Гроос (Karl Groos). В книге «Игры животных» (1898) он утверждает, что игра возникла в процессе естественного отбора как средство для тренировки навыков, необходимых для выживания и продолжения рода.

#эмоции #адаптация Как же сохранить сердца мальчиков мягкими Если и задаваться какой-то целью в отношении мальчиков, то это должна быть цель давать приглашение всем их эмоциям. Если, воспитывая детей, мы исключим из понятия мужественности способность чувствовать неравнодушие и печаль, то окажем мальчикам медвежью услугу, подобно тому как мы поступаем с девочками, настаивая, чтобы они были хорошими, не выражали фрустрацию и не спорили. Чем больше свободы мы предоставим детям в выражении своих эмоций, тем меньше риск, что их мозг начнет подавлять уязвимые чувства. Чтобы помочь мальчикам сохранить сердца мягкими, мы можем работать в пяти направлениях: • Защитить сердце ребенка заботливой привязанностью. Когда ребенок чувствует, что он значим для своего взрослого, то ему не так важно, что думают и говорят про него другие. Именно привязанность защищает эмоциональную систему от критических ранений, которые могут нанести отвержение, предательство и ощущение того, что ты здесь чужой. Жизнь действительно полна таких конфликтов, но, если ребенок вынужден проживать их в одиночестве, это может очень сильно ранить его эмоциональную систему. Детям важно знать, что их взрослые им верны. • Защищать от ранящего опыта там, где это уместно. Если вам очевидно, что отношения с кем-то эмоционально ранят ребенка, то стоит сократить эти отношения или помочь ребенку установить привязанность к другому, более надежному в этом смысле, человеку, или делать с ребенком что-то, что поможет уменьшить ранящую силу этих отношений. Изменив условия для ребенка, можно сделать так, что его мозгу не придется выстраивать защиты от эмоциональных ран. • Вести за собой по уязвимой территории. Дети прислушиваются к тому, что говорят взрослые, к которым они привязаны, и потому, если взрослый заводит разговор о чем-то уязвимом, ребенок с большей вероятностью воспримет его слова. Дети не всегда сами идут к нам и рассказывают, что произошло; это взрослый должен заметить, что что-то не так, и помочь ребенку открыться, если это уместно. • Давать тепло и приглашение выражать чувства. Когда ребенок видит со стороны взрослого тепло, восторг и наслаждение общением, он чувствует себя ближе к взрослому и с большей готовностью открывается. Больше всего ребенку важно знать, что его отношения с взрослым прочны и что, если он выкажет уязвимые чувства, эти отношения не поколеблются. Стоит однажды преуменьшить чувства ребенка или застыдить его, и он, скорее всего, больше не будет делиться с этим взрослым. • Поддерживать и ценить выражение грусти, а также слезы. Мальчики могут испытывать грусть без слез, поэтому важно не подталкивать их. Не нужно выуживать деланную грусть или давать мальчику понять, что он выражает свои эмоции как-то неправильно. Не нужно объяснять мальчикам, что им надо поплакать, и не нужно подсчитывать, плакали ли они и сколько. Достаточно просто делать то, что нужно, чтобы сохранить их сердца мягкими, в то же время, приглашая их выражать все эмоции, и природа сделает остальное и приведет их к слезам. Мы должны работать не над мальчиками, а над нашими отношениями с ними. Когда мальчики почувствуют, что наши отношения прочны, они смогут опереться на нас в своих эмоциях. Источник: https://alpha-parenting.ru/2019/07/08/i-vsyo-taki-malchiki-plachut-a-roditelyam-nuzhno-razreshat-im-chuvstvovat-vse-emoczii/

