Сто лет эмиграции

С фонарем обшарьте Весь подлунный свет! Той страны — на карте Нет, в пространстве — нет. Выпита как с блюдца, — Донышко блестит. Можно ли вернуться В дом, который — срыт? Заново родися — В новую страну! Ну-ка, воротися На спину коню Сбросившему! Кости Целы-то хотя? Эдакому гостю Булочник ломтя Ломаного, плотник — Гроба не продаст! …Той ее — несчетных Верст, небесных царств, Той, где на монетах — Молодость моя — Той России — нету. — Как и той меня. «Страна», 1931 год Марина Цветаева Поэт покинула Россию в 1922 году. Спасибо подписчице Олесе

Крепко держась друг за друга, мы успели выбраться из болотного застоя на берега Свободы, не то меня наверняка захомутали бы за сочинение антисоветских произведений. Мы свалили, не то я не пережил бы разлуки с Ирой, с Музой, с милой волей или просто спился бы в сардельку, заключенную в пластиковую оболочку. В Америке я успел написать восемь книг за шестнадцать лет. Тогда как за первые тридцать три года жизни сочинил всего-навсего одну тоненькую книжку для детей. Чем не успех? Разумеется, я считаю личным своим невероятным успехом то, что сообща со всем миром дождались мы все-таки часа полыхания гнусной Системы, ухитрившейся, к несчастью, оставить российскому обществу такое гнилостное наследство и такое количество своих тухлых генов, что она долго еще будет казаться людям, лишенным инстинктов свободы и достойной жизнедеятельности, образцом социального счастья да мерою благонравия. Юз Алешковский Писатель уехал в 1979 году.

Около половины людей, чьи квартиры я разобрала за эти 4.5 года, - это люди, уехавшие из России. Кто-то уехал сразу и навсегда, кто-то - с двумя чемоданами и думая, что скоро вернётся. Проходит время, и людям становится понятно, что нужно что-то делать с оставшимися в России вещами и квартирой, но по разным причинам далеко не все могут приехать и справиться с этим самостоятельно. Для меня на самом деле такие разборы не то чтобы самые любимые (я люблю свою работу во всех её формах), но самые эмоционально важные точно. Что мне кажется значимым в разборах таких квартир: 1. Постоянная связь с клиентом. Я прекрасно понимаю, как сложно впустить в свой дом совершенно чужого человека, когда тебя там нет, и позволить ему увидеть всю твою квартиру в совершенно непарадном виде. Мы свой плейлист посторонним не хотим показывать, а тут речь о доме и личной истории. Клиент должен быть уверен: если он скажет выкинуть или отправить ему какую-то коробку, не открывая, я так и сделаю. Я никогда не буду комментировать ничего увиденного и задавать лишние вопросы. Кому-то важно получить в начале разбора подробные фото каждой полки и разбирать квартиру со мной в режиме онлайн. Я ко всему этому отношусь с максимальным пониманием. 2. Сортировка по принципу "лучше перебдеть". Поскольку владелец вещей не рядом, особенно важно не пропустить ничего существенного. Документы, архивы, фотографии и даже лично записанные диски - все важно показать человеку и убедиться, что он точно готов это выкинуть. Часто я создаю папку на гугл диске с фотографиями самых важных предметов, чтобы клиент смог спокойно вернуться к ним и ещё раз все изучить. 3. Понимание ностальгической ценности определённых вещей. Если на других разборах меня могут просить найти и оставить пару хороших кастрюль, икеевское одеяло или зимнюю куртку, то здесь мы с клиентами обычно ищем памятную футболку, определённый блокнот с рисунками, выпуск журнала 2014 года, записку, которая висела на холодильнике, и елочный шар, который был куплен незадолго до отъезда. Все это бережно упаковывается и едет иногда за тридевять земель. 4. Передача вещей "в хорошие руки". Гораздо чаще, чем на других разборах, здесь меня просят сделать так, чтобы вещи были переданы не просто все скопом в условный Чумодан, а адресно. Кто-то хотел бы передать научные книги своему институту или ученикам, кому-то важно дистанционно раздать пластинки или любимые кружки оставшимся в России друзьям. Не имея возможности попрощаться с вещами лично, люди хотят хотя бы знать точно их судьбу. В итоге моя задача - не просто собрать и вывезти вещи, а дать человеку возможность спокойно закрыть эту главу жизни, чтобы он мог сосредоточиться на новом этапе и знал, что к его прошлому отнеслись максимально бережно.

