CASPIA Analytics

Директор центра CASPIA: Сегодня нам исполняется 6 лет! 🎉 Год назад своё пятилетие мы отмечали под именем STEM. Сегодня новый год нашей истории начинаем уже как CASPIA - с более широким взглядом, новой повесткой и большими планами. Но неизменным остаётся главное- наша команда, накопленный опыт и стремление создавать качественную аналитику, объединять экспертов и развивать международное сотрудничество. Спасибо всем, кто проходит этот путь вместе с нами. От STEM к CASPIA - наша история продолжается.

Венгрия во второй раз за полтора месяца не дала Украине сдвинуться по кластерам №2 и №3. Первого сентября на заседании рабочей группы Совета ЕС Будапешт снова отказался утверждать результаты скрининга, и ровно то же самое произошло 22 июля. Формулировка неизменна, а именно - пока не решён вопрос прав венгерского меньшинства по двусторонним договорённостям, дальше Будапешт двигаться не готов. Любопытнее другое. Кластер №3 для Молдовы Венгрия утвердить готова. И вот тут возражает уже не Будапешт, а почти весь остальной Евросоюз, включая председательствующую сейчас Ирландию, потому что Киев с Кишинёвом до сих пор двигались синхронно, а разделение треков означает именно то, чего в Брюсселе боятся больше всего. Что одна страна вырывается вперёд, вторая отстаёт, и по процедурным причинам этот разрыв потом почти невозможно наверстать. Люди, знакомые с механикой расширения, говорят, что именно такой сценарий считают самым опасным во всей этой истории. Занятно смотреть на то, как менялась позиция самой Венгрии. Сначала было тотальное вето от Орбана. Потом, в июне, министр Мадьяр внезапно открыл первый кластер. В июле - шестой. И вот сейчас снова закрыл дверь, на этот раз перед вторым и третьим. Правительство сменило тон, стало говорить мягче и техничнее, но рычаг остался тем же самым. Право вето по-прежнему у Будапешта, просто пользуются им теперь под другим соусом. Дальше события, скорее всего, пойдут по уже знакомому сценарию колебаний, а не по прямой линии в одну сторону. У Венгрии нет причин отказываться от инструмента, который работает, вето не требует объяснять его каждый раз заново, достаточно один раз обозначить условие и держать паузу столько, сколько нужно для внутриполитического торга. При этом полностью замораживать процесс Будапешту тоже невыгодно, потому что это портит отношения с остальными столицами и превращает Венгрию из переговорщика в изгоя. Отсюда логика маятника, которую мы уже видели летом, вероятно, повторится и осенью. После паузы в несколько недель или месяцев, скорее всего ближе к очередному саммиту ЕС или моменту, когда понадобится разменять что-то ещё, кластеры откроются частично, под сообщения о неких договорённостях по правам меньшинства, реальный вес которых со стороны будет сложно проверить. Молдавский вопрос при этом станет отдельным источником трения внутри самого Евросоюза. Если Будапешт продолжит демонстративно выделять Кишинёв на фоне Киева, у остальных членов появится искушение просто пропустить Молдову вперёд, чтобы не терять темп из-за венгерской позиции по Украине. Тем более, что у Молдовы объективно меньше открытых спорных вопросов. Это будет означать риск того самого разведения треков, которого сейчас все стараются избежать. Ирландия как председатель, скорее всего, продолжит настаивать на пакетном подходе, но её мандат ограничен полугодовым сроком, и уже с начала следующего года эстафету перехватит другая страна с другими приоритетами, а значит, и с другим запасом терпения для затяжных переговоров с Будапештом. Ключевой развилкой станет то, начнёт ли ЕС всерьёз обсуждать процедурные способы обхода венгерского вето. Ведь идеи об этом периодически звучат, но пока не превращались в конкретные механизмы.

Баку давно понял, что членство в организации - это медленно и бюрократично, а вот присутствие на полях - быстро и полезно. Пока в главном зале идут протокольные речи про многополярность и борьбу с двойными стандартами, настоящая работа делается в кулуарах. При этом два дня в Бишкеке Азербайджан провёл предельно насыщенно. Параллельно шла работа по линии, которая обычно остаётся в тени большой политики. 31 августа прокуратуры Азербайджана и Китая подписали собственный меморандум о взаимопонимании. Именно там 31 августа президент Алиев встретился с премьер-министром Пашиняном. Говорили про транзит, про энергетику, про делимитацию границы и про TRIPP. Спустя год после подписания вашингтонских договорённостей стороны, судя по всему, действительно двигаются дальше. Параллельно SOCAR подписала меморандум с китайской CNOOC, довольно тихая новость, которая легко теряется на фоне саммитовской суеты, но на деле показывает, куда смотрит Баку. Компания специализируется на морской добыче нефти и газа, включая нетрадиционные ресурсы, и появление именно этого партнёра говорит о том, что интерес Пекина к Каспию не ограничивается сухопутными маршрутами. А Пекин остаётся для Азербайджана не просто крупным рынком, а стратегическим партнёром, через которого удобно встраиваться в логистику и энергетические цепочки Евразии. Сам президент Ильхам Алиев в своём выступлении заявил, что Южный Кавказ переходит от многолетнего конфликта к мирному развитию. Фраза, рассчитанная явно не на кыргызскую аудиторию, а на весь зал, где сидят представители полутора десятков стран и наблюдают, как регион, который ещё недавно считался пороховой бочкой, начинает предлагать себя как транспортный и энергетический хаб. ШОС для Азербайджана - это не клуб, в который нужно вступить любой ценой. Это удобная витрина, где можно за два дня провести встречи, которые в обычном дипломатическом графике потребовали бы месяцев согласований.

