Legal.Report

Когда молчание честнее слова Я много лет занимаюсь словом — как юрист и как издатель. В юридической практике неточное слово может стоить клиенту его бизнеса и даже свободы. В издательской — неточное слово стоит доверия читателя. А доверие — материя очень капризная: однажды будучи утраченным, восстанавливается мучительно долго и не всегда в полной мере. Я стараюсь придерживаться принципа: если не можешь сказать правду — лучше помолчи. Слово, лишенное подлинности, хуже тишины. Это имитация разговора в ситуации, когда откровенные разговоры не «приветствуются». Выпускать правовое СМИ, которое вынуждено умалчивать о значимом, — это не что иное, как эффективное производство пустоты. Я обращался к платоновскому «Котловану», где процесс рытья фундамента подменяет собой строительство здания. И в итоге фундамент стал могилой для тех, кто его рыл. Сегодня наш читатель ждет от нас разговора о том, что на самом деле происходит. О вещах, которые требуют осмысления, анализа, а порой и просто называния вещей своими именами. Публиковать «нейтральные» тексты, обходя стороной то, что составляет подлинную повестку дня, — значит подменять цель процессом. В моем понимании это банальное бегство от ответственности. Мы всегда работали именно для тех, кто не бежит от реальности, а пытается ее понять. У любого издания есть своя арифметика. Затраты на производство контента, его качество и его востребованность — это три параметра, которые должны находиться в некотором балансе, чтобы предприятие имело смысл. Сегодня этот баланс нарушен. Причем нарушен не экономикой и не технологиями. Как по этому поводу высказался Дмитрий Песков: «Должна действовать принудительная цензура в СМИ. Это обязательно. Время военное». Есть слово, обращенное к кому-то, а есть слово, произнесенное в никуда, просто слово ради слова. Второе — не коммуникация, а шум. Мне не хочется, чтобы Legal.Report превратился в источник шума. Есть эпохи, созданные для высказывания. Есть эпохи, созданные для молчания. И есть эпохи, в которые молчание — это и есть ответственное высказывание. Поэтому мы приостанавливаем работу Legal.Report. Это не ликвидация. Не капитуляция. Это осознанное решение не делать того, чего мы не можем делать так, как должны и умеем. Мы вернемся, когда появится возможность говорить так, как мы считаем правильным. Мы не хотим быть обманутыми. И не хотим обманывать вас. Олег Жуков издатель Legal.Report Полный текст: https://legal.report

ВС разъяснил, когда искажение данных в сервисах госуслуг не считается киберпреступлением Верховный суд РФ уточнил, что искажение данных в государственных информационных системах (ГИС) — платформах для оказания госуслуг и работы ведомств — не считается киберпреступлением при отсутствии неправомерного доступа и вреда инфраструктуре. Поводом стало дело о фиктивных COVID-сертификатах. В Республике Марий Эл медсестра вносила сведения о вакцинации в Единую госинформсистему в сфере здравоохранения (ЕГИСЗ), формируя QR-сертификаты без прививки, а знакомый ей предприниматель находил клиентов. Схему пресекли сотрудники УФСБ. Следствие и суды квалифицировали действия как посягательство на критическую информационную инфраструктуру (КИИ) РФ и вменили обоим ч. 4 ст. 274.1 УК РФ, сочтя, что внесение недостоверных данных нарушило целостность системы. Медсестра получила 2,5 года условно, предприниматель — 3,5 года условно (по ст. 327 УК РФ освобожден за истечением срока давности). Апелляция и кассация согласились, однако Верховный суд РФ занял иную позицию. ВС указал, что отсутствуют ключевые признаки состава: неправомерный доступ и реальный вред. Система работала штатно, а искажение данных касалось отдельных записей; умысел был направлен на извлечение прибыли, а не на вмешательство в КИИ. В итоге квалификация по ч. 4 ст. 274.1 УК РФ признана излишней и исключена из приговора.

Незаконный майнинг подводят под уголовную статью: ключевым становится расчет дохода На этой неделе правительство РФ внесло в Госдуму законопроект, устанавливающий уголовную ответственность за незаконный майнинг — с привязкой к «крупному» доходу (от 3,5 млн руб.; особо крупный — от 13 млн руб.). Максимальное наказание — до 5 лет лишения свободы; предусмотрены штрафы, принудительные работы и конфискация оборудования, дела отнесены к подследственности органов внутренних дел. При этом ключевым элементом предлагаемой модели становится не сам факт добычи, а расчет дохода. В отличие от классических составов, в майнинге доход не фиксируется напрямую: его приходится рассчитывать с учетом параметров сети — хешрейта, вознаграждения за блок и халвингов, которые каждые ~4 года уменьшают выплату. При этом расчет зависит от выбранных параметров и допущений. В этих условиях Legal.Report публикует методику расчета из рекомендаций «Ответственность за незаконный майнинг», подготовленных экспертами TM DEFENCE (Роман Янковский, Олег Жуков). Документ адресован юристам и сотрудникам правоохранительных органов, работающим с делами о незаконном майнинге. От выбранной методики зависит, будет ли достигнут порог «крупного размера», а следовательно — и наличие состава преступления. Это принципиально на фоне уже действующего регулирования: по данным ФНС, в России действует около 50 тыс. субъектов, занимающихся майнингом, тогда как в специальный реестр включены лишь менее 1,5 тыс. юридических лиц и индивидуальных предпринимателей. Этот разрыв в легализации законодатель приводит как один из аргументов в пользу введения уголовной ответственности.

