pandemonium of the sun

В Японии мощное землетрясение магнитудой 7,2, временно закрыли 114 школ — издательство Mariner анонсировало новую книгу Тима О'Брайена! В октябре дед встретит свою восьмидесятую осень, и, видимо, выходит на финальный забег за пределы комфортных шоссе. В 2023 он, после двадцатилетнего перерыва, выпустил роман "Америка фантастика" о беглом журналисте-бандюгане, что несется по Америке, охваченной эпидемией "мифомании", при которой людей обуревает страсть обманывать. Снимая аллегорический слой — эта книга о постправде. Теперь же, спустя четыре года, он выпустит "Ясность", с синопсисом, сошедшем из черновиков Кормака Маккарти и Ларри Брауна: к местному пастору-лютерианцу, в прошлом ветерану Афганской войны, приходит юная беременная бродяжка и просит приютить грядущего ребенка. Пастор соглашается, но принимает мертворожденного ребенка, и врет девушке о состоянии младенца. Время разжигает в мужчина вину за обман и он спускается в глубины криминального реднековского ада чтобы сбросить с себя груз ответственности, пока взрослеющая беспризорница вкушает ягоды полнейшей свободы Вероятно, вы уже задались вопросом, что отличает О’Брайена от прочих сотен американских писак из глубинки. Отличает же его удивительная карьера писателя, изощренно пытающегося оторвать от себя бирку военного автора, чтобы его вспоминали целостно, как хорошего автора, отца и мужчину. Можно сказать, что О’Брайен — Мидас военной литературы. Как бы он ни старался написать житейский роман, за ним всегда стояли могучие тени его военных книг: первые военные книги “Когда я умру (уложите меня в ящик и отправьте домой)” и “По следам Каччато” одними из первых разносторонне вскрыли вьетнамскую тему без героических бравад, дав читателям сначала мемуары, а потом сюрреалистический роман о солдате, который решил послать все к черту и пешком отправиться из Вьетнама в Париж. “Каччато”, простите, хорошенько прокачал публику, взял Национальную книжную премию США и послужил одним из источников вдохновения для “Кровавого меридиана” Маккарти. Последовательно закрывая тему Вьетнама, О’Брайен сначала перешел на территорию фиктивности и нестабильности памяти в душераздирающем “Что они несли с собой”, что сейчас считается одной из центральных книг о Вьетнаме и в Японии был переведен самим Харуки Мураками (!), и под конец отполировал темой коллективной памяти и вины в “На лесном озере”. Обе книги, кстати, замечательно переведены на русский, советую братьям и сестрам по духу. И, собственно, беда — на все остальные книги О’Брайена реагировали так: :) Он писал о параноике, который роет укрытие на случай ядерной войны, выдает комедию о лингвисте, мемуары об отцовском долге, и хором голосов воссоздавал встречу выпускников. Только :) никакой жести. Но, кажется, 80 лет — хороший возраст для последнего демонического путешествия, и вот же сюрприз выйдет, коль закончится оно не фейерверком, а термобарическим взрывом!

Есть писатели, что всю жизнь пишут один и тот же роман. Очевидно, на противовесе те, что всю карьеру меняют вектор. Из них легче всего встретить авторов, облегчающих прозу ради короткого пути к успеху. Случай Мариши Пессл говорит, что из авангарда можно уйти хоть в янг-эдалт. Из каталога похожих случаев особняком стоит пример Рика Муди: на пике известности, с удачной экранизацией и активными упоминаниями в передовой прессе, он не стал осваивать небеса, а намеренно забурился в землю, выпустив “Пурпурную Америку” — авангардное полотно о прощании с миром субурбий и одноэтажной Америки, с уникальным и заразительным стилем, напитанным бернхардовскими истериками, гэддисианской дотошностью невротика и обаятельностью Джона Чивера. Да, Муди стоит на плечах титанов, но, поверьте, такого вы еще не читали. Отрадно, что с повышенной сложностью текста аудитория и отклик на прозу Муди не уменьшились — о нем все так же восторженно писали Elle и Томас Пинчон, доказывая, что разделения условны, и в итоге есть только фундаментальные “прет” и “не прет”. Настал тот день, когда и вы можете познать эту вселенскую дихотомию. Рик Муди — Пурпурная Америка (Pollen, 2016) Перевод: Сергей Карпов Редакторы: Клим Токарев и Антон Аверин Корректор: Елена Левичкина Дизайн и верстка: Владимир Вертинский Наслаждайтесь. Книга уже в продаже.