#эмоции #адаптация Доброе утро, дорогие читатели! Сегодня мы хотим поделиться с вами размышлениями Деборы Макнамары (автора книги "Покой, игра, развитие. Как взрослые растят маленьких детей, а маленькие дети растят взрослых") об эмоциональной уязвимости и роли слез во взрослении. Мысль о том, что мальчикам тоже нужно плакать, уже превратилась в штамп, но она гораздо глубже, чем кажется. Выражение эмоций у мужчин стало одной из проблем нашего общества, так что мальчикам нужно не просто плакать – им надо чувствовать эмоции. Именно эмоциональная уязвимость лежит в корне того, что делает нас людьми в физическом и духовном смысле. Чем больше чувств дети способны испытывать, тем более неравнодушными они вырастут. Именно неравнодушие к другим питает эмпатию и внимание. Именно неравнодушие, которое движет нами перед лицом страха, помогает нам выказывать истинную отвагу. Именно неравнодушие в момент фрустрации приводит к терпеливости. Неравнодушие – одна из самых главных эмоций, которая делает нас цивилизованными людьми. Слезы важны, но наш эмоциональный мир ими не ограничивается. В случае с мальчиками (да и девочками) надо спрашивать себя: сохраняется ли их сердце мягким и способны ли они выражать свои уязвимые чувства? Именно это создает условия для слез и лежит в основе эмоционального благополучия и зрелости. Слезы – один из показателей здоровой эмоциональной системы, но есть и другие чувства: • Застенчивость • Смущение • Стыд • Чувство наполненности • Чувство пустоты • Чувство небезопасности • Благодарность • Сострадание • Озабоченность • Предвосхищение • Вина • Обида Проведенное в США лонгитюдное исследование с применением метаанализа показало, что за 30 лет эмпатичность у молодых людей снизилась на 48% [1]. Необходимо задуматься о том, как помочь мальчикам сохранить сердца мягкими и, прежде всего, почему они перестают быть неравнодушными. Том Лутц, автор книги “Слезы: естественная и культурная история слез”, отмечает, что частично это объясняется тем, что люди по-разному оценивают важность мягкого сердца. Лутц пишет, что есть две группы людей: те, что плачут, и те, что не плачут. Те, что плачут, понимают ценность слез и выражения эмоций, а люди из другой группы презирают слезы и сентиментальность и вдобавок видят в слезах попытку манипулировать. Казалось бы, поменяйте ценности в обществе – и те, кто не плачут, уже от этого станут более готовы плакать, но это слишком поверхностный взгляд, он не проникает вглубь проблемы уязвимости. Мы чувствуем себя в безопасности и поверяем наши уязвимые чувства другому тогда, когда у нас есть привязанность к этому человеку. Если между нами нет крепких отношений, не стоит ожидать, что другой человек нам откроется. Если человек говорит другому перестать плакать и обесценивает слезы, это значит, что его сердце ожесточилось, и у него встали защиты от уязвимых чувств. Иными словами, мозг человека умеет подавлять способность воспринимать и испытывать определенные эмоции, что нейроученые называют “эмоциональное подавление”. Отсутствие слез и презрение к ним – это гимн людей с защитами и ожесточенным сердцем. Мозг делает хитрый ход и подавляет эмоции, чтобы мы перестали осознавать условия, которые покажутся нам непереносимыми (помешают удовлетворить потребность в привязанности или не дадут решить проблему), и чтобы мы не ранились об это. Важно понимать, что иметь защиты от эмоций – совсем не то же самое, что не выражать эмоции. Об эмоциональном онемении и подавлении говорят пять признаков. • человек перестает говорить о том, что его ранит; • человек больше не испытывает чувства небезопасности и тревоги, хотя должен бы; • человек больше не видит, когда другие его отвергают, или лезет на рожон; • человек больше не может адаптироваться к тому, что он утратил или чего не хватает, и это часто сопровождается повышенной фрустрацией и агрессией; • человек больше не испытывает ни чувства пустоты, ни страстного желания, а находится в постоянной скуке. Продолжение.