Единственную женщину — инспектора ДПС в Москве осудили за вымогательство у пассажирок Утвержден приговор по резонансному делу экс-сотрудницы ГИБДД Марии Колпак, которую до недавнего времени называли единственной женщиной-инспектором ДПС в Москве. Ее признали виновной в превышении полномочий и вымогательстве денег у пассажирок такси. История началась в ночь на 18 сентября 2024 года. В центре Москвы дежурный экипаж 1-го батальона ДПС ГИБДД УВД по ЦАО — Колпак и ее старший напарник Антон Рожков — остановил такси Kia Rio с двумя пассажирками. После проверки документов Рожков заявил, что от паспорта «пахнет травой», и потребовал показать содержимое сумок. Осмотр ничего не дал. Однако, по версии самих инспекторов, в кармане водительского сиденья «нашелся» сверток с веществом, похожим на наркотики. Дальше ситуация резко изменилась. Колпак и Рожков заломили пассажиркам руки, надели наручники и усадили их в служебную Skoda Octavia. Одну из девушек пристегнули к поручню в салоне, после чего досмотр продолжился — проверили в том числе обувь и сумку, которую Колпак оставила у себя. Затем, по словам одной из потерпевших, Рожков отвел ее в сторону и озвучил сумму — 150 тысяч рублей. Девушек несколько часов возили по городу, пока они снимали деньги в банкоматах. Когда нужная сумма набралась, их высадили. Позже одна из них обнаружила в сумке сверток, которого, по ее словам, там раньше не было, и выбросила его. После этого пассажирки обратились в УСБ. Инспекторов задержали в начале октября 2024 года и отправили под домашний арест. Им предъявили обвинение в вымогательстве с применением насилия (пп. «а», «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ) и превышении должностных полномочий (пп. «а», «б», «г», «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ). Обоих уволили со службы. Колпак на следствии признала вину и указала, что деньги забрал напарник. Рожков этого не отрицал, но утверждал, что инициатива исходила от самих пассажирок. Его защита указывала на необходимость переквалификации на ч. 3 ст. 290 УК РФ — получение взятки. Савеловский районный суд Москвы назначил Рожкову шесть лет колонии общего режима, Колпак — пять лет. Обоим также запретили служить в правоохранительных органах в течение двух лет. В апелляции защита Колпак настаивала на смягчении наказания, указывая на ее раскаяние и положительные характеристики. Адвокат подчеркивал, что с июля 2021 года инспектор оставалась единственной женщиной в подразделениях столичной ДПС и имела поощрения, в том числе за задержание находившегося в федеральном розыске. Защита Рожкова, в свою очередь, просила направить дело на новое рассмотрение. Среди прочего адвокаты утверждали, что сотрудники УСБ «слепили уголовное дело», чтобы скрыть факт обнаружения у потерпевших наркотиков, и что пассажирки могли избежать ответственности благодаря связям высокопоставленного родственника одной из них. Мосгорсуд оставил приговор без изменения.

Кассация подтвердила приговор экс-ректору АГУ по делу о прослушке Экс-председатель правительства Астраханской области, а затем ректор Астраханского госуниверситета (АГУ) Константин Маркелов организовал скрытую прослушку подчиненных, пытаясь выяснить, кто пишет на него жалобы. Дело дошло до кассации. Как выяснил Legal.Report, возглавив АГУ, Маркелов затеял «трансформацию» — укрупнял структуру и сокращал штат. На этом фоне в Минобрнауки начали поступать анонимные жалобы, и ректор решил, что за ними стоят его же подчиненные. Чтобы это проверить, он поручил IT-специалистам вуза установить скрытое видеонаблюдение. Камеру с записью звука тайно разместили в потолке кабинета проректора по безопасности, еще одну — в кабинете самого Маркелова, замаскировав в рециркуляторе рядом со столом. Доступ к системе был только у ректора: записи и трансляцию мог просматривать удаленно, в том числе с телефона. Вскоре на совещании с руководством АГУ Маркелов заявил, что «вычислил» авторов жалоб — якобы это были проректор по безопасности и начальник правового управления. В подтверждение он начал цитировать их разговоры и заявил, что располагает аудиозаписью, где обсуждается его возможное смещение. Позднее Маркелов вызвал проректора и потребовал написать заявление об увольнении, однако тот отказался и ушел на больничный. Позднее в вуз пришли с проверкой сотрудники УФСБ. Поводом стала история с переоборудованием зала «Точка кипения»: работы по монтажу света и звука поручили частной фирме и оплатили за счет гранта по программе «Приоритет-2030». Контракт заключили на 513 тыс. рублей, хотя, по версии следствия, реальная стоимость была существенно ниже. По итогам проверки возбудили уголовное дело — по ч. 1 ст. 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями) и двум эпизодам ч. 3 ст. 33, ст. 138.1 УК РФ (организация незаконного оборота специальных технических средств для негласного получения информации). Маркелов лишился должности по приказу регионального министерства образования. Суд первой инстанции признал его виновным и по совокупности эпизодов назначил штраф в 400 тыс. рублей с запретом занимать управленческие должности на три года. В апелляции и кассации Маркелов и его защита настаивали, что речь шла об обычной технике, установленной для безопасности и противодействия коррупции. Однако суды с этим не согласились. Четвертый КСОЮ подчеркнул: ссылка на такие цели не исключает уголовной ответственности — она наступает уже за сам факт организации установки специальных технических средств. Приговор оставлен без изменения.