Июнь полон праздников меньшинств: Блумсдей тому пример. Афро-американский Блумсдей зовется Juneteenth — день Июньнадцатый, день освобождения техасских рабов. Празднуют его 17 июня, сопровождается гуляниями, радостями свободной жизни, а в этом еще и анонсом новой книги Персиваля Эверетта, главного певца справедливости литературных ландшафтов Америки. Тема несправедливости, угнетения, расизма и неравенства питала ощутимую часть карьеры Эверетта с такой интенсивностью, что сложив все его романы на эту тему можно было бы получить складную тысячестраничную книгу в стиле Стива Эриксона, где разнообразно ущемленные герои встречают вариации страданий темнокожих на дистанции со дня основания США до подписания мирного соглашения с Ираном: отстаивая свои права, герои также вступают в союз с прочими этническими, социальными и сексуальными меньшинствами (афро-ковбои на страже девиантов), вынося в центр свежую мысль — давайте жить дружно или мы вам зададим! Ладно, все не так уныло, как кажется. Эверетт чертовски хороший писатель, выросший из академических кругов. Его интересы и темы специфичны, что и приводило к писательским страданиям: почему этот черный что-то пишет о Ролане Барте? Почему он пишет о Эврипиде, а не Негрепиде, хаха! Так-то подобные отзывы и вылились в писательскую ярость и написание “Стирания”, вышедшего в этом году на русском в изумительном переводе Василия Арканова. По сюжету книги темнокожий писатель-авангардист пишет роман издевку о жителях гетто, но издевка перерастает себя и срывает аномальный куш, ведя автора к переосмыслению своего творчества. За ней вышло 10 романов, но вплоть до 2021 года более-менее активно вспоминалось только “Стирание” — доведите драму продолжения до конца каким-нибудь очевидным каламбуром. Рекурсия из реальности, повторяющей искусство в конечном счете зациклила карьеру Эверетта и он стал знаменитым не по своим авангардным опусам, а по комедийным историям о недооцененности своих собратьев по расе. Вы, конечно же, слышали о “Джеймсе”, что масштабировал успех Эверетта до уровней бестселлеров Ребекки Яррос, но с таким жирным списком из номинаций, что не случается у 99% владельцев плашки БЕСТСЕЛЛЕР ПО ВЕРСИИ НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС. Он ехидничает, а потом открывается Дуа Липe, за год дает больше интервью, чем за прошедшие 30 лет, продает права на экранизацию Спилбергу и живет с белой женой как спонтанно коронованный бастард. И я очень рад за него. Как вы думаете, о чем новый роман Эверетта под названием "Серьезная музыка"? Он о джазмене, который идет к успеху, утирая нос всем этим белым и доказывая, что джаз — это серьезная музыка. Вам понятно? Если да, то ждите в марте.

Кажется, что прозу Исигуро начинаешь ценить, проходя середину жизни, что в нынешних реалиях находится на отметке, скажем, в 35 лет. Будни беднеют на события, в рабочем кресле заслуженная вмятина, и уже сам становишься папой, что чинит розетки и смесители, а к середине ночного кино как маятник советских часов переминаешься из сна в реальность. Но все еще продолжаешь жить, и хочется говорить о чем-то, как буддистский роши выдавливая из нищих происшествий капельки ценности, не обижая и не обижаясь. Здесь и возникают роялем в кустах книги Исигуро, обретая практически необоснованную и спонтанную привлекательность - в них от события, неловко скрываемого как дырка в носке, отводит глаз элегантный пошив фраз, и за медитативным неспешным чтением очертания ногтя проявляются яснее. Думаю, не стоит продолжать эту минутку обеденной поэзии, лучше перейти к новости: У Кадзуо Исигуро наметилась новая книга. Шпионский роман о тридцатых и признание в любви золотому веку кинематографа. Нет, это не "Shadow Ticket". "Miss Lambert Steps Aboard Danger" ее звать. Выйдет сразу же после 8 марта 2027 года, но на русском, похоже, в ближайшее время ждать ее не стоит, поскольку права контролирует агентство CAA, блокирующее выход на русском языке последние книги таких авторов как Кормак Маккарти Харуки Мураками Кадзуо Исигуро Маргарет Этвуд Уолтер Айзексон ... Но, если не брать эту скорбную новость в расчет, то дела у британского японца идут удачно - два последних романа, "Клара и солнце" и "Погребенный великан", находятся в стадии экранизаций под патронажем Тайки Вайтити и Гильермо Дель Торо. Думаю, справится, переживет.