#тревога Дорогие читатели, нам всем сейчас пришлось столкнуться с чем-то совершенно неожиданным и многие из нас напуганы. Возможно, даже большинство из нас. Как нам разговаривать с детьми в это сложное время? Об этом заметка Патти и Колин Дробо. Пожалуй, большее значение имеет не то, что мы говорим, а как мы это говорим и какое сообщение доносим. Если ваши дети уже достаточно большие, чтобы запомнить это время, то им запомнится прежде всего то, как их родители справлялись с этой ситуацией. Что им нужно знать? Им нужно знать, что вы можете о них позаботиться, что вы держите всё под своим контролем и знаете, что нужно делать (даже если вы на самом деле так себя не чувствуете!). Наши дети всегда смотрят на нас, своих родителей и старших родственников, чтобы сверить свои ощущения. Даже если вы напуганы (что было бы нормально и естественно), наибольшее значение имеет то, какое впечатление вы на них производите. Во время событий 11 сентября моему сыну было 5 лет. Я вспоминаю, что очень беспокоилась о том, что он услышит в садике, что ему могут сказать другие люди. Я не говорила ему про эти новости, и вам рекомендую делать то же самое, но я не могла контролировать то, что может быть сказано в детском саду. Но он обращал внимание именно на меня и на своего отца, именно от нас он брал все сигналы о том, всё ли с ним в порядке. За свою жизнь нашим детям не раз встретится ситуация, когда общество будет в состоянии страха и иногда даже паники. Но если именно мы являемся для них ориентиром, мы можем помочь им успокоиться. Пусть это время будет для наших детей временем спокойствия благодаря знанию, что с их родителями всё хорошо. Мой сын всегда мне говорит: «Мама, если ты расслаблена, то и я тоже». Если дети задают вам вопросы, отвечайте просто и по существу, не говорите им больше, чем им стоит знать. Не забывайте всегда отвечать на их потребность – потребность в том, что вы можете о них заботиться, что бы ни случилось. Подросткам нужно то же самое. Они увидят и услышат в новостях гораздо больше, мы не сможем также легко проконтролировать их доступ. Но пребывание нас самих в состоянии контроля, спокойствия и альфы благоприятно действует и на детей постарше. ЧТО ПОМОГАЕТ СНИЗИТЬ ТРЕВОЖНОСТЬ Сосредоточьтесь на вашей связи с детьми, а не на том, что может вас разделить друг с другом. Говорите что-то вроде этого: «Благодаря происходящему мы больше времени проводим вместе»; «Я рада, что у нас сейчас появилось семейное время», это помогает снизить тревогу. Мы сами не всегда можем чувствовать это! Но нам нужно блефовать ради них. Находите способ поговорить о своих собственных страхах, но только не с ними. Я вспоминаю эпизод из своего детства, когда моей маме понадобилась экстренная помощь во время её третьей беременности. Мне было почти 4 года. Я до сих пор вспоминаю этот день, и хотя я не помню, что она сказала мне о происходящем, у меня отложилось в памяти, насколько она была спокойной, доброй и поддерживающей. Я помню, как лежала в кровати рядом с ней, пока она ждала скорую помощь, и чувствовала, что всё будет хорошо. И хотя она не знала, выживет ли ребёнок или она сама, своим спокойным присутствием она заверяла меня, что всё будет в порядке. Позже она мне сказала, что не хотела напугать меня и поэтому справилась со своей собственной паникой, и это, возможно, спасло её жизнь. Этот кризис пройдёт. Заверяйте в этом своих детей. Дайте им понять, что вы знаете, что делать. Следуйте инструкциям, мойте и дезинфицируйте руки, объясняя им, что иногда это нужно делать, если болеет много людей. Находите время для игры. Нужно много времени, чтобы играть. Создавайте ритуалы и распорядок, чтобы обеспечить ощущение стабильности. Дышите – это один из самых эффективных способов обрести для себя опору. Жизнь станет тише и, возможно, на какое-то время во многом более простой. И это хорошо. Мы желаем вам крепкого здоровья и сильной веры в то, что вы – главная надежда для своих детей. С теплом, Патти и Колин. Источник: https://alpha-parenting.ru/2020/03/30/kak-mozhno-snizit-trevozhnost-v-slozhnoe-vremya/

"CИЛА БЫТЬ РОДИТЕЛЕМ В ТРЕВОЖНЫЕ ВРЕМЕНА". Как может проявляться наша тревога? Что мы можем делать для ее снижения? Как нам отыскать свою устойчивость и почему это так важно? Как помочь детям справляться с тревогой? Об этом эфир 4 марта, в 10:00 по Москве, в инстаграм-аккаунте Института Ньюфелда @neufeld.institute. #тревога

Дорогие читатели, чтобы поддержать вас и ваших детей в эти темные дни Юлия Варлакова подготовила два материала: • «Как говорить с детьми о происходящем (если вы в зоне боевых действий)»: https://alpha-parenting.ru/2022/02/25/kak-govorit-s-detmi-o-proishodyashhem-esli-vy-v-zone-boevyh-dejstvij/ • «Как родители могут помочь детям и как говорить с детьми о происходящем (для тех, кто находится вне зоны боевых действий)»: https://alpha-parenting.ru/2022/02/24/kak-govorit-s-detmi-o-proishodyashhem/ Мира всем нам.

