Артемий & Сыч

на примере пар Маяковского-Брик и Есенина-Дункан легко увидеть, как судьбы русских поэтов самого мистического века пропитаны столь же мистическими совпадениями. здесь образец расхожего тейка, что их биографии будто бы срежиссировала невидимая рука. и Маяковский и Лиля Брик покончили жизнь самоубийством, но, мне кажется, колорит здесь в другом. если первый, при всей маскулинной напыщенности, был человеком с тонки нутром, то Брик однозначно сущность с инфернальным душком: пришла из ада, пососала крови из Маяка (жить опустошенным оказалось тяжко, потому и застрелился), прокоптила землю какое-то время и затем отправила себя обратно в ад. в свое время я читал ~ две биографии Лили и не могу вспомнить у нее чистых, искренне-человеческих качеств (но я здесь не осуждаю ее — мне все равно). любые возражения обычно малоубедительны; в конце концов, благодаря японцам мы знаем, что даже «Дьявол может плакать». причем в суицидальном поступке героини-безбожницы, которая с любовником метнулась на сторону красных чертей, ощущается некая демоническая самостоятельность: не стала ждать, когда Бог заберет ее жизнь, а просто оборвала ее сама. и если на том свете суицидники не ждут страшного суда, а автоматически летят в бездну, выходит еще ярче: я не приду на заседание — я уже все решила — всем до свидания. но пример повесившегося (не факт) Есенина и Айседоры более криповый. Иванов писал в знаменитых «Петербургских зимах»: «Мне представляется запыхавшаяся Дункан, тяжело прыгающая с красным флагом по сцене Большого московского театра. Волнение <...> я испытаю потом, когда прочту, как Есенин повесился на ремне одного из тех самых чемоданов, которые сейчас лежат в его номере Адлона — самой шикарной гостиницы Берлина. И еще потом, года два спустя, узнав, что Айседору Дункан в Ницце,— на Promenade des Anglais, задушил ее собственный шарф...». получается, Бунин писал «Грамматику любви» — а его современники воплотили симметрию смерти.