Зумеры открывают для себя писателей девяностых: за пропущенной мною новостью об экранизации “Поправок” Франзена, пришла другая важная весть. Популярная юная актриса Сэди Синк спродюссирует и снимется в сериале-экранизации романа Джефри Евгенидиса “Свадебный сюжет” (он же Marriage Plot). Ренессанс писателя происходит на наших глазах: пару лет назад тик-ток стал одержим “Девственницами-самоубийцами”, а сейчас в игру вступает звезда “Очень странных дел” со своим видением последнего написанного романа Евгенидиса. Его путь уникален: всего три романа за тридцать лет, бинго по уровню запрещенки даже исходя из названий: “Девственницы-самоубийцы”, “Средний пол” и (скрепный) “Свадебный сюжет”. На старте писательские потуги нашли поддержку у аксакалов — Джона Хоукса, Гилберта Соррентино и Джея МакИнерни, но дебют особо не находил публику, грозя жизнью в твидовом пиджаке за кафедрой. Изумительная экранизация от Софии Копполы перевернула жизнь греко-ирландца, он отпустил усы, был включен Нью-Йоркером в знаменитый список “20 писателей до 40” (наряду с Франзеном, Уоллесом, Шейбоном и Муди) и с того момента все последующие работы выходили с эпитетами, достойными современного классика. Тем не менее, с выпуска его последнего романа прошло 15 лет и время начало подсушивать память об авторе, дойдя до такой отметки, что его архивы и рукописи отказывались покупать университеты, сетуя на непопулярность белых цисгендерных мужчин за 40 в XXI веке — вот так кончается молодость. Но поколение, родившееся в день, когда Евгенидис поставил точку в последнем предложении своего последнего романа, решило иначе. Символично, что этим романом и оказался “Свадебный сюжет” (также выходивший на русском под названием “А порою очень грустны”). За синопсисом отправляю вас к Гуглу, а сам расскажу про комедию вокруг книги. После выпуска “Сюжета” продвинутые читатели уловили в главных героях любовного треугольника черты кое-каких актуальных авторов, а именно Дэвида Фостера Уоллеса и Джонатана Франзена, больших друзей в реальности, а также хороших знакомых Евгенидиса. Герои пытаются покорить сердце юной дивы в стиле своей прозы — один прагматично, другой в возвышенно-задротском, даже в описаниях отражая фотопортреты участников этого высокоуровневого фанфика. Евгенидис все отрицал, но с подмигиванием: в модных ваттпадовских работах тоже подменяют имена. Остальной же публике роман залетел, набрал призов, и судя по новостям не потерял актуальности. Так что, вот, сериал готовят FX и А24, а режиссером выступит Хиро Мураи (“Медведь”, “Атланта” и “Бухта вдов”). Успейте прочитать, пока это не стало слишком модно.

По смертям можно выпускать посты хоть каждый день, но касаемо любимых людей искусства говорить, кажется, критически важно, выступая их посмертными рупорами, когда от творца остаются только стопки книг и могильная плита. Country Completed In Progress Not Start ed Grand Total TR 120 16 1250 1386 AZ 17 5 275 29 7 BD 9 3 169 181 IQ 6 8 141 155 JO 4 122 126 KG 56 22 120 198 KZ 153 23 519 69 5 PK 34 16 1136 1186 SQ 21 12 265 298 TJ 15 7 109 131 TM 4 97 101 UZ 61 29 767 857 Grand Total 500 141 4970 5612 В двадцатом я лежал с тяжелым ковидом и в поисках "легкого чтива" добрался до "Персеполиса" Марджан Сатрапи (Марджан, да, так правильнее) и будто проник в реальность, которую всю жизнь скрывали от меня отмашками, недоговорками и незнанием. Внезапной опасности, что может материализоваться внезапно и у тебя под носом. Да, детскими глазами все выглядит игривее, может потому задним числом атмосферу и ужас наступившего переворота, первой религиозной революции, оказалось проще, чем ровеснику революционеров, что мог бы загрызть себя насмерть мыслями и вариациями будущего под новым колпаком. Читал, и вспоминал себя в детстве во время гражданской войны, обрывки воспоминаний и образы, что с годами обрели смысл. Взрывающийся коктейль молотова в огороде, внезапно покрывшееся кровью лицо только что смеявшейся подруги, спонтанные перебежки из квартиры в квартиру на другом конце города, и отказ дедушки выпускать детей на улицу. В "Персеполисе" есть снимок похожего мира, не такого далекого, настолько, что мы буквально говорили на одном языке и, вероятно, поняли бы друг друга чуть больше, чем скучающий зритель мультфильма об "экзотической стране", стране страстной и страшной. Умерла Сатрапи так же страстно и страшно, от "разбитого сердца", не пережив утрату супруга, что только подтверждает объемы ее громадного сердца, что пережило и сохранило целый утраченный мир, но что есть мир, если в нем ты остаешься один? Когда-нибудь увидимся, матриарх.