Пока в Бишкеке цветут юрты Всемирных игр кочевников, в паре кварталов от них разворачивается спектакль куда более старый. Четверть века Шанхайской организации сотрудничества, и этот юбилей организация встречает с той же двойственностью, с которой прожила все предыдущие годы. С одной стороны ожидается торжественная бухгалтерия, планируется подписать почти двадцать документов, стратегию развития до 2035 года, новый Банк развития ШОС, слияние статусов наблюдателя и партнёра по диалогу в единый статус “партнёр ШОС”, который получат сразу семнадцать стран. С другой стороны наблюдается тишина вокруг того, что реально определяет будущее организации. Дело в том, что ШОС давно живёт двойной жизнью. Официально это крупнейший в мире по населению региональный блок, знамя незападной многосторонности, площадка, где правила пишет не Вашингтон. А неофициально - это организация, где консенсусный формат с Индией и Пакистаном за одним столом делает почти невозможным быстрое единогласное решение хоть по одному острому вопросу. В 2025 году министры обороны впервые в истории организации не смогли подписать итоговое заявление, когда индийская сторона настояла на упоминании теракта в Пахалгаме, которого не было в тексте. Вопрос закрыли лишь три месяца спустя, уже на уровне лидеров в Тяньцзине. Это постоянный фоновый режим организации, где ШОС научилась жить с неразрешёнными противоречиями внутри себя, продолжая работать несмотря на них. В то же время, новый единый статус “партнёр ШОС” - это сигнал того, что организация готовится плотнее интегрировать периферию. И Азербайджан в этой периферии занимает особое, довольно выгодное место. Баку получил статус партнёра по диалогу ещё в 2016 году, задолго до нынешней волны интереса к ШОС с Ближнего Востока и из Персидского залива, а значит, Азербайджан подходит к переформатированию статусов с накопленным опытом.

Логика Баку в этой истории диктуется тем, что организация позволяет получить доступ. Доступ к инвестиционным потокам через новый Банк развития, доступ к обсуждению транспортных коридоров в формате, где одновременно присутствуют Китай, Иран, Пакистан и центральноазиатская пятёрка. То есть все ключевые точки Среднего коридора, который для Азербайджана уже давно работающая транзитная артерия между Востоком и Европой. Площадка ШОС удобна тем, что позволяет Баку разговаривать сразу со всеми грузоотправителями и грузополучателями коридора в одном зале, экономя десяток параллельных двусторонних треков.

Есть и более тонкий пласт - символический. Присутствие Азербайджана рядом с Турцией, тоже партнёром ШОС с 2012 года еще раз подчеркивает последовательную диверсификацию внешнеполитических платформ Баку. Которая, в свою очередь, расширяет пространство манёвра, особенно на фоне того, как активно в организацию входят страны Залива, с которыми у Баку уже выстроены собственные экономические связи. Ждать от бишкекской встречи стоит скорее спектакля преемственности, чем прорыва по большим геополитическим развилкам. Скорее всего, организация в очередной раз докажет, что умеет расти вширь, оставляя главные внутренние противоречия нетронутыми. Для Азербайджана куда важнее самих итоговых деклараций окажутся кулуарные разговоры на полях саммита, где обсуждаются вполне конкретные маршруты, тарифы и деньги, а не тексты стратегий до 2035 года.

«Постсоветского пространства» больше нет? В большом интервью РБК Сергей Лавров сделал важную оговорку. По его словам, понятие «постсоветское пространство» уже давно ушло в историю. Для современной российской внешней политики теперь используется термин «Ближнее зарубежье». За 35 лет после распада СССР бывшие советские республики окончательно перестали быть единым политическим пространством. Они всё активнее выстраивают собственные связи и пытаются расширять пространство для манёвра. В том же интервью Лавров, говоря об аресте Роберта Кочаряна, практически сразу переходит к европейскому курсу Еревана и его возможному вступлению в ЕС. Для Москвы это вопрос изменения всей системы связей страны. Но если «постсоветское пространство» действительно ушло в историю, то бывшие советские республики неизбежно получают больше свободы в выборе своей внешнеполитической траектории. Это мы сегодня и наблюдаем. Азербайджан, Центральная Азия и другие государства всё чаще действуют не как чьи-то «сферы влияния», а как самостоятельные игроки, балансирующие между несколькими центрами силы. Поэтому сегодня вопрос кружится уже не столько о том, кто контролирует постсоветское пространство. Вопрос в том, существует ли оно вообще как единое геополитическое пространство. Похоже, Москва сама признаёт, что прежней реальности больше нет. Но готова ли она на деле продемонстрировать глубину этого понимания, выстраивая с соседями горизонтальные отношения?