#игра Доброе утро, дорогие читатели! Зачем нужна игра? Своими мыслями об этом делится Дебора Макнамара, автор книги «Покой, игра, развитие. Как взрослые растят маленьких детей, а маленькие дети растят взрослых». Инстинкт игры встроен в человеческую ДНК. Когда дети играют, у них развиваются связи между моторной, перцептивной, когнитивной, социальной и эмоциональной областями мозга. Критическое мышление, общение, язык и выражение эмоций также развиваются в игре путем проб и ошибок. Установлено, что нарушения когнитивного, языкового, эмоционального и физического развития связаны с дефицитом игры. Вот некоторые из способов, которые помогут вам создать условия для игры, полезной для развития ребенка. Создания условий для игры 1. Наполните детей привязанностью Время для игры должно предваряться контактом и близостью со стороны объекта привязанности, чтобы потребности ребенка в отношениях были удовлетворены. Ребенок в возрасте до 3 лет имеет высокую потребность в привязанности и не может играть самостоятельно в течение длительного времени, ему часто приходится возвращаться к «безопасной базе». 2. Создайте пустоту, которая будет заполняться Нам нужно организовать время и пространство, когда нет конкурирующих занятий, таких как время перед экраном, сверстники, развлечения, организованная деятельность, чтобы ребенок мог свободно исследовать и выражать себя. 3. Обеспечьте структуру и распорядок, чтобы защитить игру Создайте ритуалы и установите правила, чтобы сохранить возможность играть, особенно когда речь идет об экранном времени, играх со сверстниками и обучении. 4. Не награждайте и не хвалите за игру Если вы попытаетесь подкреплять игру, то снизите желание ребенка играть. Пусть интересы ребенка будут ведущими, когда он решает, с чем играть. 5. Цените игру Если взрослый не ценит игру и подталкивает к эффективности, результативности и успехам деятельности ребенка, ему будет трудно играть спонтанно. В игре раскрывается сущность, которая лежит в основе взросления, и развивается жизнестойкость. Какими людьми вырастают играющие дети Дети, которые играют, вырастают людьми, способными… • думать за самих себя, выдерживая давление со стороны сверстников, • брать на себя ответственность за свои слова и поступки, • оценивать возможности и делать выбор в своей жизни, • стремиться стать отдельной личностью со своими собственными идеями, • ценить креативность и оригинальность, • иметь массу собственных планов и целей, • редко скучать, • быть интересующимися и любопытными. В игре дети слышат, как эхо их внутреннего мира отражается в мире вокруг. P.S. а с 28 февраля на русскоязычном отделении Института Ньюфелда стартует курс "НАУКА ОБ ИГРЕ: ВВЕДЕНИЕ". Сердечно приглашаем присоединиться.