4,5 года назад мы уехали, а моя сестра осталась. Когда поняли, что не вернёмся, именно она разбирала в спешке брошенные игрушки, одежду, посуду и искала среди гор вещей любимую чашку, первые Алишины носочки, а ещё сберегла и привезла мою табличку с подписью Алексея Навального💔 С тех пор Оля помогает таким, как мы, разбирать квартиры, отправляет вещи хозяевам, что нужно — продаёт и, конечно, может найти ту самую футболку, бумажное письмо или первую игрушку вашего ребёнка. Вот что она пишет: «… моя задача - не просто собрать и вывезти вещи, а дать человеку возможность спокойно закрыть эту главу жизни, чтобы он мог сосредоточиться на новом этапе и знал, что к его прошлому отнеслись максимально бережно». Скоро у сестры будет сайт с отзывами и ответами на частые вопросы, а пока подписывайтесь на её канал. А ниже читайте пост 💔

Кому-то эмиграция идет, кому-то нет. Некоторые — особенно те, кто сделал этот выбор осознанно — начинают буквально светиться изнутри. А у кого-то появляются морщины раньше положенного. Мне все говорят, что мне идет. Я упорно указываю на впадину между бровями. Саша Шведченко Журналистка уехала в 2022 году

Много лет я жил в Лондоне уверенный в том, что знаю почти всех русских. Придёшь, бывало, в театр или на концерт — только и дела, что кивать налево и направо да махать рукой. Потом стал ловить себя на мысли: многих не знаю. Пошли разговоры: русских здесь уже 20 тысяч, потом — 50 тысяч, теперь и вовсе астрономические цифры называют. Когда-то Черчилль сказал, что «неотъемлемое право англичанина — жить там, где ему заблагорассудится». Сегодня это, наверное, можно сказать и о русских. Сева Новгородцев из интервью 2017 года Журналист уехал из России в 1975 году.

Друзья, объясню, куда пропала. Причина уважительная — у нас новый член семьи, который требует очень много внимания. Скоро вернусь❤️

с днем рождения

Но никогда в жизни я не забуду той великой, жадной радости, которую я пережил однажды утром весной 1921 года, увидев перед собой человека, предлагающего мне выехать с ним петь концерт за границу. «Заграница» — то, положим, была доморощенная — всего только Ревель, ещё недавно русский губернский город, но теперь это как-никак столица Эстонии, державы иностранной, — окно в Европу. А что происходит в Европе, как там люди живут, мы в нашей советской черте оседлости в то время не имели понятия. В Ревеле — мелькнуло у меня в голове — можно будет узнать, что делается в настоящей Европе… Возвращаясь в Петербург, я в пути подводил итог моим ревельским впечатлениям. 1. Жизнь за границей куда лучше нашей, вопреки тому, что нам внушали в Москве и Петербурге. 2. Советы не в очень большом почёте у иностранцев. 3. Меня считают большевиком по злостным сплетням и потому, что я приехал из России, где живу и продолжаю жить под большевистским режимом. 4. Песни мои все-таки приняты были хорошо. В общем, значит, первая разведка оказалась благоприятной. Если я вырвусь в Европу, работать и жить я смогу. Фёдор Шаляпин Артист уехал на гастроли в 1922 году, спустя пять лет его лишили звания народного артиста и запретили возвращаться в страну.