В новой колонке издатель Legal.Report Олег Жуков разбирает, как в коллективистской системе распределяется ответственность за ошибки — и какие последствия это имеет для управления, экономики и права. Отправная точка формулируется жестко: «Победу делят все, а за ошибку отвечает один». По Жукову, это не культурная особенность, а воспроизводимый механизм. Ошибка здесь запускает не анализ причин, а персонализированный поиск виновного — при том что сами уязвимости системы остаются нетронутыми. Автор колонки обращается к работам антрополога Алексея Юрчака и профессора UCL Ольги Леденевой, которые показывают: ответственность за системные сбои регулярно сводится к конкретному исполнителю, тогда как институциональные причины не затрагиваются. Контраст проявляется даже в языке. Западная управленческая практика: no blame culture, mistakes are data. Российская: «найти стрелочника», «сделать крайним», «инициатива наказуема». Эту разницу, по Жукову, подтверждают и экономические исследования. В колонке он ссылается на работы нидерландского социального психолога Герта Хофстеде, а также экономистов Юрия Городниченко (UC Berkeley) и Жерара Ролана — готовность анализировать ошибки напрямую связана с инновациями и долгосрочной производительностью. При этом автор исходит из собственной юридической практики: у каждой ошибки действительно есть ФИО. Ключевой вопрос — как с этим работать. «ФИО могут стать ресурсом для моего клиента. Это неоценимый источник информации о том, где система дала трещину». В этой логике юридическое расследование, по Жукову, не назначает виновных, а восстанавливает «контекст сбоя» — превращаясь, по его оценке, в инструмент диагностики, а не ритуала. Далее — три практических принципа: — обязательные разборы инцидентов по фиксированной логике — поощрение ответственности за выявление и анализ ошибки, а не доносов — разделение KPI безошибочности и обучаемости системы Финальная дихотомия звучит так: «Mistakes are data — это логика инженера… “найти стрелочника” — логика жреца». Речь идет о выборе стратегии: система как механизм, который учится на ошибках, или как храм, где главный результат — подтверждение неизменности порядка.

Кассация сняла с прокурора-взяточника взыскание процессуальных издержек Бывший костромской природоохранный прокурор Олег Чепурков оказался в центре дела о «крышевании» углежогов. По версии следствия, он получал взятки от владельцев пиролизных печей. В деревне Куликово работали сразу 12 установок: жители жаловались на постоянный запах гари, а почва оказалась загрязнена нефтепродуктами и крайне токсичным бензапиреном. При этом именно Чепурков ранее добился через суд запрета на эксплуатацию этих печей. Но позже производство возобновилось — уже при его «покровительстве»: за бездействие он получал примерно по 10 тыс. рублей в месяц, а часть денег шла на счета его знакомых и сына. В 2019 году Чепуркова перевели в Тверь — на должность старшего помощника Волжского межрегионального природоохранного прокурора. Там, по версии обвинения, он продолжил получать деньги от костромских углежогов. В 2021 году уволился со службы — вскоре после отставки своего начальника на фоне другого резонансного дела. В июне 2022 года оказался в СИЗО по обвинению в коррупции. Позже Чепурков утверждал, что ФСБ разрабатывало его еще с 2020 года. Сам он вину отрицал: говорил, что, наоборот, выявлял нарушения и добивался их пресечения, а дело появилось в результате оговора. Суд первой инстанции в Костроме решил, что после перевода Чепурков уже не мог влиять на ситуацию в родном регионе, и переквалифицировал часть эпизодов в мошенничество. Апелляция это отменила: сочла, что договоренность о взятках сохранялась, и ужесточила наказание до 10 лет строгого режима со штрафом и лишением классного чина. Гособвинение требовало 12 лет. В кассации защита пыталась выбить ключевое доказательство — экологическую экспертизу. Указывала, что исследование проводилось без осмотра участка, без отбора проб и даже без данных о его состоянии до начала работ. По материалам дела, загрязнение затронуло около 0,2 га. Второй КСОЮ отклонил доводы защиты об экспертизе, но отменил взыскание процессуальных издержек на ее проведение. Из-за загруженности ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» исследование поручили Торгово-промышленной палате, после чего его стоимость — около 72 тыс. рублей — взыскали с осужденного. Кассация указала: загруженность госучреждения не оправдывает передачу экспертизы сторонней организации с последующим возложением расходов на фигуранта — их должен покрывать бюджет. В остальном приговор устоял.

Следователь и адвокат погорели на взятках от бывшего секретаря суда В Москве экс-секретарь районного суда стал ключевым свидетелем в деле о взятках против следователя полиции и председателя адвокатской коллегии. Следователь получил 8 лет колонии, адвокат — условный срок. Сам бывший клерк ранее был осужден за мошенничество на десятки миллионов рублей. Эдуард Мурсалов в середине 2010-х работал секретарем в аппарате Головинского районного суда Москвы. Позже его самого осудили за серию мошенничеств: он убеждал знакомых, что поможет купить по заниженной цене якобы арестованное имущество коррупционеров — автомобили и недвижимость. Люди вносили предоплату от 1 млн до 16 млн рублей, но сделки так и не состоялись. В деле было 12 потерпевших и 14 эпизодов. В 2017 году бывшего судебного клерка приговорили к 8 годам колонии. Защита обращала внимание на странную деталь: процесс вел судья, у которого одно время работал Мурсалов, а обвинение поддерживала знакомая клерку сотрудница прокуратуры. Однако апелляция не увидела оснований для их отвода. Мурсалов освободился по УДО в 2020 году. А спустя четыре года снова оказался под следствием: в полицию обратился его приятель и заявил, что бывший секретарь взял у него деньги на совместный бизнес и исчез. Расследование поручили старшему следователю ОМВД по району Ховрино (УВД по САО) майору юстиции Ивану Гасевичу. По словам Мурсалова, уже при задержании опера намекнули, что вопрос можно «решить», потому что «следователь хороший». В тот же вечер фигурант передал майору 500 тыс. рублей под обещание закрыть дело за примирением сторон. Но Гасевич слово не сдержал, ссылаясь на рецидив и контроль за ходом расследования со стороны руководства. Вместо этого майор посоветовал Мурсалову заключить соглашение на защиту с председателем МГКА «Останкинская» Тамерланом Кобегкаевым. А позже получил через этого адвоката 50 тыс. рублей, разрешив Мурсалову выезд из Москвы — тот находился под подпиской о невыезде. В дальнейшем деньги за выезды Мурсалов переводил уже напрямую на карту следователя. Сам майор называл такие платежи «справками» и однажды сказал: «Отправь мне побыстрее справку, чтобы я хорошо отдохнул сегодня. Тариф ты знаешь». Мурсалов жаловался адвокату, что следователь регулярно звонит ему в пьяном состоянии и действует на нервы. Но ситуация не менялась. В итоге бывший клерк обратился в ГУСБ МВД. Во время оперативного эксперимента майора задержали с поличным. Любопытная деталь: дело о коррупции сначала поступило в Головинский суд. Однако подсудность пришлось менять из-за очевидного конфликта интересов: с этим судом оказались связаны и следователь, и адвокат. Гасевич направлял сюда ходатайства по своим делам, Кобегкаев регулярно выступал здесь защитником. В итоге процесс прошел в Хорошевском районном суде Москвы. Гасевич получил 8 лет колонии строгого режима, Кобегкаев — 3,5 года условно с трехлетним испытательным сроком и запретом заниматься адвокатской деятельностью. Мосгорсуд оставил приговор без изменения.