#игра После праздников или каникул наши дети часто оказываются обладателями гор игрушек, но при этом у них почти исчезает истинная игра. Некоторые дети (и взрослые) заняты игрой в новые гаджеты, однако это нельзя назвать истинной игрой. Социальные сети часто оказываются местом, где ранятся эмоции и где люди стараются понравиться, «вписаться» или оказаться значимыми. Время, проведенное за экраном, может дать сиюминутное утоление жажды отношений, однако оно не удовлетворяет потребность, лежащую в основе этой жажды. Видеоигры используют систему нейронных связей в мозге, которая отвечает за нашу потребность в привязанности, посылая ребенку сигнал, который ощущается как состояние контакта и близости, но в действительности является суррогатом. В этом смысле видеоигры очень увлекательны, однако играющий, как правило, работает над достижением каждого следующего уровня, стремясь получить еще и еще. Исследования утверждают, что видеоигры вызывают такую же зависимость, как сигареты или алкоголь. Истинная игра же, напротив, не вызывает привыкания. В действительности, лучший способ проверить, является ли то, чем увлечен ваш ребенок, истинной игрой, – это посмотреть, зациклен ли он на этой деятельности, стремится ли он к ней любыми способами, бросает ли он другие дела ради нее, может ли он контролировать себя в этом? Истинная игра приносит удовлетворение и напитывает, дает возможность достичь глубокого психологического покоя – одного из базовых условий для развития. Статья целиком: https://alpha-parenting.ru/2022/02/21/kak-privlech-igru-v-nashu-zhizn/

#игра Доброе утро, дорогие читатели! Игра – это не только удовольствие, но и истинная потребность как для детей, так и для взрослых. О ее целебных свойствах, а также о том, как привлечь игру в нашу жизнь, статья Хезер Фергюсон, психолога-консультанта, преподавателя Института Ньюфелда в Канаде. Мои детские воспоминания так или иначе связаны c бесконечными играми в кошки-мышки, прятки и вечной беготней наперегонки с моими братьями. Мы проводили много времени с палатками на природе, ловили ящериц в водопроводном коллекторе, удили рыбу в далеких реках и играли в Марко Поло каждый раз, когда ходили купаться. Мой отец был прекрасным рассказчиком, его выдуманные истории о медведях гризли, стремительно ныряющих за огромными лососями в водах далеких рек, о которых мы могли только мечтать, будоражили наше воображение. Он проводил кучу времени, играя с нами в салки, и они с братьями объявляли мне по 13 страйков в бейсболе, просто для того, чтобы дать мне поиграть. Все эти занятия могут показаться несерьезными и даже бессмысленными, и тем не менее, большинство их нас интуитивно признают, что игра – это важнейшая часть детства, и большинство взрослых и до сих пор помнят свои детские игры и похождения. Почему же в наше время игра стала исчезающим видом деятельности и какова цена детства – или жизни – без игры? Игра имеет огромный терапевтический и развивающий эффект, однако, отчасти потому что этот результат невозможно увидеть мгновенно, отчасти из-за того, что она создает много шума и суеты, мы все больше и больше пренебрегаем ею в пользу работы над достижением целей и повышением эффективности. Незаметная на первый взгляд и ничем не примечательная, игра является ключом к выстраиванию взаимоотношений с детьми и их воспитанию. Игра пробуждает жажду знаний и зажигает творчество. Игра уменьшает противление, создавая безопасную среду для воспитания и обучения, превращая работу в игру и поддерживая в наших детях способность учиться. Игра – это также природный психотерапевт, дающий выход проблемным эмоциям, которые могут принести вред в реальной жизни, но теряют свою токсичность в игре: представьте себе дошкольника, которому доставляет удовольствие снова и снова разрушать песчаные замки или башни из кубиков. Как только внутри возникают сильные эмоции, они ищут выход. Игра – это безопасный способ выразить их без последствий. Игра помогает тревожным детям расслабиться, она дает выход фрустрации, помогает найти решение проблемы. Игра учит заботе, в ней можно испытать потерю или отвержение, но это будет не «взаправду». В современной жизни мы называем игрой многие виды деятельности, которые являются скорее суррогатом игры, не способствуют ни развитию, ни установлению отношений, ни исцелению. В соответствии с теорией развития Гордона Ньюфелда, истинная игра имеет 6 признаков: • Это не работа (то есть игра не ориентирована на цель, мы играем ради процесса). • Игра происходит не взаправду (это мир «понарошку», плод фантазии, выдумки, воображения). • Игра экспрессивна (в игре мы выражаем себя, процесс идет изнутри наружу, игра дает выход эмоциям). • Игра безопасна для эмоций (в игре не ранятся чувства, заботящийся взрослый всегда рядом). • Игра свободна для входа и выхода (никого нельзя заставить играть). • Ребенок вовлечен в игру (игра не всегда происходит ради удовольствия, как, например, в случае, когда ребенок снова и снова проигрывает травмирующий опыт пребывания в больнице). Продолжение.