Почти всё, что могу сказать о берлинской поре моей жизни, издержано мной в романах и рассказах, которые я тогда же писал. Сначала эмигрантских гонораров не могло хватать на жизнь. Я усердно давал уроки английского и французского, а также и тенниса. Много переводил — начиная с "Alice in Wonderland" (за русскую версию которой получил пять долларов) и кончая всем, чем угодно, вплоть до коммерческих описаний каких-то кранов. Однажды, в двадцатых годах, я составил для «Руля» новинку — шараду, вроде тех, которые появлялись в лондонских газетах, — и тогда-то я и придумал новое слово «крестословица», столь крепко вошедшее в обиход. Владимир Набоков «Другие берега» Писатель покинул Россию в 1919 году.

Если десять лет назад кто-то сказал бы мне, что я буду жить в Германии, я бы не поверила. Сейчас уже не вспомнить какие у меня были мечты — то ли остаться в Москве, то ли поднакопить денег и построить домик в наших горах — с дровяной печкой и ласковым звоном коровьих колокольчиков, раздающихся сквозь рассветный туман. Однако вышло как вышло: одна перевёрнутая страница жизни, спешно начатая другая, на которой вот уже четвертый год вывожу формулу собственного счастья. Что мы имеем? Курлыканье горлиц. Парк через дорогу, куда я хожу утрами. Он всегда разный — распустятся одни цветы, уснут другие. ... Что ещё у меня есть? Камень для пиццы. Орган в Евангелической церкви. Книга с рецептами домашней пасты. Новое любимое сочетание бисквитного торта — шоколадные коржи, фисташковый крем на маскарпоне, груши в собственном соку, жареный миндаль и свежая малина. И уроки немецкого, учить который непросто, зато неуловимо знакомо — в немецких словах такое же нагромождение согласных, как в армянском. Будто оба языка придумывала одна и та же рачительная хозяйка, предпочитающая ничего не выбрасывать. Вот и приходится на два гласных звука десяток согласных. Поди выговори такое. — Гамарджоба! Рогор хар? — здороваюсь я с цветочником, красивым зеленоглазым езидом, беженцем из Сирии, пару лет прожившим в Грузии и неплохо говорящим на грузинском. — Барев, барев, — смеется он. — Как уроки немецкого? — Я честно стараюсь! Что мы имеем? Фермерский рынок, где все продавцы знают, что я учу немецкий и куда я хожу за свежевыпеченным хлебом, разнообразным сыром и огородными овощами. Если повезёт, у мясника можно разжиться цесаркой, и тогда я варю хохоб — на гранатовых зёрнах и рислинге. Соус вкусно подбирать с тарелки корочкой хлеба, я и мужа приучила так есть. Отложи, говорю, вилку и нож. И чтоб тарелка блестела! А то жена будет некрасивая! Над хлебным прилавком висит умопомрачительный запах хрустящей чиабатты. — Бонджорно! — улыбается круглолицая продавщица. — Как ваш немецкий? — Я стараюсь! — А потом возьмётесь за итальянский, да? (ревниво) — Хорошо. — Обязательно надо. Иначе итальянская родня мужа не поймёт. Можно было, конечно, никуда не уезжать и продолжать существовать между двумя языками. Но судьба распорядилась по-другому. Спорить с ней бессмысленно, приходится соответствовать. Теперь я умею без запинки выговорить на немецком "медицинское страхование". Два дня запоминала. Что ещё у меня есть? Мечты о том, чтобы у близких всё было хорошо. Чтоб не горевали друзья. Чтобы кончились войны. Чтоб миром правили совестливые люди. Чтоб у моей родины было большое и надёжное будущее. Ну и чтоб домик в горах — с дровяной печкой, на которой я буду запекать для вас тоненькие картофельные ломтики и заваривать правильный кофе — без сахара, с густой пенкой. На завтрак можно будет деревенскую яичницу на тягучем сыре, на обед — жаркое, в горах прохладно, есть нужно сытно. А на ужин сделаем женгялов хац — настоящий, арцахский, нестерпимо вкусный. Дайте знать, если кому-то нужно налить — в погребе всегда найдётся тутовка и красное сухое. А что потом? А потом мы будем сидеть на веранде и под звон сверчков слушать ночь. Наринэ Абгарян Писательница уехала в 2022 году.