Столичный суд вернул прокурору дело о поставках для ВСМПО-АВИСМА Таганский суд Москвы вернул прокурору уголовное дело о поставках хлора для ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА», где следствие оценивает ущерб более чем в 300 млн рублей. Рассматривать обвинение по существу суд не стал: в деле обнаружились процессуальные дефекты и проблемы с подсудностью. Этот кейс ранее обсуждался юристами как пример опасной тенденции криминализации хозяйственных споров. Речь идет о деле бывшего гендиректора ООО «Макрос-М» Максима Полюшкина. По версии следствия, в 2017–2020 годах компания поставляла жидкий хлор для корпорации ВСМПО-АВИСМА — крупнейшего производителя титана в мире — по цене выше закупочной. Разницу примерно в 319 млн рублей следствие считает ущербом заказчику. Защита настаивает: речь идет об обычной коммерческой марже, согласованной сторонами контракта. Подсудность в итоге и сломала процесс. Сначала дело поступило в Мещанский районный суд Москвы, который передал его в Таганский. Изучив материалы, тот пришел к выводу: обвинение сформулировано так, что невозможно определить место совершения предполагаемых преступлений, а значит — и подсудность. В итоге материалы вернули прокурору Пермского края —именно в этом регионе проводилось предварительное расследование. По словам адвоката Елены Юловой, защита рассматривает возврат дела прокурору как важный промежуточный результат и рассчитывает на назначение финансово-экономической экспертизы, а также пересмотр отдельных эпизодов обвинения. «Важно, чтобы эта история получила правовую оценку по существу. Вопрос о том, где проходит граница между хозяйственным спором и уголовной ответственностью, сегодня волнует многих предпринимателей», — отметила адвокат.

«Пилотный» приговор по делу о пытках в полиции не устоял в кассации Полицейский применил электрошокер к задержанному — дело превратилось в один из первых судебных процессов о «пытках» по ч. 4 ст. 286 УК РФ, вступившей в силу в 2022 году. Спустя три года дело дошло до кассации, где квалификация «пытка» не устояла. История началась в октябре 2022 года в отделе полиции города Выкса Нижегородской области. Местного жителя Александра Шарфутова доставили туда за появление в общественном месте в состоянии опьянения, забрали верхнюю одежду и закрыли в камере для административно задержанных. По словам мужчины, в помещении было холодно: он стучал в дверь и просил дать одеяло, однако работающую вытяжку сделали только сильнее. После очередного стука в камеру зашел дежурный лейтенант Александр Гутов. По материалам дела, он ударил задержанного по лицу и несколько раз применил электрошокер. Все происходящее фиксировала камера наблюдения. На следующий день Шарфутова привезли к мировому судье. Тот заметил у него телесные повреждения и вызвал скорую прямо в участок. Дальше история закрутилась. СК вменил полицейскому превышение полномочий с применением насилия и спецсредств (пп. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ). Но в начале 2023 года суд первой инстанции неожиданно вернул дело прокурору, указав на признаки более тяжкого состава — превышения полномочий с применением пытки (ч. 4 ст. 286 УК РФ). Это была новая норма УК, и практика по ней только начинала формироваться. Дальше процесс пошел по сложной траектории. В 2024 году прокурор в суде сам предложил убрать из обвинения «пытка». Суд согласился и дал Гутову четыре года колонии, признав виновным по пп. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ. Апелляция приговор отменила, указав, что такое смягчение обвинения вообще никак не объяснили. В 2025 году, на новом рассмотрении, обвинение уже настаивало на ч. 4 и просило для подсудимого восемь лет колонии. Суд первой инстанции согласился с квалификацией и дал Гутову 4,5 года строгого режима с трехлетним запретом на службу в органах. В качестве смягчающих обстоятельств признали наличие у лейтенанта трех малолетних детей. На этот раз апелляция оставила приговор в силе. Но финальную точку все же поставила кассация. Первый КСОЮ признал: насилие действительно было, и действия полицейского преступны. Однако для «пытки» по закону нужна особая цель — например, выбить показания, запугать или принудить человека к каким-то действиям. В этой истории, по оценке кассации, ничего подобного не было: насилие объяснили раздражением и личной неприязнью из-за поведения задержанного. По версии защиты, тот отказывался снять очки и пройти в камеру, плюнул лейтенанту в лицо и порвал ему форменную рубашку. Кстати, в апелляции защита Гутова и вовсе утверждала, что задержанный был одет по сезону, стучал ногами в дверь камеры независимо от работы вентиляции, а после применения электрошокера лег на топчан и уснул, «не испытывая никакого дискомфорта». В итоге Первый КСОЮ переквалифицировал обвинение на превышение полномочий с применением насилия и спецсредств, а наказание смягчил до четырех лет колонии общего режима с двухлетним запретом на должности в органах.