Однажды певец Дельфин прочитал в песне “Июнь” такие слова: “Ты знаешь, сложно любить, проще всего ненавидеть”. Спустя 25 лет, 1 июня, Денис Безносов (!) пошел по сложному пути, написав для Blueprint чертовски комплиментарную рецензию на “Пурпурную Америку” Рика Муди, единственного из большой цисгендерно-белой четверки писателей девяностых, что по каким-то мистически-недоразуменческим причинам не был переведен на русский. Даже бурчать за близорукость ни на кого не хочется — только вольно пересказывать и перевирать миф о красной нити судьбы, ее акторах и авторах. Прочитайте его отзыв, его хоть брошюрой отдельной допечатывай и вкладывай в книгу. Добавлю кое-что и я. Упоминая ту-самую-четверку (Уоллес, Франзен, Антрим и Муди) от журнала Time, представляется легкоусваиваемый и приятный, слегка изысканный стиль письма, который мы раньше называли пограничным: отсюда хоть к Донне Тартт, хоть к Джону Хоуксу, но конкретно “Пурпурная Америка” подытоживает эпоху, первым вставая на свою колею: несмотря на отзывы от Elle и Maxim, отныне он не пишет прикаминные романы дабы в игривой форме рассказать среднему классу, обличить его и дальше пойти жить в аналогичный домик из ДСП. Нет, теперь он приезжает из гудящего города, запирает в тесной каюте с протекающим иллюминатором и подвергает испытанию одиночеством, разговору с эхом, и страхом утонуть в своей же обители, будто безразличная героиня с фотографии Грегори Крюдсона. Здесь практически все строится на монологах, живописной избыточности, стиле, что напоминает то ли фолкнеровскую главу Квентина, то ли километровые предложения Рассела Бэнкса, то ли ярость Гэддиса, но остается предельно уникальным и заразительным и музыкальным — открывающая книгу “ветхозаветная” глава звучит как вступительная песня с периодическими отбивками. Я же, помимо головокружительного стиля, ценю в “Пурпурной Америке” кое-что другое, критически важное для литературы: Вес опыта, набранный на сырой грязи бытовухи. В рехабах, хосписах, на низкооплачиваемой работе, на нервных срывах, когда не вывозишь следить за умирающим родителем. Это, простите, и есть сок жизни. Такие дела, и если спросите меня в этот день, что нового, я отвечу: “На неделе-другой книга Рика Муди от издательства Pollen наконец поступит в продажу. Предсказывайте, дожидайтесь, не уходите с пустыми руками. Будет еще больше. Гораздо больше”.

Наблюдательные коллеги из БИЛЛИ заметили, что "ИН&ОЗ" вырвался победителем в резне самых продаваемых книг мая в независимых книжных — можно ли назвать этот день нашим Днем Победы? Судя по спискам, нам удалось одолеть таких атлантов литературы как Дмитрий Засосов, Роберт Грин и Антуан де Сент-Экзюпери, и пусть это всего лишь один круг, царство небесное силой берется! Теперь без шуточек: по случаю первой большой победы Томасулы на книжном рынке, я дал развернутый комментарий со справкой об авторе и его месте в американском авангарде. К забавному стечению обстоятельств, всего за дюжину дней до этого сообщения знаковый портал Electronic Book Review также выложил сборник лекций о Томасуле, дающий понять, дескать мы тут не просто эпитетами раскидываемся! Купить эту согревающую душу книгу все еще можно здесь.