В Тель-Авиве подписывают пакет соглашений по программе «Щит Ахиллеса». Это соглашение по многослойной системе ПВО для Греции стоимостью около 3,1 млрд евро. Подписывают его Генеральное управление оборонных инвестиций и вооружений Греции и израильское SIBAT. В систему войдут три эшелона израильских разработок: David’s Sling от Rafael на дальнем рубеже, Barak MX от IAI на среднем, Spyder от Rafael на ближнем, плюс единый контур командования и радары. Это заменит устаревшие американские Patriot и российские С-300, которые сейчас прикрывают греческое небо. Срок реализации планируется в 35 месяцев с момента вступления контрактов в силу. Отдельный штрих, который многие СМИ упустили - это то, что греки настояли на передаче исходного кода программного обеспечения системы. Это был один из последних спорных пунктов переговоров, и то, что израильтяне на это пошли, показывает, насколько Афины хотели избежать зависимости от Тель-Авива в управлении собственным небом. Если говорить о контексте, то отношения Греции и Израиля исторически не были простыми. Афины десятилетиями держали проарабский курс, поддерживали палестинцев, и до 1990-х дипломатических отношений в полном объеме не было вовсе. Разворот начался в 2010-х, и триггером стало не сближение с Израилем само по себе, а охлаждение Анкары с Тель-Авивом после инцидента с “Флотилией свободы” в 2010 году. С этого момента Греция и Кипр стали для Израиля естественной заменой Турции как военного партнера в Средиземноморье. «Щит Ахиллеса», этот новый «проект», это не разовая сделка, а логичная точка в этой траектории, просто на порядок крупнее прежних контрактов. Греция встраивает израильскую электронику в основу национальной ПВО на десятилетия вперед. Это даже можно назвать принципиально другим уровнем доверия. То есть системой, которая будет решать, что сбивать над территорией страны - члена НАТО, целиком проектируется израильскими компаниями. Зачем это Греции? Формально повод - растущая турецкая военная активность в Эгейском море и восточном Средиземноморье. Споры вокруг континентального шельфа, буровые работы, регулярные облеты греческих островов турецкими ВВС. Афины тратят на оборону около 3,5% ВВП, это один из самых высоких показателей в НАТО, и в основном это объясняется именно турецким фактором, а не абстрактной угрозой с востока. Символично и название: «Щит Ахиллеса», прямая отсылка к герою греческой мифологии, у которого была одна уязвимая точка. Прочитывается как обещание закрыть именно ту брешь, которую турецкие дроны и ракеты пока умеют находить.

Премьер-министр Армении Никол Пашинян заявил, что Ереван не планирует активизировать участие в ОДКБ. Также премьер добавил, что был бы рад, если бы организация сама исключила Армению. Это, по его словам, избавило бы страну от дилеммы, выходить из блока или нет. В ответ пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сказал, что не понимает логики, при которой руководитель страны радовался бы собственному исключению из организации, отвечающей за региональную безопасность. Если Еревану членство больше не нужно, добавил Песков, он вправе сам принять решение и выйти. По сути, ничего нового Пашинян не сказал, линия та же, что и весной, только тон стал жёстче. В апреле он говорил, что Армения не будет предпринимать шагов по возвращению к активной работе в ОДКБ. В июне, во время предвыборных дебатов и сразу после выборов, звучало уже про возможный выход и про готовность принять к сведению решение об исключении. Сейчас формулировка дошла до точки. Это разница не столько в позиции, сколько в риторике. Но важен и контекст, который этому предшествовал. Ещё в апреле на встрече с Путиным Пашинян публично объяснял неучастие Армении в ОДКБ тем, что организация не сработала в 2022 году во время эскалации с Азербайджаном, и это объяснение он повторяет с завидной регулярностью, потому что оно снимает с него ответственность за заморозку членства и перекладывает её на саму структуру. Параллельно шёл процесс нормализации, когда контакты с Азербайджаном постепенно продвигались, отношения с Турцией понемногу оттаивали, появилась тема возможного сближения с ЕС при сохранении формального членства в ЕАЭС. То, что Песков в своё время называл беспрецедентной ситуацией. На этом фоне у Еревана действительно появляется пространство для манёвра, которого раньше не было. Пока Армения зависела от России почти монопольно - по безопасности, по газу, по военным закупкам - говорить о выходе из ОДКБ можно было только теоретически. Сейчас у Пашиняна прибавилось козырей для более самостоятельной линии. Это не значит, что зависимость исчезла. Россия по-прежнему занимает доминирующие позиции в энергетике Армении, в атомной отрасли и отчасти в логистике. Но политический разговор уже не выглядит игрой в одни ворота, как это было ещё пару лет назад. Реакция Пескова показательна именно тем, чего в ней нет: угроз, ультиматумов, попыток удержать. Кремль фактически перекладывает решение на самого Пашиняна. Для Москвы куда удобнее, если Армения выйдет сама, взяв на себя ответственность за разрыв, чем исключать её и брать удар на себя.