«Депутатская пасека» для добычи криптовалюты В Красноярском крае СК расследует уголовное дело о нелегальном майнинге, фигурантом которого стал лидер фракции ЛДПР в Законодательном собрании региона Алексей Бойков. По версии следствия, депутат совместно с гендиректором компании «Медоед» Кириллом Долгополовым организовали на арендованных землях возле деревни Кузнецово майнинговую ферму, замаскированную под пчеловодческий проект. На «пасеке» разместили более 890 единиц спецоборудования, которые подключили напрямую к трансформаторной подстанции без договора. По оценке следствия, ущерб местным энергетикам превысил 300 млн рублей. Уголовное дело возбуждено по факту хищения имущества ПАО «Россети Сибирь» — «Красноярскэнерго» путем обмана группой лиц по предварительному сговору в особо крупном размере (ч. 4 ст. 159 УК РФ). Долгополов арестован. Бойков объявлен в международный розыск. По сообщениям СМИ, он может находиться в Таиланде. Эта история хорошо показывает одну важную особенность правоприменения: уголовные дела против майнеров чаще всего возникают не из-за самой добычи криптовалюты, а из-за сопутствующих обстоятельств. Главное из них — электроэнергия. Самовольное подключение к сетям, обход счетчиков или использование бытового тарифа для промышленных ферм — типичная причина таких дел. В этих ситуациях майнерам обычно вменяют мошенничество (ст. 159 УК) или причинение имущественного ущерба (ст. 165 УК). Но электричество — лишь одна из юридических ловушек, с которыми могут столкнуться майнеры. Юристы выделяют пять ключевых правовых рисков в этой сфере: • деятельность без регистрации • майнинг вне специального реестра • отчетность перед ФНС • неуплата налогов • незаконное потребление электроэнергии Эти ситуации подробно разобраны в рекомендациях «Ответственность за незаконный майнинг», подготовленных юристами Романом Янковским и Олегом Жуковым. Мы опубликовали вторую часть документа, который помогает понять, какие нарушения в сфере майнинга могут привести к налоговой, административной или уголовной ответственности.

Порвала протокол на эмоциях — стала обвиняемой. Но кассация оправдала В Саратовской области директор местной консталтинговой фирмы вместе со взрослой дочерью пришла в отдел полиции — обе проходили свидетелями по делу о причинении легкого вреда здоровью. Дочь несколько часов провела на очной ставке, вышла в слезах. По версии защиты, в кабинете звучали резкие реплики потерпевшего и его представителя — вплоть до намеков на возможную уголовную ответственность и «психиатрическую помощь». Мать не выдержала. Схватила со стола протокол очной ставки с участием дочери — скомкала и разорвала листы. Через некоторое время уже сама оказалась на скамье подсудимых по ч. 2 ст 294 УК РФ: вмешательство в деятельность дознавателя с целью воспрепятствовать расследованию. Суд первой инстанции назначил штраф 40 тысяч рублей. Апелляция поддержала: состав формальный, мотив значения не имеет. Но кассационный суд посмотрел на ситуацию иначе. Первый КСОЮ указал: для уголовной ответственности нужен прямой умысел — человек должен не просто действовать резко, а сознательно стремиться помешать расследованию. Между тем доказательств того, что женщина преследовала именно такую цель, в деле не оказалось. Более того, о характере документа ей сообщили уже после того, как он был поврежден. Само дело о легком вреде здоровью впоследствии прекратили по срокам давности. Итог: приговор отменен, дело прекращено за отсутствием состава преступления. За женщиной признано право на реабилитацию.

Легализация майнинга: новые правовые риски Более 5,5 тысячи майнеров уже легализовали свою деятельность. По данным ФНС, в реестр включено свыше 1,5 тыс. компаний и ИП, еще около 4 тыс. физических лиц занимаются добычей криптовалюты (майнингом) в пределах лимита — до 6000 кВт·ч в месяц — без включения в него. Реформа 2024 года перевела майнинг в специальный режим: реестр, отчетность и новый налоговый порядок задали строгие рамки деятельности. Вместе с ними появились и понятные критерии ответственности — работа вне реестра, превышение энергопотребления, порядок расчета добытого объема. Административной или уголовной будет квалификация — зависит от модели работы, периода и способа определения дохода. Отдельный вопрос — переходный период. Деятельность до введения специального режима должна оцениваться отдельно: можно ли применять новые подходы к прошлым периодам и как считать стоимость добычи при определении возможного ущерба. На фоне этих изменений Legal.Report публикует развернутые рекомендации «Ответственность за незаконный майнинг». Документ может быть полезен следователям, прокурорам, адвокатам и корпоративным юристам, работающим с делами в сфере майнинга. Первая часть посвящена эволюции правового режима с 2014 года до формирования специальной модели; далее будут рассмотрены вопросы ответственности и методика расчета стоимости добычи. Переход от неопределенности к формализованной системе неизбежно приводит к практическим спорам — и именно от точности квалификации будет зависеть их исход.

Когда цена становится уголовным делом Договор заключен, цена согласована, товар поставлен, деньги оплачены — но спустя время разницу между закупочной и отпускной ценой называют «ущербом». 19 февраля в медиацентре «Российской газеты» обсуждали практику, при которой хозяйственные споры с компаниями с государственным участием получают уголовно-правовую оценку — не из-за фиктивных поставок, а из-за цены и коммерческой наценки в рамках исполненного договора. Участники говорили о допустимости уголовной оценки прибыли и цены, о последствиях такого подхода для поставщиков и производственных цепочек и о том, как на подобные дела реагируют суды, включая Верховный суд РФ. Разговор иллюстрировали конкретными кейсами. В споре между ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА» и ООО «Макрос-М» после арбитражного разбирательства возбудили уголовное дело. По версии обвинения, продажа по цене выше закупочной — мошенничество; «ущерб» оценен в 319 млн рублей. Защита настаивает: речь идет о коммерческой марже и дилерской модели, а не об обмане. В кейсе «Уральские заводы» антимонопольные претензии ФАС были отменены судами всех инстанций, включая Верховный суд. Однако позже появилось уголовное дело по исполненным госконтрактам; обвинение расширилось, следственные действия затронули активы и корпоративные права. Ключевой ориентир — позиция Верховного суда РФ (определение от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8). В ней указано, что Ключевой ориентир — позиция Верховного суда РФ (определение от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8). Суд указал, что прибыль сама по себе не образует мошенничество, а разница в цене не равна хищению. Ущерб нельзя выводить простым сравнением цифр — необходимо учитывать реальные рыночные условия и фактическое исполнение договора. При этом срок давности по таким делам может превышать сроки хранения бухгалтерских документов, что делает риск ретроспективной оценки особенно чувствительным для бизнеса. В этом и состоит главный спор: может ли цена, согласованная и реализованная в исполненном контракте, спустя годы получить уголовную оценку. Коммерческая маржа как «ущерб»: реальные кейсы и позиция Верховного суда, от которой сегодня зависит защита поставщиков госкорпораций — в материале Legal.Report.