В одной державе проживал Упрямый генерал, На всех ногами топал он, Сердился и кричал: «Шагом марш на войну, Шагом марш! На соседнюю страну Шагом марш!» И странно, все до одного, Как это ни обидно, Солдаты слушались его, Боялись, очевидно. И шагали на войну Шагом марш! На соседнюю страну Шагом марш! Но однажды это дело Всем солдатам надоело, И они генералу сказали: «Убирайся навсегда Шагом марш! Не являйся никогда. Шагом марш! Забирай свои игрушки, Пулемёты, танки, пушки, И если не хочешь, чтобы мы тебя Очень, очень обидели, Сделай так, Чтобы ни сегодня, Ни завтра, Ни послезавтра, Никогда тебя больше не видели. Шагом марш!» Григорий Остер Писатель покинул Россию в 2022 году. Вчера глава СК поручил проверить содержание детских книг Остера на предмет негативного воздействия на детей.

мне сегодня 35! как быстро летит время. как мало (или, на самом деле, очень много) нужно для счастья: родные здоровы и рядом. как здорово, что я родилась.

Наша безнадёжная физическая зависимость от того или другого государства становилась особенно очевидной, когда приходилось добывать или продлевать какую-нибудь дурацкую визу, какую-нибудь шутовскую карт д'идантите (удостоверение личности), ибо тогда немедленно жадный бюрократический ад норовил засосать просителя, и он изнывал и чах, пока пухли его досье на полках у всяких консулов и полицейских чиновников. Бледно-зелёный несчастный нансенский паспорт был хуже волчьего билета; переезд из одной страны в другую был сопряжён с фантастическими затруднениями и задержками. Английские, немецкие, французские власти где-то, в мутной глубине своих гланд, хранили интересную идейку, что, как бы дескать плоха ни была исходная страна (в данном случае, советская Россия), всякий беглец из своей страны должен априори считаться презренным и подозрительным, ибо он существует вне какой-либо национальной администрации. Владимир Набоков «Другие берега» Писатель покинул Россию в 1919 году.

Из «Classic news” (За час до закрытия избирательных участков) С чего начинается родина? Единого образа нет. Для венгров, наверное, с Орбана: Шестнадцать без малого лет! Но время течет и для Орбана. Вот нравы у этих мадьяр! Однажды проснешься – и обана: Увидишь, что выбран Мадьяр. Все было в порядке у Орбана: И в голосе жидкий металл, И Трампом фигура одобрена, И Вэнс убеждать прилетал, И Путиным почва удобрена, Он близких ценил искони, -- Но венграм не хочется Орбана, Затрахал, сказали они. Уже он под этою крышею Устроил уютный развал, Уже он назвал себя мышию, А Путина львом обозвал, -- И все бы стабильно у Орбана, Отстроил противников он, — Но нету какого-то органа, Что чувствует смену времен. Уже из пролива Ормузского, Где мочит друг друга старье, Доносится дивная музыка – Я с юности помню ее! Вот-вот уже время расступится, Хоть было сплошным до поры, И прежняя мира конструкция Провалится в тартарары. Уже не пройдет оккупация, Не главное – бомбу иметь, И больше не все покупается На свете за газ и за нефть. Ах, ежели выберут Орбана— Вот праздник для царства теней! Грядущее будет отобрано, Но завтра ударит сильней. Идет отрезвленье осеннее, Украйна – лишь первый росток, Всеобщее миротрясение Подхватит уже не восток, Мы вспомним величие Запада, Что занят ужасной мурой, Но резко и даже внезап-а-но Себя обновляет порой. Всех рыцарей древнего ордена Эпоха утянет на дно – И мистера ТАСО, и Орбана, И наших, и Си заодно. Во что б динозавры ни верили, Никто не отменит прогресс. Кого бы ни выбрали в Венгрии, Христос несомненно воскрес!