Пятнадцатый визит Ильхама Алиева в Ташкент. Для тех, кто следит за постсоветской дипломатией не первый год, число говорящее: так часто ездят не из вежливости, а по делу. И дело на этот раз действительно просматривается, что для дипломатических визитов на нашем пространстве скорее исключение, чем правило. Шовкат Мирзиёев отметил, что Узбекистану нужен транспортный коридор с Азербайджаном, нужен единый оператор на Каспии, и с флотом лучше поторопиться. Средний коридор, очевидно, сам себя не построит, сколько бы деклараций ни было подписано. На первый взгляд - техническая материя, из тех, что обсуждают замминистры транспорта где-нибудь в кулуарах. Но если вспомнить историю (а грех её не вспомнить, когда речь о Евразии) то именно такие технические материи и определяли, как обстоит ситуация в регионе. Узбекистан хочет получить выход к миру, минуя территорию России, и хочет этого не из идеологических соображений, а из вполне трезвого расчёта. Зависимость от единственного маршрута есть форма зависимости от чужого расположения, а расположение, как известно, вещь переменчивая. Азербайджан, в свою очередь, примеряет на себя роль моста между Центральной Азией и Европой — роль по нынешним временам нелегкая, и, что немаловажно, конвертируемая в весьма реальные экономические дивиденды. Параллельно обсуждается сопряжение железной дороги Китай - Киргизия - Узбекистан со Средним коридором. Соединим это с отлаженной переправой через Каспий и получим почти непрерывный маршрут из Китая в Европу, минующий как северное направление через Россию, так и не самое стабильное южное через Иран. Идея единого каспийского оператора - отрасль сегодня очень важная. Дело не в объёмах перевозок как таковых, а в переход к модели, где расписание и цена известны заранее. И в конце концов, две страны не создают новое, а восстанавливают утраченное.

Алиев отправляется в Узбекистан: в Ташкенте готовятся важные решения 23–24 августа президент Ильхам Алиев посетит Узбекистан с государственным визитом. В Ташкенте пройдут переговоры на высшем уровне и третье заседание Высшего межгосударственного совета под председательством лидеров двух стран. В центре повестки - дальнейшее углубление стратегического партнерства и союзнических отношений Баку и Ташкента. Почву под визит готовили заранее. Ещё в июле, в ходе визита министра экономики Микаила Джаббарова в Ташкент, на 15-е заседание Совместной межправкомиссии, Узбекистан и Азербайджан подписали пакет двусторонних соглашений по инвестициям, финансированию, промышленной кооперации, геологоразведке и освоению минеральных ресурсов. А буквально сегодня по итогам IV Форума регионов двух стран в Ташкенте подписан ещё один пакет документов, охватывающих сотрудничество в энергетике, финансах, инфраструктуре, строительстве и производстве. Торговля между странами стремительно растёт, по итогам 2025 года товарооборот составил $307,2 млн (+14,6%), а с начала 2026 года прибавил почти 40%. Стороны держат курс на планку в $1 млрд к 2030 году. Азербайджано-узбекская инвесткомпания, тем временем, финансирует 15 проектов на сумму свыше $360 млн. В Узбекистане работает почти 260 предприятий с азербайджанским капиталом, а в Азербайджане свыше 130 узбекских. По итогам переговоров ожидается подписание солидного пакета новых документов и запуск экономических и гуманитарных проектов. На повестке - темы, которые уже звучали на подготовительных встречах: энергетика, транспорт и логистика (в том числе роль Среднего коридора), промышленная кооперация, финансовый сектор и культурно-гуманитарные связи. Визит закрепляет тенденцию последних лет. Баку и Ташкент методично переводят политическое сближение в конкретные экономические и инфраструктурные проекты.

Израиль ударил по авиабазе под Алеппо Больше суток официальный Иерусалим молчал, а затем от офиса Нетаньяху пришло заявление о том, что Дамаск был на грани нарушения договорённости о статус-кво. Из заявления следует, что Израиль неоднократно предупреждал об этом, но предупреждения не были услышаны. Турция в ответ обвинила Нетаньяху в экспансионистской и дестабилизирующей политике и назвала удар посягательством на сирийский суверенитет, пообещав при этом продолжать сотрудничество с правительством в Дамаске и не допустить дестабилизации страны. Теперь к сути происходящего. С падением Асада турецкое влияние в Сирии растёт последовательно, и это результат многолетней ставки Анкары. Турция обучает новую сирийскую армию, помогает восстанавливать государственные институты и инфраструктуру, а также поддерживает Дамаск дипломатически. Логичным продолжением такой связки становится военное присутствие. Прошлой весной Анкара планировала развернуть сразу три базы в центральной Сирии, но после израильских ударов по намеченным площадкам от этого плана отказались. После того эпизода стороны при посредничестве Азербайджана согласовали механизм деконфликтации по образцу того, что действовал у Израиля с Россией. Работает он неплохо, ведь полтора года удаётся избегать прямого столкновения. Но нынешний удар показывает границы этого механизма, он не мешает Израилю действовать превентивно и в одностороннем порядке, если ставки кажутся ему высокими, а Турции не даёт гарантий, что о таких действиях предупредят заранее. Турецкий МИД подчёркивает, что переговоры носят чисто технический характер и не означают нормализации. Полноценные отношения Анкара связывает с прекращением огня в Газе, а к самому Израилю у турецкого руководства сохраняется стойкая неприязнь. Есть ли у Израиля реальные рычаги остановить турецкое продвижение на юг Сирии? С одной стороны, авиация способна бить по любой точке страны без серьёзного риска для себя, что и демонстрируют уже третий удар по этому аэродрому за несколько лет. Но у этого инструмента есть потолок. Турция - вторая по величине армия НАТО, и прямое военное столкновение с ней Израилю невыгодно ни при каком раскладе. К тому же Дамаск теперь не безвольная сторона, а партнёр Анкары, которого Вашингтон рассматривает как одно из своих внешнеполитических достижений в регионе. А это значит, каждый израильский удар по сирийской территории вызывает трения с американцами, которые пытаются устроить в Сирии стабильность, а не новый очаг эскалации. Получается, что у Израиля есть возможность точечно срывать конкретные шаги, но нет инструмента, который остановил бы саму тенденцию. Турецкое влияние в Сирии растёт не потому, что Анкара размещает войска, а потому, что она выстроила многолетние отношения с новой сирийской властью, которых у Израиля попросту нет. Военные удары могут отложить отдельные шаги, но не заменяют дипломатического присутствия. А его у Израиля в постасадовской Сирии практически нет.