В новой колонке на Legal.Report издатель Олег Жуков пишет об институциональном барьере развития — дефиците доверия. «Очевидный дефицит доверия ставит под вопрос возможность развития», — констатирует автор. Он фиксирует парадокс: «на фоне низкого уровня межличностного доверия в России растет запрос на всеобъемлющую заботу со стороны государства. При этом доверие к самому государству не отличается высокими показателями». Подзаголовок формулирует это жестко: «запрос на опеку при тотальном недоверии». Вторая линия — отношение к бизнесу. «К предпринимателю как к “выживальщику” в России часто относятся с симпатией и пониманием», однако «к бизнесу как к социальному институту и двигателю экономики отношение подозрительное». Жуков связывает это с регуляторной средой и приводит позицию бизнес-омбудсмена: «существующая система государственного регулирования просто не позволяет вести частный бизнес так, чтобы ничего не нарушить». Так складывается механизм самоподдерживающейся петли: «Государство вводит избыточное регулирование → Бизнес вынужден адаптироваться и обходить нормы → Граждане видят нарушения и требуют усилить контроль → Государство ужесточает регулирование». К чему это ведет? Автор предупреждает: современная Россия «не лишена признаков системы… где право воспринимается не как гарантия, а как угроза». Выход, по Жукову, лежит не в очередных призывах «проявлять инициативу», а в институциональных изменениях. В колонке говорится о необходимости депенализации хозяйственной деятельности, реальной защиты добросовестного предпринимательского риска, ограничения всепроникающего контроля и укрепления горизонтальных связей в обществе. Финальная формула звучит однозначно: «Доверие — это не роскошь, а критическая инфраструктура современной экономики и государства. Без нее любой прогресс будет лишь симуляцией, управляемой сверху и саботируемой снизу».

Юристы-«решальщики» и материнские чувства Верховный суд РФ смягчил приговор женщине, которая обратилась к юристам в надежде добиться условно-досрочного освобождения сына — и в итоге получила 7 лет колонии за попытку дать взятку. Высшая инстанция сочла наказание чрезмерно суровым и применила ст. 64 УК РФ, указав, что действия осужденной были продиктованы «естественным стремлением матери оказать помощь сыну». В центре истории — 55-летняя жительница Ростова-на-Дону Людмила Лебединская. Ее сын отбывал 10-летний срок по «наркотической» статье в Моршанске Тамбовской области. За годы заключения он получил 61 взыскание — шансы на УДО были почти нулевыми. Однако ростовские юристы уверяли, что «вопрос можно решить»: через связи и «нужных людей». За это мать передала в общей сложности 600 тысяч рублей — 100 тыс. при заключении соглашения с адвокатом и еще 500 тыс. якобы на командировки, медосвидетельствование и судебное сопровождение. Позже выяснилось: в колонию никто не ездил, ходатайства в суд не подавались. Лебединская обратилась в полицию с заявлением о мошенничестве и была признана потерпевшей. Но следствие пришло к другому выводу: деньги предназначались для передачи должностным лицам ФСИН и суда за снятие взысканий и незаконное освобождение. Женщину обвинили в покушении на дачу взятки в крупном размере. Райсуд назначил 7 лет колонии общего режима. Апелляция и кассация согласились. Верховный суд посмотрел на дело иначе. Деньги до адресатов не дошли, реального вреда не причинено, женщина ранее не судима, ухаживает за супругом-инвалидом. Более того, именно ее заявление позволило вскрыть схему. ВС признал совокупность этих обстоятельств исключительной и снизил срок до 4 лет. Отдельно рассматривались дела ростовских юристов-«решальщиков», которые оказались задействованы в схеме с УДО. Бывший следователь и адвокат Самвел Шахвардиян получил 5 лет 4 месяца колонии, его коллега Ирина Болотова, признавшая вину, — 5 лет. Обоим запретили заниматься адвокатской деятельностью (на 3 и 2 года соответственно), однако кассация сняла этот запрет с Шахвардияна: к моменту преступления он уже лишился статуса из-за приговора 2019 года за покушение на мошенничество. Примечательно, что и в том деле потерпевшей была мать, пытавшаяся помочь сыну, оказавшемуся под следствием по ст. 105 УК РФ. Суд установил, что Шахвардиян получил от нее 700 тыс. руб., пообещав содействие в переквалификации обвинения и смягчении меры пресечения. Дело было громким: Шахвардиян защищал коллегу — 36-летнего ростовского адвоката и экс-милиционера Владислава Бирюкова, обвиненного в жестоком убийстве бывшей супруги. В январе 2019 года под надуманным предлогом он привез женщину в гараж, нанес множественные удары молотком и ножом, затем задушил; а тело вывез с сообщником в лес, частично сжег газовой горелкой и закопал. Мотивом стали личные неприязненные отношения. Кроме того, суд признал доказанным, что ранее он организовал поджог автомобиля другой бывшей супруги. В декабре 2020 года Бирюков был приговорен к 16 годам лишения свободы. В 2023 году СМИ сообщали, что он вышел на свободу после участия в СВО, где получил ранение. История с деньгами Лебединской также стала частью большого многоэпизодного дела против Эрика Меликсетова — фигуры, известной в Ростовской области как «решальщик» и руководитель юротдела ООО «Ваш успех». Ему вменили четыре мошенничества, кражу и использование подложного паспорта. По совокупности — 6 лет колонии. Областной суд отдельно указал на опасный рецидив: новые преступления он совершил при непогашенных судимостях за кражи и мошенничество 2018–2019 годов. Уже будучи в СИЗО Меликсетов получил обвинение во вмешательстве в расследование (ч. 2 ст. 294 УК РФ) — он тайно вынес из кабинета следователя том собственного многоэпизодного дела и в камере сжег часть документов. Впрочем, по этой статье он отделался штрафом в 10 тысяч рублей. Сын Лебединской, из-за которого, по сути, и началась эта история, согласно материалам дела, подписал контракт для участия в СВО.