Мы живем в мире сюра: Пулитцера 2026 за лучший роман взял "Angel Down" Дэниела Крауса, коллаборатора Джорджа Ромеро и Гильермо Дель Торо. Особенность романа в том, что повествование ведется от лица cолдата, встретившего ангела на поле боя во времена Первой Мировой войны, а подается оно одним предложением (или потоком сознания, если убрать все запятые) - вяленой техникой, что поднимается из могил как ромеровские зомби и укладывается обратно как дельторовские упыри каждую пятилетку, забирая с собой подношение в виде какой-нибудь престижной премии. Выбор неожиданный, но культурный интерес цикличен, того и глядишь, скоро в моду войдут книги об однодневной прогулке в городе X!

В прошлом году по книжным кругам гуляла легенда о молодом человеке, который пришел в одно издательство с переведенной книгой и убедил издать ее. Издатель запросил права, но правообладатели не согласовали переводчика, сославшись на отсутствие опыта. Исключив его из уравнения, издатель предложил книгу другим переводчикам, потому что титул сочен, терять такое нельзя. Те же поочередно отказывались, узнав об истории с самого начала, отверженный переводчик пошел к другим издательствам, агенты и заинтересованные взбешены, а книга зависла в лимбе издательской неопределенности, полнейшая неразбериха - таковы механизмы кармы, заверяют знающие люди. Тогда переводчик решил издать книгу своими силами. Переводчика зовут Игорь Масленников, книгой оказался сборник рассказов Бриса Ди'Джей Пэнкейка. Южанин Пэнкейк у себя на родине до недавнего времени не пользовался спросом и редко упоминался вслух, несмотря на номинацию на Пулитцера, и успел заслужить титул "величайшего неизвестного писателя". Пусть вас не смущает громкость эпитетов - поскольку некоторая часть "самых-самых" застряла в издательских буферах, вы еще какое-то время будете встречать в новинках писателей, которых проще назвать Топ Топович Топов даже без присутствия в хит-парадах, этого и я сам не знал, а его ценили Воннегут и Том Уэйтс. Но ближе к сути: Пэнкейк закончил всего 12 рассказов, ушел из жизни рано, впустив в голову дробь, а наследием, как в случае с Джоном Кеннеди Тулом, распоряжалась настойчивая мать, обеспечив присутствие перед именем сына вышеупомянутых эпитетов. О нем ничего особенного даже не расскажешь, обычная жизнь. Но можно рассказать о его прозе. Знаете, в ней очень много скорби, но не липкой и тяжелой, а скорби от утраты юности, родного места, покидая которое всматриваешься в одну точку и в весь пейзаж сразу, стараясь запомнить каждый колосок и сбитые уголки кирпичей. Как вспоминать желтые выцветшие поля с пшеницей, дорисовывать их в голове, вспоминать как выпускал на волю домашнюю черепашку. Для описания этих моментов не нужны метафоры, хватит описать видимое, но не каждый подберет слова для ветра, что гладит траву. Пэнкейк владел этими словами. Может быть, дело в воздухе аппалачинской тропы, оттого южане такие лиричные, даже когда разговор заходит о мыслях вскрыть чей-то родничок? Виктор Петрович Голышев как-то о Фолкнере тоже говорил, мол страшные вещи там происходят рядом с неописуемой красотой, вот закат скатывается по стене. У Фолкнера и Пэнкейка тоже есть небольшое родство, кроме территориального - оба начали писать прозу под влиянием Шервуда Андерсона, но Пэнкейку, в отличие от Андерсона, увы, не дано продолжить творческий путь, встретив последующее бесславие кумира. Вероятно, так выглядит идеальный писательский путь - ты издаешь одну идеальную книгу и ставишь точку. Читая его с легким сплином на сердце, проясняется, почему Масленников за пять лет работы над "Трилобитами" не отступил от своего замысла и не прогнулся под обстоятельства. Собранный им сборник Пэнкейка издан как-то по-домашнему мило и содержит все нужное для понимания и утверждения автора в сердце, ругать его неприлично и не хочется, ни за что, ведь в нем упакован не только чужой текст, но и евангелиста, поверившего в силу творчества и что ради нее стоит сражаться до последнего. Браво.