Генпрокуратура Азербайджана объявила в международный розыск трёх граждан России. В розыск объявлены телеведущий «Москвы 24» Иван Князев, политконсультант Семён Уралов и советник министра транспорта РФ Алексей Чадаев. Уголовное дело возбуждено по статьям 214-2 (публичные призывы к терроризму), 281.2 (публичные призывы, направленные против государства) и 283.2.1 (разжигание национальной ненависти и вражды) УК Азербайджанской Республики . Данные индивидуумы в программе «Чистота понимания» на YouTube-канале «Семён Уралов» призывали к насильственным методам против Азербайджана, насильственному изменению конституционного строя и нарушению территориальной целостности страны, а также к разжиганию межнациональной ненависти . В выпуске от 13 августа же речь шла об угрозах физического уничтожения отдельных лиц. Эта история показательна не столько содержанием (риторика подобного рода на российских ток-шоу не новость), сколько таймингом. Буквально месяц назад Лавров и Байрамов подписали в Москве план консультаций между странами , а стороны договорились о полном восстановлении авиасообщения после почти годового кризиса вокруг крушения самолёта AZAL. То есть на официальном уровне отношения демонстративно «нормализовались», а через несколько трое приближенных к власти россиян призывают к терроризму против азербайджанского государства. Официальная Москва раз за разом заявляет о «стратегическом партнёрстве» и подписывает планы консультаций, но не контролирует (или не хочет контролировать) риторику лояльных ей публичных фигур. Причём не маргиналов, а людей с доступом к государственным медиаплощадкам и постами в структурах власти. Для Баку это открытый сигнал, что примирительные жесты Кремля на самом деле под собой имеют жидкую почву. Возбуждение дела именно по статьям о терроризме и покушении на конституционный строй - это максимально жёсткий юридический ответ. Это осознанный сигнал, что Баку не намерен проглатывать подобную риторику молча. Азербайджан рассматривает партнёрство как требующее взаимного уважения. Россия же, судя по повторяемости подобных инцидентов считает их приемлемыми издержками внутриполитической пропаганды. Российское государственное медиапространство продолжает генерировать контент, который недопустим в отношениях с Азербайджаном. И Баку открыто демонстрирует максимальную нетерпимость к такого рода действиям.

Вашингтон рисует картину возрождающегося ближневосточного нефтяного потока. Министр энергетики Крис Райт заявил, что благодаря слаженной работе американских военных и союзников в Заливе через Ормузский пролив ежесуточно проходит уже почти девять миллионов баррелей нефти. А если приплюсовать ещё пять-семь миллионов, которые, по его словам, теперь минуют пролив по модернизированным трубопроводам и новым экспортным терминалам, суммарный поток достигает пятнадцати миллионов баррелей в сутки. То есть примерно три четверти от того объёма, что покидал регион до начала конфликта. Если верить этим цифрам, окажется, что рынок нефти вовсе не так стеснён, как полагает большинство аналитиков. Но за этой обнадёживающей статистикой скрывается заметный разрыв с независимыми данными слежения за танкерами. И этот разрыв слишком велик, чтобы списать его на случайность. Аналитики Kpler фиксируют экспорт через Ормузский пролив на уровне всего двух с небольшим миллионов баррелей в сутки на неделе, начавшейся двадцать седьмого июля, а неделей позже и того меньше, менее двух миллионов. Даже самая удачная неделя с начала конфликта не превысила семи миллионов баррелей. Данные LSEG Oil Research рисуют похожую картину: чуть более девяти миллионов баррелей в сутки за первые двенадцать дней августа против двенадцати с лишним миллионов в июле. Оба показателя остаются далеко позади допризводного уровня почти в девятнадцать миллионов баррелей, который фиксировался в последние три спокойных месяца перед началом конфликта. Reuters, например, предлагает три объяснения этого разрыва. Возможно, сервисы слежения просто не видят часть скрытых поставок, которые ведутся вне поля зрения. Возможно, в ведомстве Райта искренне ошибаются при подсчёте, например, дважды учитывают одни и те же грузы при перевалке с танкера на танкер, и эту версию автор считает наиболее вероятной. А возможно, в Вашингтоне прекрасно знают о неточности своих цифр, но озвучивают их, поскольку это укладывается в политический нарратив Трампа об успешном ходе конфликта. И эта версия наиболее тревожна. Разрешить сомнения, впрочем, несложно. Райту достаточно раскрыть данные о судах, объёмах и портах погрузки и выгрузки, чтобы сервисы слежения могли сверить цифры. А если пятнадцать миллионов баррелей действительно покидают регион ежедневно, это неизбежно проявится в статистике импорта стран-покупателей. И произойдёт это уже в ближайшие недели, учитывая время, которое требуется танкерам, чтобы добраться до места назначения. #нефть #ормузскийпролив #иран