К третьей части большого слона тревоги придётся адаптироваться: отплакать, отгрустить, что: ну вот так. По-другому не будет. Такова жизнь. И четвертая часть никуда не уйдёт. Она будет следовать за нами тяжёлой тенью. Здесь нужно найти своё мужество, чтобы с этой тенью договориться. Не игнорировать её, не прятать голову в песок, но посмотреть в глаза тому, что осталось от нашей тревоги, и мужественно идти дальше, осознавая все риски. Отсюда становится понятным, почему нам так необходимы хотя бы общие знания о динамике тревоги. Ведь если мы не понимаем механизм системы оповещения об опасности, то думаем, что в тревоге с нами что-то не в порядке. Полагаем, что «нервы не в порядке», пытаемся доказать детям, что «вот там ничего страшного нет» и т.д. Однако проблему как раз следует искать там, где есть «бесстрашие», особенно у маленьких детей. А тревожность, как бы экзотично она ни выглядела, является вполне нормальным человеческим состоянием, с которым можно работать. Источник: https://alpha-parenting.ru/2022/02/17/strahi-monstri-pod-krovatyu-i-trevoznost/ P.S. довеском к статье материалы: • "10 причин тревожности у современных подростков", Эми Морин: https://alpha-parenting.ru/2022/01/24/10-prichin-trevozhnosti-u-sovremennyh-podrostkov/ • "Что делать с тревожностью у детей", Анна Горулько: https://alpha-parenting.ru/2021/07/19/chto-delat-s-trevozhnostyu-u-detej/ • "О закалке системы тревоги, игре и страшных мультфильмах", Надежда Шестакова: https://alpha-parenting.ru/2021/09/02/o-zakalke-sistemi-trevogi-igre-i-strashnih-multfilmah/

#тревога Добрый день, дорогие читатели! Почему дети внезапно начинают бояться темноты или монстров под кроватью, им снятся кошмары, появляются страхи и фобии? Анна Горулько, ведущая курса «Понимать тревожность», рассказывает о корне этих страхов и о различии между тревогой и тревожностью. В курсе «Тревожность» объясняется различие между тревогой и тревожностью. Тревога – это наша базовая эмоция. А тревожность – это как бы производная тревоги, выражение этой эмоции. Мозг не всегда может позволить себе видеть реальную причину наших тревог. Поэтому он милосердно подсовывает нам то, что видеть не так уязвимо: то, что мы можем вынести. К примеру, тревога по поводу смерти заменяется страхом полётов. Тревога ребенка о том, что мама не принимает, не любит, кричит, заменяется боязнью темноты, страхом пауков, стремлением всё вокруг упорядочить. Важный момент здесь в том, что мы не можем справиться с тревожностью, т.к. это всего лишь верхушка айсберга. Чтобы решить проблему своих страхов, нам нужно увидеть реальную причину тревоги. И тогда уже или что-то изменить в этой ситуации, адаптироваться к ней, или же мужественно встретить. Отсюда рождается несколько важных вопросов. Во-первых, наш мозг – не дурак. Если мозг прячет от нас реальную причину тревоги, зная, что для нас это слишком уязвимо, то, наверное, он делает это не просто так. Мозг понимает, что «мой хозяин с этим не справится, он не сможет нормально функционировать, осознавая причину своих страхов, поэтому лучше пусть боится пауков». Кажется, здесь есть какой-то диссонанс: с одной стороны, защиты нам нужны, мозг устанавливает их не просто так. Однако с другой, чтобы справиться с тревожностью и ее проявлениями, нам нужно увидеть истинный источник тревоги, понять, что запустило этот механизм. Но зачем нам вообще знать что-то о тревоге и о том, как она работает? Ведь наш мозг и сам неплохо справляется и защищает нас от лишнего восприятия. И все же знать механизмы тревоги необходимо хотя бы для того, чтобы нормализовать эти процессы. Тревожность – нормальное состояние любого человека. У нас множество причин для тревоги ежедневно. Поэтому не нужно добавлять к нашей тревожности ещё и тревогу по поводу её наличия. Также знание природы эмоции тревоги и её причин помогает трезво оценить это состояние и его проявления. К примеру, после сложных ситуаций со здоровьем кого-то из членов семьи моя тревога взлетает до небес. Причина, лежащая в ее корне, – это нарушение здоровья, а значит, угроза разделения. То есть я прекрасно понимаю, в чём причина, но думать об этом в полной мере очень уязвимо. Поэтому я уже ожидаю усиления компульсивных действий: бездумно пялиться в телефон, что-то лихорадочно выбрасывать и наводить порядок (в этом, конечно, есть свои плюсы), грызть губы и т.д. Выражение «есть слона по кусочкам» очень подходит к проживанию сильной эмоции тревоги. Если её реальная причина настолько большая, что способна сбить тебя с ног, то и не нужно пытаться побороть её всю и сразу. Так можно только пасть в неравном бою. Если мы полностью отдаём себе отчет в своих страхах и знаем реальные причины тревоги, можно разделить работу с этой эмоцией на четыре части. К одной части тревоги можно подойти вполне рационально и изменить ситуацию так, чтобы тревожиться приходилось меньше. Например, в ситуации со здоровьем пройти обследование, следовать более здоровому образу жизни, больше отдыхать и т.д. Вторую часть тревоги можно вполне отдать на откуп тревожности. Пусть себе воплощается в более выносимых страхах, которые нашему мозгу не так страшно видеть. Не нужно выскребать эту причину из-под слоя защит. Тот же страх полетов. Я знаю, откуда у него растут ноги. Ну и пусть себе. Буду бояться самолетов, перенаправлять свою тревогу в это русло. Если ты знаешь, какая именно тревога прячется за проявлениями тревожности, то их можно даже использовать себе на пользу. Продолжение.