Да, издательство Simon & Schuster уломало Дона Делилло на переиздание Амазонок, написанных под псевдонимом Клео Бердуэлл. Давайте, расскажу о них, если не в курсе: Где-то в промежутке между выходом "Бегущего пса" и "Белого шума" Дон Делилло вместе со своей подругой Сью Бак написали книгу "Amazons" - фиктивную биографию о первой женщине, играющей в НХЛ. Издатель Knopf встретил такую книгу без энтузиазма, но разрешил опубликовать ее в другом месте без указания подлинного авторства. Дальше начался угар - новые издатели развернули гениальную промо-кампанию: выпустили книгу под псевдонимом Клео Бердуэлл, наняли профессиональную модель, отыгрывающую роль писательницы, поместили ее фотографию на оборот, а та настолько вжилась в роль, что раздавала автографы и участвовала на съезде книготорговцев, доводя до экстаза читателей, расхвативших стартовый тираж в 20к экземпляров и еще гору допечаток в разных форматах. Sex sells, особенно когда сам роман о сексе: молодая хоккеистка гоняет по стране и попутно спит с коллегами, рассуждая в типичном для Делилло ключе вещи, которые активно сбываются в 2024: гей-будущее, арабские шейхи в спорте и даже предсказал появление болезни "прыгающий француз из штата Мэн" - а может не предсказал, а прочитал в газете, кто уже разберет? Раскусили же малоизвестного автора въедливые критики, на что Делилло, получив самый лютейший гонорар в своей карьере, ответил подтверждением своей причастности, просьбой убрать роман из своей библиографии и наложил вето на его переиздание. Навсегда. Но ничто не вечно. Спустя пять лет после "Амазонок" он выпустит "Белый шум" и его полюбят массы за саму прозу, но это уже совсем другая история, и в целом об "Амазонках" все могли давно забыть, если бы не сериал о мужеложцах-хоккеистах, опять же поднявший тему новаторского высказывания. Тут и очнулись дремлющие культуроведы, получившие наконец возможность выкрикнуть с американских газет внеочередное ТАК БЫЛО У ДЕЛИЛЛО! И вот, всего два упоминания за последние 2 года, первые издания в продаже по цене около 300 долларов, как выпустить из рук такую золотую курицу? Переиздание выйдет 17 ноября, за 3 дня до 90-летия Делилло. Такое вот подведение итогов. А выше все, включая обложку переиздания, известные издания "Амазонок", включая так называемый портрет писательницы, создавшей один из самых коммерчески успешных и неизвестных трудов ДД.

О чем до сих пор почти никто не обмолвился на интернетах русскоязычных? Томас Пинчон - Противоденствие (Азбука, Большой роман, 01.05.26) Томас Пинчон - Дело тёмное (Азбука, Большой роман, 01.11.26) Томас Пинчон - Край навылет (Азбука, Большой роман, 01.02.26) Томас Пинчон - Мейсон и Диксон (Азбука, Большой роман, 01.10.27) И вам лучше бы поверить на слово 🙏

ЖИТЬ. ТВОРИТЬ. ЛЮБИТЬ. Большинство из нас постоянно пытается найти в чем-то смысл. Неважно в чем. В жизни, в действиях своих и чужих, в событиях, даже в искусстве. У всего должна быть цель или причина. А если что-то из перечисленного выйдет из рамок привычного, обязательно столкнется с вопросами: зачем? для чего? а смысл?   К примеру, вы видите машину с колесами наверху, дверьми вместо колес, и в голове у вас сразу же возникнут эти три вопроса. А всего-то у человека, ремонтирующего машины, однажды что-то щелкнуло, и он перестал смотреть на машину как привычное средство передвижения. Этот человек — Механик, живущий в ИН, в месте, где сплошь фабрики и заводы, а в местном книжном лишь технические руководства, в общем, ни намека на искусство. Через мост находится ОЗ — воплощение всего аккуратного, идеального и такого искусственного, что аж не по себе.  

Пути назад не было. Даже если захотеть. Он больше не мог не знать узнанное, как бы сильно того ни желал. А узнав узнанное, он понял, что никогда не сможет этого пожелать. Больше не сможет. Никогда.

  Механик дружит с Фотографом и Композитором, знакомится с Дизайнером и Поэтом/Скульптором. Все они творят на страницах книги Стива Томасулы. Пожалуй, на этом и остановлюсь. ИН&ОЗ – небольшой текст. Об искусстве и творчестве. Нужна ли творцу золотая середина? Создать понятное и привычное для зрителя, но пойти против внутреннего порыва или сотворить нечто необычное, оставшись при этом за бортом понимания?  

Ваше искусство, ваша жизнь, ваша любовь — не место для робости.

