RIGHT WING
رفتن به کانال در Telegram
Non jam frustra doces, Tomas Hobbes. Для связи с администрацией: @RW_tg_bot ВК: https://vk.com/therightwing
نمایش بیشتر280
مشترکین
اطلاعاتی وجود ندارد24 ساعت
اطلاعاتی وجود ندارد7 روز
اطلاعاتی وجود ندارد30 روز
آرشیو پست ها
280
https://telegra.ph/Stoit-skazat-o-chastnoj-sobstvennosti-i-liberalizme-01-03
«Сброд торгашей, мужицкий сброд,
Зловонный городской народ –
Восставшие из грязи
Тупые, жадные скоты!
Противны мне до тошноты
Повадки этой мрази.
Едва такой ничтожный пес
Добудет денег – кверху нос,
На все глядит без страха.
Так батогами бейте их,
Стригите их, срывайте с них
Последнюю рубаху!
Пускай вилланы с торгашом
Зимой походят нагишом.
Друзья, забудем жалость,
Чтоб чернь не размножалась!
Теперь закон у нас таков:
Плетьми лупите мужиков!
Плетьми – заимодавцев!
Убейте их, мерзавцев!
Их мольбам не внемлите вы!
Топите их, кидайте в рвы.
Навек свиней проклятых
Сажайте в казематы!
Бесчинства их и похвальбу
Давно пресечь пора нам!
Смерть мужикам и торгашам!
Погибель горожанам!»
— Бертран де Борн
Нередко от окраинных рыночных зазывал, детищ гетто и просто впечатлительных школяров приходится слышать про якобы основополагающую для порядка роль частной собственности. Разумеется подобные сентименты могут быть легко отброшены внимательным исследованием целой череды европейских философов, юристов, историков и даже не-гнусавых экономистов, также обратив внимание на огромный массив эмпирических данных. Экономика – производное от предшествующего ей политического и правового, от господства, в том числе господства над землей, господства в том смысле, в каком оно было до разделения господства над землей в частноправовом (dominium) и публичноправовом (imperium) смыслах. Господства, утверждающегося борьбой в момент политического становления, в момент становления правопорядка, и впоследствии борьбы за него как такового. Господства, которое нельзя ни купить, ни получить под управление будучи магистратом. В этом отношении "купить" можно лишь тогда, когда порядок уже состоялся, притом купить возможно доминиум.
Правда заключается в том, что никакой частной собственности до Модерна не существовало, а без сильного государства (политии, империи – как угодно) и сам рынок невозможен. Ни в Древней Греции, ни в Римской Империи, ни в средневековой Respublica Christiana, никто не знал такого понятия как частная собственность, в современном юридическом смысле и семантическом содержании этих слов.
Читайте далее в статье.
/ RIGHT WING /
***
280
https://telegra.ph/EHPILOG-HAJEK--SAMOLIKVIDACIYA-12-24
За 16 лет до публикации эссе «Почему я не консерватор» отец неолиберализма Хайек написал, пожалуй, самую смешную книгу 20-го века «Дорога к рабству». Нет, в этой книге не описана схема о том, как набрать кредитов на 25 лет вперёд и быть рабом по найму, эта книга о другом, о том, что отсутствие экономической свободы ведёт к рабству.
Эпилог к предыдущему тексту. Читайте далее в статье.
/ RIGHT WING /
***
280
https://telegra.ph/HAJEK--SAMOLIKVIDACIYA-12-24
Так как среди «малолетних дебилов» развилось множество сектантов, умудряющихся называть консерваторами даже откровенных современных либералов, вроде Хайека, Мизеса, Тэтчер и Рейгана, но по какой-то странной причине отказывающих в этом Карлу Попперу и его ученику Джорджу Соросу. Хотя все перечисленные выше философы, экономисты и политики являются сторонниками Открытого общества, то есть сторонниками левых идей либерального разлива. Следует обратить внимание на то, что Фридрих Август фон Хайек написал в своём эссе «Почему я не консерватор» 1960 года издания.
По мнению Хайека не может быть никакой консервативной политической философии, так как консерваторам нечего миру предложить. Консерваторы по мнению Хайека люди трусливые и иррациональные, в отличие от либералов. Эссе представляют собой типичный памфлет, написанный в стиле «Мы правы, а они дебилы», сотканный из незамысловатых риторических приёмов.
Читайте далее в статье.
/ RIGHT WING /
***
280
Лакан и Хайдеггер.
