𝕤𝕖𝕕𝕦𝕔𝕥𝕚𝕠𝕟

ты стоишь в темноте, заставленная просрочкой и консервами на случай ядерной войны. банки с помутневшими огурцами, гречка с жучками, плесневелый хлеб. всё это копится годами, потому что когда-нибудь пригодится, но не пригождается никогда. о тебя вытирают руки после ремонта, в тебя пинают сломанный пылесос и забывают закрыть дверь. ты пахнешь сыростью и безнадёгой. ты — страховка, которую не уважают и которой пользуются только в самом крайнем случае, матерясь и проклиная всё на свете.

ты «щас, подожди», которое ничем не заканчивается. в тебе всегда сквозняк, даже когда все двери закрыты, потому что тепло сюда не долетает. о твои стены трутся грязные куртки, на полу валяются чеки, использованные билеты и чья-то потерянная пуговица. люди топчутся, вздыхают, смотрят на часы, и ты глотаешь их нетерпение, превращая в пустоту. ты — обещание встречи, которую никогда не назначат, вечный предбанник перед чем-то важным, что случается всегда без тебя.

кладбище чужих мыслей, заставленное золотыми корешками. внутри пахнет мертвечиной и пылью, которая оседает в лёгких. сюда приходят умничать, брать цитаты, как справки о достоинствах, пока никто не видит. твои страницы заляпаны воском, а между ними — закладки из ресторанных чеков. ты хранишь мудрость, которую никто не применяет, только пересказывают, чтобы казаться глубже, чем на самом деле. ты мёртв, как и твоя тишина.

ты склад чужого стыда и хлама, который жалко выбросить. в тебе пахнет мочой, старой газетой и плесневелыми тряпками, которыми когда-то вытирали грязь. тебя открывают ногой, когда нужно спрятать подальше сломанный вентилятор или коробку с письмами, от которых тошнит. ты набит надеждами, рассыпающимися в труху. ты тихо гниешь, пока о тебя спотыкаются и матерятся. и однажды тебя просто заколотят фанерой, потому что стыдно показывать гостям эту клоаку.

кухня, где пахнет выпечкой — это ловушка. запах корицы маскирует тухлятину под мойкой и горелый жир, въевшийся в занавески. тебе улыбаются, пока месят тесто, но руки в цыпках и засохшей крови от вчерашнего мяса. ты думаешь, тебя любят, а тебя просто откармливают, как скотину, чтобы потом пустить на фарш. с тебя слизывают крошки, но стоит тебе перестать давать — вышвырнут вместе с очистками, даже не заметив.

склеп для того, о чём даже вспоминать тошно. света нет, воздух спёртый, как в гробу на глубине двух метров. на стенах разводы от протечек, похожие на карту гнилых вен. внутри что-то тихо шевелится — может, крыса, может, невыплаканная обида, свернувшаяся калачиком. ты сам туда не заходишь, только запихиваешь новые пакеты с мусором и быстро захлопываешь дверь. все чувствуют эту гниль за километр и обходят стороной, даже не спрашивая, что там. и правильно делают?)

ты витрина, за которой прячут гнилые зубы. скатерть в пятнах, замазанных мелом, под ковром крошки и дохлые мухи. гости жрут, пьют, ржут, а ты подносишь новые блюда, стиснув зубы до скрежета. ты накрываешь, чтобы никто не заметил, что внутри ты пустая и голодная, а твоя щедрость — кредит, который никто не вернёт. после ухода остаются горы немытой посуды и липкое чувство, что тебя использовали как дешёвую забегаловку. ты улыбаешься, но в твоей улыбке яд и усталость.