Patek Philippe в счет адвокатского гонорара Второй кассационный суд оставил в силе приговор московскому адвокату Дмитрию Шмелеву, признанному виновным в мошенничестве в отношении своего подзащитного — часовщика-коллекционера и многолетнего модератора крупнейшего в России форума watch​.ru. По версии защиты, спор шел о гонораре. По выводам следствия и суда — о хищении элитных часов под предлогом «решения вопроса» со следствием. История началась с выявленной в Шереметьево контрабанды двух люксовых наручных часов общей стоимостью 8,3 млн рублей. Позднее следователи транспортного управления МВД по ЦФО вышли на известного в профессиональной среде часовщика Александра Сыромятникова. При обыске в его квартире изъяли около 500 часов, после чего коллекционера арестовали по ст. 226.1 УК РФ. Друг и бизнес-партнер часовщика Денис Билевич привлек к его защите своего знакомого — московского адвоката Дмитрия Шмелева, награжденного медалью имени Плевако. К тому моменту у Сыромятникова уже был защитник. Тем не менее Шмелев вступил в процесс по ордеру и при встрече в СИЗО передал ему записку от Билевича с предложением «убрать первого адвоката», поскольку «все почти решено». По словам Сыромятникова, новый защитник утверждал, что расследование носит «заказной» характер и для благоприятного исхода потребуются выплаты следователям. В качестве оплаты в ход пошли наручные часы элитных марок. Сначала — Patek Philippe Complications стоимостью около 5,4 млн рублей. По версии обвинения, адвокат получил их от друзей коллекционера под предлогом сделать подарок «руководству следствия». Однако вскоре эти часы оказались у Билевича и были проданы им с дисконтом через ломбард. По аналогичной схеме он реализовал еще шесть экземпляров Vacheron Constantin, Ulysse Nardin, Hublot, Zenith, а также продал знакомому Rolex Daytona. Вырученные средства в рублях, а также дополнительную наличность в валюте, Билевич передавал адвокату для «решения вопросов». Часть денег посредник оставил себе, объясняя это взаимозачетом: по его версии, партнеры по часовому бизнесу были должны ему крупную сумму. Через пять месяцев после ареста Сыромятникова освободили из СИЗО в связи с переквалификацией на ст. 194 УК РФ (уклонение от уплаты таможенных платежей), однако разговоры о выплатах следователям, по его словам, продолжились. Часовщик начал фиксировать беседы на диктофон и передал записи в ФСБ. Шмелеву предъявили обвинение по ч. 4 ст. 159 УК (мошенничество), Билевичу — по ч. 4 ст. 291.1 УК (посредничество во взяточничестве). Адвокат настаивал, что Patek был залогом в счет гонорара, а разговоры о «заказном деле» — профессиональной оценкой рисков. Он утверждал, что получил около 3 млн рублей как оплату защиты и никому не обещал передавать взятки. Также адвокат ссылался на дисциплинарную проверку АП Москвы, не выявившую в его действиях нарушений. Перовский суд Москвы приговорил Шмелева к 3 годам колонии общего режима. Апелляция добавила штраф 600 тыс. рублей и запрет заниматься адвокатской деятельностью на 2,5 года. Кассация оставила решения без изменения. Билевич в суде отрицал вину, но на предварительном следствии давал признательные показания, что было учтено как смягчающее обстоятельство, и получил штраф 2 млн рублей. Апелляция заменила его на 7 лет колонии строгого режима. Часовщик Сыромятников был освобожден от уголовной ответственности. Сначала суд первой инстанции признал его виновным в уклонении от уплаты таможенных платежей на сумму в 2,36 млн рублей и назначил штраф в 300 тыс. рублей. Однако после повышения в 2024 году порога крупного размера по ст. 194 УК РФ до 3 млн рублей кассационный суд прекратил его дело в связи с декриминализацией.

Два подполковника и два майора МВД — в деле о взятках за мигрантов В московском миграционном подразделении МВД взятки превратились в систему: разовые платежи, «абонентская плата» и фиктивные протоколы. В коррупционной схеме участвовали как минимум два подполковника и майор полиции, а также их руководитель — начальник отделения. Именно он заключил досудебное соглашение и первым получил реальный приговор. Коррупционная схема действовала в отделении противодействия незаконной трудовой деятельности отдела по контролю в сфере миграции (ОПНТД ОКСМ) Управления по вопросам миграции ГУ МВД по Москве. Контроль за использованием иностранной рабочей силы на столичных стройках здесь фактически был поставлен на коммерческие рельсы: проверки и протоколы по «миграционным» статьям КоАП имели свою цену и применялись избирательно. В подразделении сложилась гибкая «тарифная» система. Размер разовых выплат зависел от числа выявленных гастарбайтеров и мог снижаться за каждого нового нарушителя. В одном из эпизодов после выявления 13 нелегальных рабочих предпринимателю предложили «разовую выплату» примерно в 1,3 млн рублей. Официальные штрафы за такие нарушения исчислялись сотнями тысяч рублей за каждого человека, поэтому стороны перешли к регулярным платежам с дисконтом — по 5–7 тысяч рублей в месяц за одного работника. Помимо этого, предлагалась ежемесячная «абонентская плата» — за спокойствие при проверках. Отдельно применялась схема с «выплатой с учетом подставной организации»: к ней переходили предприниматели, которые сначала отказывались платить, но после серии проверок и возбуждения административных дел соглашались на условия полицейских. В таких случаях протоколы оформлялись не на реального работодателя, а на фиктивную фирму, а оплата становилась регулярной и рассчитывалась по установленному «тарифу». Начальником ОПНТД был майор полиции Николай Тумасьев. Вместе с ним фигурантами коррупционного дела стали трое его подчиненных — старшие инспекторы, два подполковника и майор. Роли были распределены: один принимал наличные и контактировал с бизнесом, другой инструктировал «клиентов», третий оформлял фиктивные материалы. Тумасьев пошел на сделку со следствием — признал вину, подтвердил участие коллег, и объем его обвинения сократился с пятнадцати эпизодов взяток до восьми. Щербинский суд Москвы приговорил его к пяти годам колонии строгого режима, лишил специального звания, запретил занимать должности в правоохранительных органах на семь лет и постановил конфисковать полученные взятки. Приговор вступил в законную силу.