Иран признаёт, что мифа о «50% Каспия» не существует Экс-посол Ирана в Азербайджане Мохсен Пакаин сделал заявление, которое стоит взять на заметку всем, кто до сих пор оперирует тезисом об «исторических правах» Ирана на половину Каспийского моря. По его словам, никакого юридического документа, закрепляющего за Ираном 50% Каспия, никогда не существовало, такая доля не была установлена даже во времена СССР. Это прямое опровержение риторики, которую годами продвигали иранские консервативные круги, ссылаясь на советско-иранские договоры 1921 и 1940 годов. Показательно и то, что Пакаин призвал Тегеран ратифицировать Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря (2018), предупреждая, что промедление ослабляет позиции Ирана в вопросах судоходства, рыболовства и экологии. Конвенция, подписанная всеми пятью прикаспийскими государствами, включая Иран, закрепляет секторальный принцип раздела моря, тот самый, на основе которого Азербайджан определяет свои национальные секторы, ведёт добычу углеводородов и реализует такие проекты, как Транскаспийский трубопровод. То, что подобное заявление делает иранский дипломат - сигнал того, что даже часть иранского истеблишмента понимает бесперспективность старой позиции «либо 50%, либо ничего», которая долгие годы тормозила ратификацию Конвенции самим Ираном. Наконец, затягивание Тегераном ратификации - это не только вопрос принципа, но и практический риск для самого Ирана, ведь без правовой определённости он теряет рычаги влияния на решения, которые остальные прикаспийские страны, включая Баку, уже реализуют на основе Конвенции. Для Баку это ещё один аргумент в пользу того, что региональная реальность на Каспии формируется вокруг секторального принципа, и чем быстрее Иран это признает на официальном уровне, тем предсказуемее будет диалог со всеми партнёрами по региону.

Пашинян проводил Григоряна и представил Симоняна в качестве нового секретаря Совета безопасности Армении. @minval_az

Итак, мирная повестка между Азербайджаном и Арменией продолжается оставаться в орбите внимания и двигаться в позитивном ключе. В Вашингтоне состоялась трехсторонняя встреча заместителей глав МИД Азербайджана и Армении Эльнура Мамедова и Ваана Костаняна с заместителем госсекретаря США Элисон Хукер. В пресс релизе говорится о том, что стороны обсудили реализацию договоренностей по нормализации отношений, продвижение инициативы TRIPP и дальнейшую делимитацию азербайджано-армянской границы. Также было уделено внимание мерам по укреплению доверия между странами. Несмотря на то, что мирный договор все еще не был подписан, это не мешает тем процессам, которые сейчас происходят в регионе Южного Кавказа. Процессам, которые служат интересам не только двух стран, но и которые отвечают духу времени и происходящим изменениям. Безусловно, подписание самого мирного договора остается необходимым следующим шагом, но и его временное отсутствие не мешает нормализации отношений.

Представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи заявил, что Тегеран потребовал компенсации за ущерб, нанесённый в ходе войны с США и Израилем. По его словам, Ормузский пролив может вновь полноценно заработать, если третьи стороны не будут вмешиваться в процесс. Иран, по словам Багаи, будет играть ключевую роль в управлении проливом и обеспечении безопасности судоходства, включая разминирование. Тегеран и Оман уже договорились о временной схеме прохода судов до согласования постоянного порядка движения. Причиной эскалации Багаи назвал нарушение США собственных обязательств и попытки проводить суда через пролив с отключёнными транспондерами. Главная цель нынешних переговоров - устойчивая договорённость с Оманом по безопасности Ормуза. Теперь к сути. Три месяца назад Иран стоял перед выбором между капитуляцией и катастрофой, а сегодня выставляет счёт? Это не поворот на пустом месте. Возможно, это то, ради чего вообще затевалась вся дипломатическая возня после прекращения огня. Меморандум с США предусматривал механизм компенсаций ещё в начале лета, и то, что Багаи снова заговорил об этом сейчас, означает, что переговоры о материальной стороне идут туго, а Тегерану нужно напомнить о своей переговорной позиции перед новым раундом. Тут есть еще и интересная асимметрия. Иран считает свой ущерб сотнями миллиардов долларов и требует компенсации от США, Израиля и региональных стран, предоставивших территорию для ударов. США же на прошлой неделе заявили обратное, что будут использовать замороженные иранские активы для выплат за ущерб, нанесённый блокадой Ормуза. Получается спор о том, кто кому должен, причём обе стороны считают правым себя и обе апеллируют к одним и тем же активам. Выходит, что деньги есть, а согласия по поводу того, чьи они, нет, и именно поэтому вопрос компенсаций будет тянуться месяцами, если не годами. А на воде происходит куда более осязаемый прогресс. Схема с разделёнными коридорами (вход через иранские воды, выход через оманские) выглядит как рабочий компромисс, который устраивает всех, потому что не требует от Тегерана публично признавать поражение, а от Вашингтона снимать блокаду одним движением. Шестьдесят дней без сборов, разминирование в течение месяца, возможность продления - это такая типичная временная конструкция, которая либо станет основой для постоянного соглашения, либо развалится при первом серьёзном инциденте. Трафик через пролив всё ещё вдвое ниже довоенного. Судовладельцы верят дипломатам меньше, чем страховщикам, а страховые премии остаются высокими ровно потому, что риск для рынка не исчез, а просто заморожен. Фраза Багаи про “третьи стороны” - тоже не случайная оговорка. Иран выстраивает нарратив, в котором он выступает гарантом стабильности в проливе, а любая новая эскалация - это результат чужого вмешательства и «агрессии», а не его собственных решений. Это позволяет Тегерану претендовать на роль ответственного регионального игрока, когда его военные и экономические позиции ослаблены сильнее всего за десятилетия. Все станет яснее, когда через коридор пройдёт первый танкер под израильским или американским флагом. Вот тогда будет видно, кто на самом деле контролирует Ормуз, и на сколько дней хватит перемирия. #иран #ормуз