#игра Игра является лучшим способом приобретения социальных навыков. Причина — в ее добровольности. Игроки всегда могут выйти из игры — и делают это, если им не нравится играть. Поэтому целью каждого, кто хочет продолжить игру, является удовлетворение не только своих, но и чужих потребностей и желаний. Чтобы получать от социальной игры удовольствие, человек должен быть настойчивым, но не слишком авторитарным. И надо сказать, это касается и социальной жизни в целом. Понаблюдайте за любой группой играющих детей. Вы увидите, что они постоянно договариваются и ищут компромиссы. Дошкольники, играющие в «семью», большую часть времени решают, кто будет мамой, кто ребенком, кто что может взять и каким образом будет строиться драматургия. Или возьмите разновозрастную компанию, играющую во дворе в бейсбол. Правила устанавливают дети, а не внешняя власть — тренеры или арбитры. Игроки должны сами разбиться на команды, решить, что честно, а что нет, и взаимодействовать с командой противника. Всем важнее продолжить игру и получить от нее удовольствие, чем выиграть. Ученые, которые занимаются играми животных, утверждают, что одна из главных целей игры — научиться эмоционально и физически справляться с опасностями. Молодые млекопитающие во время игры снова и снова ставят себя в умеренно опасные и не слишком страшные ситуации. Детеныши одних видов неуклюже подпрыгивают, усложняя себе приземление, детеныши других бегают по краю обрыва, на опасной высоте перескакивают с ветки на ветку или борются друг с другом, по очереди оказываясь в уязвимой позиции. Человеческие дети, предоставленные сами себе, делают то же самое. Они постепенно, шаг за шагом, подходят к самому сильному страху, который могут выдержать. Делать это ребенок может только сам, его ни в коем случае нельзя заставлять или подстрекать — вынуждать человека переживать страх, к которому он не готов, жестоко. Но именно так поступают учителя физкультуры, когда требуют, чтобы все дети в классе забирались по канату к потолку или прыгали через козла. При такой постановке задачи единственным результатом может быть паника или чувство стыда, которые лишь уменьшают способность справляться со страхом. Для ребенка игра — это опыт взрослости: так они учатся контролировать свое поведение и нести за себя ответственность. В одном из экспериментов крысятам и детенышам обезьян позволяли участвовать в любых социальных взаимодействиях, кроме игр. В результате они превращались в эмоционально искалеченных взрослых. Оказавшись в не очень опасной, но незнакомой среде, они в ужасе замирали, не в силах преодолеть страх, чтобы осмотреться. Столкнувшись с незнакомым животным своего вида, они либо сжимались от страха, либо нападали, либо делали и то, и другое — даже если в этом не было никакого практического смысла. В отличие от подопытных обезьян и крыс, современные дети пока что играют друг с другом, но уже меньше, чем люди, которые росли 60 лет назад, и несопоставимо меньше, чем дети в обществах охотников и собирателей. Думаю, мы уже можем видеть результаты. И они говорят о том, что этот эксперимент пора прекратить.