  Для последнего несомненно нужна смелость. И неважно, про вопрос из дилеммы я говорю или про любовь. Вот так плавно текст переводит тебя от разговоров персонажей о творчестве к рассуждениям о жизни. Этим книга Томасулы и прекрасна, помимо ее разъебного оформления, конечно же [я не люблю синий цвет, но это самый шикарный синий, серьезно, еще и иллюстрации в книге невероятные, в общем, храни боже издательства со вкусом].   ИН&ОЗ еще и смешная местами, совсем забыла об этом упомянуть. Всем читать, а если подумали, что не хотите. Подумайте еще раз. #не_рецензии@ne_recenzii

Роман Стива Томасулы «ИН&ОЗ» — это блистательный стриптиз традиционного романа. Действие разворачивается в сюрреалистически знакомом мире, разделённом на два города — ИН (замусоренная пустошь, описываемая как «коричневое пятно на горизонте», где дождь не идёт, а покрывает маслянистым налётом) и ОЗ (роскошный, сверкающий, псевдо-маяк современности, где поэзия существует только на поздравительных открытках, а головы на горе Рашмор заменены моделями самых продаваемых автомобилей) — эта книга уверенно балансирует между художественной литературой, документальной литературой, аллегорией, научной фантастикой, басней, сатирой и манифестом. Представьте себе «Скотный двор» Оруэлла, сгоревший и задыхающийся в промышленной дымовой трубе, смешанный с псевдоапокалиптической примесью «Дивного нового мира», и все это вплетено в своего рода городскую сказку, басню, работающую на нефти, призванную слой за слоем раскрывать острые, изношенные грани пересечения/разрыва отношений между деньгами, властью, искусством, классом и желанием.

Адам Кулберг, The Diagram. Купить «ИН&ОЗ» — наше авангардное упражнение в стиле и малой форме, — можно здесь: Все Свободны Подписные издания OZON Wildberries

Ровно ко дню весеннего равноденствия Стив Томасула — ИН&ОЗ Pollen 😎 x Pandemonium of The Sun 🌞 Перевод: Джамшед Авазов Редактор: Клим Токарев Иллюстрации: Стася Кислица Дизайн и верстка: Владимир Вертинский ИН&ОЗ — книга о творчестве как об уникальном языке для каждого человека. Не факт, что его поймет кто-то другой, но благодаря нему ты обретаешь свою индивидуальность или примыкаешь к большему сообществу. Издание этой книги — наше миниатюрное посвящение креаторам всех калибров, что сейчас или когда-то были вынуждены вкалывать на тупиковых работах для поддержания своего творчества на плаву: неважно, издатель вы, писатель, художник или швейцарский нож. Роман(с), постмодернистский янг-эдалт, утешение для нищих творцов — мы никак не определились с тем, как позиционировать эту книгу, и позволим вам самим повесить на нее нужный хэштег, ибо слова тоже не сразу появлялись. Стив Томасула — авангардный писатель, редактор и медиа-теоретик, наиболее известный благодаря своим уникальным мультимодальным работам, переплетающим медиумы и жанры для исследования тем постгуманизма, природы творчества и формирования мифов. Его книги широко оценивались такими критиками и авторами как Стивен Мур, Джефф Вандермеер, Лидия Юкнавич, Джеймс Элкинс, Чарльз Бернштейн и Кристофер Соррентино. Купить книгу можно здесь: Все Свободны OZON Подписные издания

А помните, как Мартин поднял шекели на крауде, обещая убить желающих за 20 000 в своей следующей книге, а потом просто не выпустил ее?