Саудовская Аравия, Турция и Пакистан создают новый контур безопасности Три страны находятся в совершенно разных геополитических пространствах. Пакистан связан с Южной Азией и имеет ядерный потенциал. Турция остаётся членом НАТО и одновременно выстраивает собственную систему региональных связей. Саудовская Аравия располагает огромными финансовыми ресурсами, но в военном отношении долгое время опиралась на американскую инфраструктуру и гарантии. Теперь эти три ресурса соединяются. Для Эр-Рияда главный вопрос -это безопасность, особенно, когда прежняя модель защиты уже не выглядит столь надёжной. Как видно, наличие американского партнёрства иногда грозит даже опасностью. После атак на страны Персидского залива этот вывод стал особенно очевидным. Ещё в сентябре 2025 года Саудовская Аравия и Пакистан подписали двусторонний договор о взаимной обороне. В мае 2026 года Пакистан, по данным Reuters, даже перебросил в Саудовскую Аравию тысячи военнослужащих, истребители и средства ПВО. Турция добавляет к этой конструкции совершенно другой ресурс - собственную военную промышленность, беспилотные системы, опыт региональных операций и способность быстро превращать политическое партнёрство в практическое военное сотрудничество. Пакистан даёт ещё один элемент - ядерное сдерживание. Здесь важно не делать слишком прямой вывод о том, что пакистанский ядерный потенциал автоматически становится «ядерным зонтиком» для двух партнёров. Формально договор этого не говорит, однако, сам факт присутствия ядерной державы внутри добавляет веса. Поэтому речь идёт скорее о создании новой архитектуры взаимного сдерживания, чем о копировании НАТО. Вопрос: против кого она создаётся? Документ не называет конкретного противника. У каждой из трёх стран собственный набор угроз и собственные отношения с Вашингтоном, Москвой, Пекином и Тегераном. Поэтому соглашение оставляет достаточно пространства для манёвра. Однако, есть еще география. Саудовская Аравия находится в центре конфликтной зоны Ближнего Востока. Турция непосредственно вовлечена в процессы от Сирии и Ирака до Кавказа и Восточного Средиземноморья. Пакистан живёт в постоянном стратегическом соперничестве с Индией и одновременно находится рядом с Афганистаном, Ираном и Китаем. Получается необычная связка: Персидский залив - Анатолия - Южная Азия.

Заявление Мирзиёева о присоединении Азербайджана к консультативным встречам лидеров Центральной Азии - симптом того, что регион постепенно перестает быть суммой отдельных постсоветских государств. Они учатся жить и ощущать себя если не общим, то объединенным в каком-то смысле пространством. Существовать со своей логикой, со своими связями, со своей географией интересов, которая, что характерно, снова начинает совпадать с географией истории. Идея объединить Центральную Азию, Южный Кавказ и Афганистан в единый контур звучит красиво, но за ней стоит вполне прагматичный расчет, и расчет этот достаточно бодро переходит в конкретные документы. В июле 2025 года в Кабуле представители транспортных ведомств Узбекистана, Афганистана и Пакистана подписали рамочное соглашение о разработке технико-экономического обоснования Трансафганской железной дороги, проекта на 4,6 миллиарда долларов, который должен занять около пяти лет. Афганистан здесь, это, пожалуй, единственный по-настоящему непредсказуемый элемент региональной мозаики. Страна, куда боятся заходить крупные игроки, но где уже спокойно работает Китай, рассматривающий афганский транзит как продолжение своих коридоров Пояса и пути и как страховку на случай, если санкционное давление сделает иранское направление слишком рискованным. К этому же интересу присматриваются Катар и ОАЭ. А Россия, после того как Верховный суд приостановил запрет на деятельность талибов, весной 2025 года подписала с Кабулом меморандумы, обещающие до трех миллиардов долларов товарооборота и совместную добычу ископаемых. И это вполне предметная попытка застолбить участок прежде, чем это сделают другие. Азербайджан в этой конструкции - фигура не случайная. У него нет общей границы с Афганистаном, зато есть то, чего часто не хватает даже соседям, историческая память и небольшая, но узнаваемая община, кызылбаши, через которую можно строить не геополитику, а что-то более человеческое и одновременно более долговечное. Это старый прием - тюркский мир не раз использовал такие мосты, только раньше их выстраивала история сама, а теперь приходится выстраивать сознательно, дипломатическими усилиями, почти вручную. Стоит помнить и о том, что подобные попытки уже случались. Ещё в 2017 году Иран достроил железную дорогу от Хафа до афганского Герата, дав стране выход к одиннадцати международным коридорам, и даже этого оказалось катастрофически недостаточно, потому что один маршрут без электрификации, без встречной инфраструктуры и без политической воли соседей так и остался локальным эпизодом. Собственно, в этом и состоит разница между нынешним моментом и всеми предыдущими попытками интегрировать Афганистан. Сейчас параллельно движутся сразу несколько треков - железная дорога, TAPI, российские меморандумы, интерес Персидского залива, и именно эта одновременность создает шанс, что на этот раз локальный эпизод превратится в систему. Получится ли она такой же прочной, как советская - вопрос открытый. Потому что одно дело институционализировать формат консультативных встреч, и совсем другое заставить его работать так, чтобы Афганистан перестал быть черной дырой на карте и стал точкой, из которой в регион приходит угроза выгода.