#игра Доброе утро, дорогие читатели! Почему играть в детстве гораздо важнее, чем ходить в школу, об этом рассказывает Питер Грей. Я рос в пятидесятые. В те времена дети получали образование двух видов: во‑первых, школьное, а во-вторых, как я говорю, охотничье-собирательское. Каждый день после школы мы выходили на улицу поиграть с соседскими детьми и возвращались обычно затемно. Мы играли все выходные и лето напролет. Мы успевали что-нибудь поисследовать, поскучать, самостоятельно найти себе занятие, попасть в истории и из них выпутаться, повитать в облаках, найти новые увлечения, а также прочитать комиксы и прочие книги, которые нам хотелось, а не только те, что нам задали. Вот уже больше 50 лет взрослые шаг за шагом лишают детей возможности играть. В своей книге «Дети за игрой: американская история» Говард Чудакофф назвал первую половину XX века золотым веком детских игр: к 1900 году исчезла острая необходимость в детском труде, и у детей появилось много свободного времени. Но начиная с 1960-х взрослые принялись урезать эту свободу, постепенно увеличивая время, которое дети вынуждены проводить за школьными занятиями, и, что еще важнее, все меньше и меньше позволяя им играть самим по себе, даже когда они не в школе и не делают уроки. Место дворовых игр стали занимать спортивные занятия, место хобби — внешкольные кружки, которые ведут взрослые. Страх заставляет родителей все реже и реже выпускать детей на улицу одних. По времени закат детских игр совпадает с началом роста числа детских психических расстройств. И это нельзя объяснить тем, что мы стали диагностировать больше заболеваний. Скажем, на протяжении всего этого времени американским школьникам регулярно раздают клинические опросники, выявляющие тревожные состояния и депрессию, и они не меняются. Из этих опросников следует, что доля детей, страдающих тем, что теперь называют тревожным расстройством и глубокой депрессией, сегодня в 5−8 раз выше, чем в 1950-е. За тот же период процент самоубийств среди молодых людей от 15 до 24 лет увеличился больше чем в два раза, а среди детей до 15 лет — более чем в четыре раза. Нормативные опросники, которые студентам колледжей раздают с конца 1970-х, показывают, что молодежь становится все меньше склонна к эмпатии и все больше — к нарциссизму. Дети всех млекопитающих играют. Почему? Зачем они тратят энергию, рискуют жизнью и здоровьем, вместо того чтобы набираться сил, спрятавшись в какой-нибудь норе? Впервые с эволюционной точки зрения на этот вопрос попытался ответить немецкий философ и натуралист Карл Гроос. В 1898 году в книге «Игра животных» он предположил, что игра возникла в результате естественного отбора — как способ научиться навыкам, необходимым для выживания и размножения. Теория игры Грооса объясняет, почему молодые животные играют больше, чем взрослые (им еще надо многому научиться), и почему чем меньше выживание животного зависит от инстинктов и чем больше — от навыков, тем чаще оно играет. В значительной степени предсказать, во что животное будет играть в детстве, можно исходя из того, какие умения ему понадобятся для выживания и размножения: львята бегают друг за другом или крадутся за партнером, чтобы потом неожиданно на него наброситься, а жеребята зебры учатся убегать и обманывать ожидания противника. Следующей книгой Грооса стала «Игра человека» (1901 год), в которой его гипотеза распространялась на людей. Люди играют больше всех остальных животных. Человеческие дети, в отличие от детенышей других видов, должны выучиться множеству вещей, связанных с культурой, в которой им предстоит жить. Поэтому, благодаря естественному отбору, дети играют не только в то, что нужно уметь вообще всем людям (скажем, ходить на двух ногах или бегать), но и навыкам, необходимым представителям именно их культуры (например, стрелять, пускать стрелы или пасти скот). Продолжение.

Самый значительный источник необходимой ребенку свободы - это дар глубоких отношений с родителями или другими ответственными взрослыми. В иерархии потребностей ребенка привязанность - это первый и самый важный источник свободы, из которого рождается истинная игра. Чтобы жажда контакта и близости была утолена, ребенок должен отдыхать в отношениях. Ему требуется достаточно любви, чтобы чувствовать удовлетворение, и достаточно значимости, чтобы чувствовать себя важным. Дебора Макнамара. #игра #ДебораМакнамара