Мне много раз угрожали. Просто к 1980 году я уже устал. Я как раз написал письмо против высылки Сахарова, и ко мне явился человек, который сказал: «Владимир Николаевич, моя фамилия Богданов, я из райкома КПСС. Я уполномочен вам сообщить, что терпение советской власти и народа кончилось. Если вы не измените своё поведение, ваша жизнь здесь станет невыносимой». Я ему на это сказал: «Моя жизнь здесь уже невыносима, поэтому, если речь идёт о том, чтобы я уехал, я уеду». Как вы считаете, я уехал добровольно? Владимир Войнович Писатель уехал из СССР в 1980 году. В 2004 году вернулся в Россию.

Живи там хорошо Живи там хорошо Живи там хорошо Не возвращайся никогда Живи там хорошо Живи там хорошо Живи там хорошо Не возвращайся никогда «Живи хорошо» СБПЧ (Самое Большое Простое Число) Клипы тут и тут Песне сто лет уж, спасибо дорогому подписчику, что напомнил

Я был молод, находился в середине своей карьеры и понимал, что время идёт. Хотел путешествовать, работать с разными хореографами и быть свободным человеком. Для меня это было очень просто, но в СССР такой выбор выглядел как акт гражданского неповиновения. Михаил Барышников Артист балета не вернулся в СССР с гастролей в 1974 году.

Мне разрешили взять с собой только самое необходимое и не более пятидесяти рублеи‌ на каждого члена семьи. Этого, конечно, было недостаточно, но я выполнил все правила самым скрупулезным образом из страха, как бы всё наше путешествие не провалилось. На границе никто даже не взглянул на мой бумажник, так что я легко мог забрать с собой все деньги. Но в тот момент, по сравнению с нашим спасением, деньги не имели никакого значения. Один вопрос очень тревожил меня: уменьшится ли ещё и та маленькая сумма, которая у меня была, при обмене? В те дни слово «обмен» приобрело странное значение, понятное лишь тем, кто сталкивался с этим процессом сам. Помню, как однажды, ещё в Москве, я уходил от друга, в высшей степени озабоченного вопросами обмена. В дверях я столкнулся со знакомым — профессором Московского университета — и поделился с ним своими опасениями. — Но дорогой мой! — воскликнул он. — Вам совершенно не следует беспокоиться. Смотрите — вот ваш обмен, — и он показал на мои руки. Сергей Рахманинов Композитор покинул Россию в 1917 году

Тут под постом возникла дискуссия, прав ли Акунин. Хочу свой комментарий вынести: Мне кажется, Акунин говорит про то, что на уровне государств (а не на уровне людей, что важно) поддержки нет — санкции бьют по уехавшим, счета открывают со скрипом, а чуть что угрожают закрыть, получение любых документов в массе стран для граждан РФ — огромная сложность. В Нидерландах российские политические активисты вынуждены годами жить в лагерях для беженцев, потому что их документы просто не рассматривают. Германия опять же отменила выдачу гумвиз россиянам (у меня друг успел подать на нее, но рассмотреть его дело не успели). Штаты, как известно, просто депортируют целые самолеты россиян, которые запросили убежище. При этом понятно, что а)отношение к мигрантам всегда и везде сложное, б)люди очень устали от всего, и никто не обязан никому помогать и сочувствовать, в)при всем этом на уровне людей во многих странах есть сочувствие или хотя бы нейтральность. Я лично и моя семья за 4 года не встречалась с плохим отношением, и даже в Польше, которая по понятным причинам не очень любит Россию, все относятся доброжелательно. Но тем не менее со всеми перечисленными проблемами, связанными со счетами, деньгами, документами, и я, и огоромное количество друзей и знакомых, борятся буквально до сих пор.