23 февраля в Торонто прошла презентация сборника избранной поэзии Майкла Ондатже. Называется он красиво - The Distance of a Shout, Дальность крика. Не сказать, что у большинства читателей эта новость вызовет чувство неотложности и информационного зуда - кажется, Ондатже уже давно все рассказал и написал, ему 82, последний роман выходил 8 лет назад, а затем река начала возвращать его обратно к истокам - к авангардной поэзии. Неожиданно, правда? Правда, если не знать, что в середине прошлого века Ондатже практически тащил на себе канадский литературный авангард, сочиняя сначала кубистскую поэзию, а затем перейдя в чуть большую, но не менее неординарную форму - помесь фотографии, поэзии и прозы еще во времена, когда постмодернисты из штатов прощупывали почву полноценного использования книжного медиума. Но что есть форма без содержания? Первые околопрозаические работы Ондатже, "Сквозь резню Слотера" и "Из бумаг о Билли Киде" препарировали одну тему - формирование локальных мифов. Рассматривая жизни Билли Кида и джазмена Бадди Болдена, он создает их псевдобиографии, собирая их из других книг, слухов и домыслов, размывших исторические факты, чью фактичность спустя десятилетия тоже стоит рассматривать со скепсисом. Саркастический прием указания фальшивых источников в конце книги даже сбил с толку ковбоев, возмущенных, что кто-то предоставил шриланкийскому канадцу доступ к архивам их героя и легенды. Впрочем, другим авторам это не затуманило мозги и помимо того, что "Билли Кид" стал одной из стартовых книг, деконструирующих вестерн еще до пришествия "Одинокой голубки" и "Кровавого меридиана", он также прямо повлиял на их авторов - Ларри Макмертри написал о книге полную восторга статью, а Кормак советовал оба романа знакомым и возмущался дальнейшим поворотом карьеры Ондатже. Но чему возмущаться? Завершив "мифическую трилогию" своей псевдоавтобиографией, Ондатже столкнулся с финансовой тяжестью жизни писателя-преподавателя, параллельно заведующего центральным канадским литжурналом Brick и снимая документальное кино. Тогда, живя на несоответствии вложений и выхлопа, он оставил контекст, но редуцировал форму до традиционной - получилась дилогия «В шкуре льва» и «Английский пациент», позволившая автору уйти из университета и жить как хочется. Потом экранизация, сверхслава, книга с Уолтером Мерчем об искусстве монтажа, и вчерашний герой подземелья стал мемом: Фостер Уоллес обзывал «Пациента» наихудшим типом претенциозной литературы, а в «Проклятых» Паланика бесконечный просмотр экранизации подавался как пытка на одном из кругов ада. Но книга не переставала покорять сердца, взяв в 2018 Золотого Букера — премию за лучшую Букеровскую книгу за 50 лет. Последующее творчество Ондатже стало более дежурным, но не покидало списки призеров, а автора все равно не оставляла авангардная натура — к каждому роману он подходил со свежим и уникальным вокабуляром, и не брезговал советовать книги таких же недооцененных писателей для писателей — типа Джеймса Солтера и Дениса Джонсона, — многих он пережил и ушел в сильный отрыв. Сейчас он все так же крепок, а в канадских магазинах его называют легендой и в довесок к “Пациенту” советуют “Билли Кида” или сборник стихов. Ведь только на таком пробеге можно прочувствовать, какова подлинная Дальность крика.

Донна Тартт загадочно позирует на фоне надгробия Уильяма Фолкнера. Оксфорд, Миссисипи. Интересный факт: несмотря на учебу в престижном колледже и сопутствующие шалости с Бретом Истоном Эллисом, для продолжения учебы и оттачивания мастерства Тартт выбрала Оксфорд - родину Фолкнера, и университет Миссисипи, где брала уроки письма у Барри Ханны - одного из четырех столпов грит-лита (наряду с Ларри Брауном, Харри Крюзом и Уильямом Гэем) и в дальнейшем с восхищением отзывалась о своем учителе. В известные заслуги перед американским югом, помимо причастности к узкому кругу миссисипских лауреатов Пулитцера, Донне также можно приписать микро-ренессанс творчества Чарльза Портиса, чье творчество она сопровождала вплоть до смерти автора, написав предисловие к его наиболее популярной работе "True Grit" (на русском "Железная хватка", пер. М. Немцова) и солидную статью для Гардиан.

Антониу Лобу Антунеш 1942-2026 Еще один литературный титан ушел. Потрясающий стилист, авангард португальской литературы. В России издан только один дебютный микро-роман «Слоновья память», исключительный, густой и зыбкий - редко встретишь книгу, где сотня страниц ощущается на триста и не убаюкивает читателя, а держит в блаженном напряжении от ослепительной красоты слова. Португальский Фолкнер, и это редкий случай, когда полностью согласишься с журналистскими сравнениями. На дальнем западе он получил очень много наград, был хорошо известен за счет романов «Земля на краю света» (прямая отсылка к мысу Рока), «Фадо Александрино» и провокационному «А что мне делать, когда все горит», блестяще переведенном в стол Екатериной Хованович. Увы, что на русском он не получил ни должного сопровождения, ни полноценного представления.