Никол Пашинян позвонил Касым-Жомарт Токаеву и пригласил его в Армению. О формальном поводе пока остается лишь догадываться, но за визитом явно маячит тема, которая давно висит в воздухе. А именно, то, что армянские железные дороги все еще находятся в концессии у РЖД, а Ереван всё чаще намекает, что готов пересмотреть этот формат. Один из вариантов, который звучал ещё раньше как гипотетический, - передать управление Казахстану. Параллельно есть техническая проблема. Для того, чтобы включиться в проект «Маршрут Трампа», Армении нужно достроить около 42 км железной дороги на своей территории. Азербайджан свою часть уже практически завершил, Турция строит линию от Карса, и дело остается за Ереваном. Итак, тут сходятся сразу три интереса. Казахстану, безусловно, выгодно появление казахстанского оператора на армянской железной дороге. Армения в это время получает сразу несколько выгод: инвестора, который заинтересован в запуске маршрута, канал интеграции в Средний коридор через уже сильного игрока, и повод показать, что диверсификация внешних связей - не просто слова. А вот с Москвой ситуация тоньше, чем кажется на первый взгляд. Железные дороги - один из немногих секторов, где российское присутствие в Армении всё ещё ощутимо, и потеря контроля там была бы болезненной. Но выбор именно Казахстана, а не западного оператора, снимает часть остроты. Астана сама состоит в ЕАЭС, поддерживает рабочие отношения с Москвой и одновременно развивает связи с Китаем и ЕС. И при правильной дипломатической подаче это будет выглядеть не как уход от России, а как перераспределение ролей внутри той же евразийской системы. Если тема железной дороги действительно всплывёт на переговорах Пашиняна с Токаевым, это будет означать, что Ереван переходит от разговоров к конкретным шагам, притом сделанным так, чтобы не спровоцировать резкую реакцию Москвы.

Визит действующего председателя ОБСЕ, главы МИД Швейцарии Иньяцио Кассиса в Баку интересен сразу по нескольким причинам. В первую очередь он показывает, что после завершения карабахского конфликта отношения Азербайджана и ОБСЕ постепенно переходят в новую фазу. На протяжении почти трех десятилетий организация ассоциировалась прежде всего с Минской группой, которая так и не смогла добиться урегулирования конфликта. После восстановления Азербайджаном контроля над своими территориями сама логика взаимодействия с ОБСЕ изменилась. Слова Иньяцио Кассиса о желании видеть Азербайджан на заседании Совета министров ОБСЕ заслуживают отдельного внимания. Это сигнал о том, что в организации заинтересованы в сохранении политического диалога с Баку, несмотря на глубокий кризис, который сегодня переживает сама ОБСЕ. Организация все чаще сталкивается с внутренними разногласиями, а ее возможности влиять на процессы в сфере европейской безопасности заметно сократились. На этом фоне поддержание контактов с государствами Южного Кавказа становится для ОБСЕ одним из способов сохранить свою роль в регионе. Экономическая часть переговоров также выглядит содержательной. Озвученные цифры по итогам сотрудничества между Азербайджаном и Швейцарией впечатляет. Взаимные инвестиции превышают 3,9 млрд долларов, товарооборот в 2025 году достиг 1,8 млрд долларов, а в Азербайджане работают десятки активных швейцарских компаний. Если в ближайшее время действительно будет подписан новый пакет двусторонних документов, это станет логичным продолжением уже сложившегося экономического партнерства. Не менее важно и то, что Швейцария сегодня является действующим председателем ОБСЕ. Это, конечно, придает визиту дополнительный политический вес. Берн традиционно позиционирует себя как нейтрального посредника и сторонника диалога, поэтому активизация контактов с Азербайджаном отсвечивает стремление швейцарской дипломатии сохранить каналы взаимодействия с ключевыми государствами региона. Показательно и то, что программа визита включала посещение Ичеришехера. Такие элементы дипломатических визитов формируют атмосферу доверия и демонстрируют уважение к историческому и культурному наследию страны. В целом, отношения Азербайджана с европейскими институтами постепенно перестраиваются. Если раньше основной темой диалога с ОБСЕ оставался карабахский вопрос, то теперь акцент смещается на сотрудничество, экономику, транспортную взаимосвязанность и вопросы региональной безопасности. Для Азербайджана это возможность выстраивать отношения с ОБСЕ уже не через призму конфликта, а исходя из собственной растущей роли в региональных процессах.