В 1951 в анализ к Лакану пришел страстный партизан Хайдеггера и распространитель его идей во Франции Жан Боффрэ. Боффрэ был гомосексуалистом, а традиционные аналитики или отказывались их анализировать, или пытались «исправить». Лакан был к гомосексуалистам благосклонен, они были важной частью его клиентуры (которая, кстати, была огромна, из-за чего и возникла проблема укороченных сеансов, в будущем вышедших Лакану боком в его отношениях с «официальными» психоаналитическими институтами). Боффрэ интересовал не анализ, а покинувший его любовник, до этого также проходивший анализ у Лакана. А Лакана интересовал Хайдеггер. Вот такой трансфер. В результате аудиенция была все-таки получена. В дальнейшем Хайдеггер с женой гостили в загородном доме у Лакана с женой (Батая). Сильвия Батай готовила им настоящие немецкие завтраки – с колбасками (которые никто не ел) и охуевала от откровенного антисемитизма жены Хайдеггера. Диспозиция была такой: Лакан говорил (через переводчика), а Хайдеггер загадочно молчал. Однажды они вчетвером поехали в Шартр смотреть собор. Лакан как всегда очень гнал, жена Хайдеггера всю дорогу возмущалась, Хайдеггер продолжал молчать. Было бы забавно, если бы они все тогда разбились, но слава богу...
Когда позднее Лакан послал Хайдеггеру свежий экземпляр своих Ecrits, тот, как обычно, промолчал, а в письме к знакомому психиатору написал, что читать это решительно невозможно: стиль слишком барочный. Тем самым присоединившись к компании: Мелани Кляйн, которая Лакана не понимала, Батая, который его, по всей видимости, не читал, и Леви-Стросса с Мерло-Понти, которые читали, но при этом очень мучились, в чем и признавались другу другу в частной переписке.
Текст заимствован: https://fosca.livejournal.com/119445.html
280
Номинализм против Реализма.
Довольно часто рассматривается линия Платона и Демокрита, Платона и Аристотеля. Но почти никогда Платона и Диогена.
1. Платон – реалист, Диоген – номиналист.
2. Платон – добродетели нельзя научить, она врожденная. Диоген – добродетели можно научить.
3. Платон – аристократизм, Дионег – маргинализм.
4. Платон – тайна, мистицизм, эзотерика, Диоген – эпатаж, публичная мастурбация, клоунада.
5. Платон – объективист, Диоген – релятивист.
6. Платон – идеализм, Диоген – цинизм.
7. Платон приобретает значение у «угнетающих», то есть правящих. Диоген у «угнетаемых», то есть подчинённых и покорённых.
8. Платон оказывает решающие воздействие на науку и философию, Диоген и киники являются прообразом юродства в Христианстве.
9. Последователи Платона – почти все величайшие философы консервативного лагеря, последователя Диогена – материалисты Нового Времени, а также Шопенгауэр, который в свою очередь предтеча Фрейда.
10. Платон – неразрывность индивидуального и социального бытия. Диоген – радикальное различие этих вещей, индетерминизм поведения индивида.
11. Платон – полис, Диоген – космополитизм.
В Средние Века номинализм победил реализм, в Новое Время номинализм также победил реализм, последним великим реалистом был Георг Гегель.
280
Итак, настало время подвергнуть радикальному пересмотру миф Нового времени об основании государства, представленный всеми его воплощениями – от Гоббса до Руссо. Естественное состояние представляет собой на самом деле не что иное, как чрезвычайное положение, когда на мгновение (промежуток одновременно хронологический и временной) город предстаёт tanquam dissoluta. Основание города не есть, таким образом, разовый акт, совершённый in illo tempore, во время оно, но событие, сопровождающее гражданское общество на всём протяжении его истории в форме суверенного решения. Это решение непосредственно соотносится с самой жизнью (а вовсе не со свободной волей) граждан, которая, таким образом, предстаёт как прафеномен (Urphänomenon) политической сферы: однако эта жизнь – не просто воспроизводство природного существования, zoé греков. Но это и не bios, понимаемый как некий определённый образ жизни. Речь идёт именно о жизни, ставшей голой жизнью – homo sacer и wargus, о зоне бесконечного перехода от человека к зверю, от природы к культуре и обратно в их неразличимости.