Конвейер детских загранпаспортов В отделе полиции на севере Москвы поставили на поток выдачу детских загранпаспортов — без проверок и в обход всех формальностей. В центре схемы оказалась Екатерина Павлухина, главный специалист-эксперт миграционного отдела Левобережного ОМВД. Клиентов ей подгоняли посредницы — предпринимательницы из турсферы. Все началось еще во времена пандемии. Павлухина быстро стала своим человеком на рынке «быстрых паспортов». Речь шла о документах «старого образца» сроком на 5 лет — в том числе для грудничков. Паспорта оформлялись в обход регламента: без личного присутствия родителей, без проверки сведений и без очереди — иногда даже в день обращения. Пакет документов (анкета, фото, квитанция и т.п.) передавался курьерами, деньги поступали на карты эксперта или ее сына. За услугу Павлухина брала от 5 до 15 тысяч рублей. В 2023‑м повышала цены, ссылаясь на «тряску» — проверку по линии УСБ. После задержания в мае 2024‑го Павлухину отправили под домашний арест, а затем уволили. Вскоре осталась без должности и ее начальница. Посредницы из турфирм избежали уголовки — оформили явки с повинной. Их показания помогли установить масштаб: за пару лет Павлухина оформила не менее 119 паспортов и получила около 1,7 млн рублей. Следствие вменило ей два эпизода взятки — в значительном и особо крупном размере (ч. 3 и ч. 6 ст. 290 УК РФ). Суд первой инстанции назначил бывшей паспортистке 6 лет колонии — по ст. 64 УК РФ, ниже низшего предела, ссылаясь на «исключительные обстоятельства»: престарелая мать на иждивении, хронические болезни, положительные характеристики от супруга-пенсионера МВД, сына, бывших коллег, а также участие в жизни ТСЖ и дачного сообщества. Прокуратура сочла приговор несправедливо мягким и настаивала на 12 годах колонии. Мосгорсуд пришел к выводу, что оснований для снисхождения не было. Апелляция отменила применение ст. 64 УК РФ, ужесточила наказание до 8,5 лет колонии, назначила штраф в размере суммы взятки и сохранила арест на две московские квартиры.

Поддельный паспорт как отмычка Суды в Москве и Краснодаре поставили точку в деле о мошенничестве на десятки миллионов рублей, жертвой которого стал рядовой вкладчик ПАО «Банк Уралсиб». Деньги с его счетов сняли наличными по поддельному паспорту, а кредитная организация сначала отказалась компенсировать ущерб, сославшись на действия «третьих лиц». В итоге гражданские суды встали на сторону потерпевшего, а двое участников криминальной схемы получили обвинительный приговор. История началась в марте 2024 года. Потерпевший узнал о пропаже денег случайно — его супруга не смогла расплатиться картой в магазине. Позже выяснилось: в московском отделении банка, в районе Сокольники, на его имя выдали наличными более 27,5 млн рублей. Фальшивый паспорт, согласно показаниям сотрудников банка, прошел регламентную проверку на специальном детекторе. Да и сама операция по снятию крупной суммы у клерков не вызвала подозрений. Уголовное дело возбудили через несколько дней после «выноса» наличных. Расследованием занялся территориальный отдел полиции. Вскоре задержали первых фигурантов — двух исполнителей и координатора, который дал подробные показания. Выяснилось, что это была не спонтанная афера. Схема оказалась многоходовой и включала не менее шести человек, включая организаторов и подставное лицо — так называемого «деда», который в сопровождении куратора пришел в отделение банка, сыграл роль вкладчика и получил деньги. После этого наличные передали дальше по цепочке. По показаниям координатора, «проблемного вкладчика» якобы подыскала сотрудница краснодарского филиала банка, а внутри кредитной организации было «все договорено». Исполнителей заверили, что паспорт проверят формально, а записи с камер наблюдения при необходимости удалят. При этом, как следует из судебных материалов, уголовное дело в отношении этой сотрудницы возбуждено не было, однако ее трудовые отношения с банком впоследствии были прекращены. В суд в итоге дошло дело в отношении двух исполнителей, которым назначили реальные сроки лишения свободы по ч. 4 ст. 159 УК РФ — 3,5 и 3 года колонии общего режима. Апелляция и кассация приговор оставили без изменений. Дела остальных фигурантов были выделены в отдельное производство. Параллельно развивалась гражданская история. Потерпевший вкладчик потребовал от банка возместить ущерб, но получил отказ. Однако суды встали на сторону клиента, указав: списание средств без распоряжения клиента незаконно, а ответственность за сохранность денег и конфиденциальных данных лежит на кредитной организации. В результате с банка взыскали всю сумму ущерба, проценты и штраф — в общей сложности более 46 млн рублей. В кассационной жалобе юристы «Уралсиба», среди прочего, настаивали, что банк не обязан проводить углубленную проверку подлинности паспорта при выдаче наличных, а взыскание процентов и штрафа приводит к неосновательному обогащению истца. Однако Четвертый КСОЮ оставил судебные акты без изменения.