Тем самым тезис, выдвинутый в конце первой части на формально-логическом уровне, тезис, согласно которому изначальным политико-правовым отношением является отверженность, описывает не только формальную структуру суверенитета, но и саму его сущность, так как именно отверженность организует неразрывную связь между голой жизнью и суверенной властью. Следует без сожаления распроститься с представлением об изначальном политическом акте как о договоре или соглашении, как о некоем очевидном и всеобщем условии перехода от природы к Государству. Напротив: здесь мы имеем дело с гораздо более сложно устроенной зоной неразличимости между номос и фюсис, в которой любое государственное отношение приобретает форму отверженности и тем самым оказывается одновременно псевдогосударственным и квазиприродным отношением, ибо сама природа здесь всегда предстаёт уже как номос и чрезвычайное положение. Ошибочная транскрипция гоббсовой мифологемы в терминах договора, а не отверженности, обрекает демократию на беспомощность всякий раз, когда ей приходится сталкиваться с проблемой суверенной власти, и одновременно делает её совершенно неспособной сегодня мыслить то политическое измерение, которое уже не связано с институтом государства.
В то же время это положение отверженности представляется столь неопределённым, что освободиться от него – вещь в высшей степени сложная. Отверженность – это прежде всего способность возвращать нечто к самому себе, или, иначе говоря, устанавливать отношение с тем, с чем по определению отношений быть не может. Отверженный тем самым возвращён к своей собственной отделённости, но вместе с тем он оставлен на милость отвергающего, будучи одновременно исключённым из общественного порядка и включённым в него, получившим вольную и в то же время пленённым. Многолетняя дискуссия в историко-правовой литературе между теми, кто рассматривает ссылку как наказание, и теми, кто видит в этом институте право на убежище (уже Цицерон в конце республиканского периода противопоставляет ссылку наказанию: ссылка – не наказание, а убежище и защита от наказания), имеет своим основанием рассмотренную выше двойственность суверенной отверженности. Древнейшие памятники, как греческие, так и римские, свидетельствуют о том, что оппозиции права и наказания предшествует положение, «не определимое ни как обладание правами, ни как ситуация наказания», в котором оказывается преступник, совершивший убийство и приговорённый к ссылке, или человек, променявший римское гражданство на гражданство civitas foederata, ибо он пользуется ius exilii.
— Джорджо Агамбен, 1995
/ RIGHT WING /
280
+1Среди земляков в поношенных серых шинелях, с темными или обломанными красными звездами на помятых фуражках, среди лиц русского простонародья, похожих одно на другое, часто скуластых, курносых и как бы сонных, мы сразу узнавали коммунистов, и всегда без ошибки. Мы узнавали их по глазам, по взгляду их белесых глаз, по какой-то непередаваемой складке у рта.
Это было вроде того, как по одному черному пятнышку угадала панночка в «Майской ночи» ведьму-мачеху среди русалок. Лицо у коммунистов было как у всех, солдатское, скуластое, но проступало на нем это черное пятно, нечто скрытое и вместе отвратительное, смесь подобострастия и подлости, наглости и жадной вседозволенности, скотство. Потому мы и узнавали партийцев без ошибки, что таких погасших и скотских лиц не было раньше у русских солдат.
— А. В. Туркул, 1937
/ RIGHT WING /
280
ДИСКУТИРУЮТ НЕ О ЦЕННОСТЯХ, А О ПРЕДПОЧТЕНИЯХ
Итак, ценности означают серьёзную подстановку их значимости. Тот, кто коммуницирует, ориентируясь на ценности, пользуется бонусом ценности — дать о себе знать, если он не согласен, должен при этом другой. Оперируют словно бы в защиту красоты и доброты ценности и извлекают пользу из того, что тот, кто захочет протестовать, должен будет перенять всю комплексность. На него возлагается бремя аргументации. Он попадает в опасность необходимости думать инновативно и изолироваться. И здесь всегда имплицировано ценностей больше, чем может быть тематизировано следующим ходом, так что их разбиение, отклонение или модификация оказываются почти безнадёжными уловками. Дискутируют не о ценностях, а о предпочтениях, интересах, положениях, программах. Но всё это ещё не означает того, что система ценностей существует. Это также не означает, и это самое важное, что мы имеем дело (в этом случае) с некими психологически стабильными структурами. Напротив — психологически ценности кажутся вынужденными вести чрезвычайно подвижное существование. Они то используются, то не используются без того, чтобы для этого можно было бы открыть некий вид глубинных психологических структур. Их стабильность — я хочу это сформулировать провокативно — исключительно коммуникационный артефакт, и автопоэтическая система сознания обходится с ним так, как ей заблагорассудится. И именно вследствие того, что в этой игре присутствуют структуры аутопоэзиса социальной системы, ценностная семантика годится для наглядного представления основных положений социальной системы для собственного употребления. Её стабильность покоится на рекурсивной подстановке подстановок и опробовании семантики, с которой она, смотря по обстоятельствам, функционирует или же не функционирует. «Основания значений» — это рекурсивность, закалённая через коммуникационное отстранение от противоречий.
Никлас Луман
/ RIGHT WING /
