[ РЕСТ ] 𓂃🕸 Ɲ𝒊ℓ𝒊ꪔā 𓏲･ﾟ☽

Сквозь маленькое окно пробивался серый утренний свет. За окном моросил дождь, тихо барабаня каплями по крыше. На чердаке было прохладно. Пик стоял на одном колене перед старой картонной коробкой, перебирая вещи: потёртые свитера, книги в мягких обложках и старый плеер, который уже три года не работал. Пик был полностью сосредоточен и даже не услышал, как за его спиной тихо скрипнула дверь. Вару приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Кудри у него были растрёпаны, чёлка торчала в разные стороны, а глаза ещё не до конца открылись. На нём была только кофта Пика и спортивные штаны. Он щурился от света и выглядел так, будто только что выполз из кровати. — Ты чего тут делаешь в такую рань? — пробормотал он хриплым со сна голосом, потирая глаз кулаком. — Я проснулся, а тебя нет... Я думал, ты уже на работу ушёл. Пик поднял голову. На его лице мелькнула лёгкая улыбка — та самая, которую он прятал от всех, кроме Вару. Он посмотрел на сонного, взлохмаченного Вару, стоявшего в дверях, и на мгновение замер. — Ищу кое-что, — тихо ответил он. — Не хотел тебя будить. Вару, не говоря ни слова, переступил порог и босиком прошёл по деревянному полу. Не обращая внимания на разбросанные вещи, он подошёл к Пику, присел рядом и положил голову ему на плечо. — Угу... — промычал он, прикрыв глаза. — Нашёл? Пик усмехнулся, оставил коробку и поцеловал сонного мужа в лоб. От него пахло сном и чем-то сладким — возможно, карамелью, которую он ел перед сном. — Пока нет, — сказал Пик, снова переводя взгляд на коробку. Вару не шевелился. Он просто сидел рядом, прижавшись к Пику, и тихо сопел. Пик тихо вздохнул и снова принялся перебирать вещи в коробке. — Что ищешь? — наконец спросил Вару, поднимая голову. Его голос всё ещё был сонным, но в нём уже появилась нотка любопытства. — Фотку, — ответил Пик. — Но, похоже, её здесь нет, так что уже неважно. Пойдём есть. Он поднялся, убрал коробку на самый верх шкафа и направился к двери. Вару поднял голову, сонно моргнул и с лёгкой обидой в голосе протянул: — Фотку? Какую фотку? А мне? Ты меня разбудил, а теперь просто идёшь завтракать? — Я тебя не будил. Ты сам проснулся. — Я проснулся от того, что тебя рядом нет! — Вару нахмурился, но в голосе звучала скорее наигранная обида. — Ты мог бы просто сказать, что ищешь. Я бы помог. Я тоже хочу знать, что там у тебя за тайны. Пик остановился уже у двери, обернулся и посмотрел на Вару, который всё ещё сидел на полу — в одной его кофте, с растрёпанными волосами и сонным взглядом. Пик улыбнулся. — Я искал фотографию, которую мы сделали в тот день... когда я сделал тебе предложение. У озера. Ты помнишь? Вару на мгновение замер, а затем на его лице медленно расплылась улыбка — с лёгкой ноткой раздражения. — Ту, где я ревел и у меня всё лицо мокрое? Пик, это самая ужасная фотография в моей жизни. — Для меня — самая лучшая, — ответил Пик. — Я хотел найти её и повесить на стену. Прямо над кроватью. Вару мгновенно залился краской и вскочил на ноги. — Ты серьёзно! ? Ты хочешь, чтобы я каждое утро просыпался и видел своё зарëванное лицо? ? — А ты разве хочешь просыпаться и видеть что-то другое? — тихо спросил Пик, глядя на него. Вару не сразу нашёлся, что ответить. Он лишь недовольно цокнул, подошёл ближе и остановился перед ним. — Я хочу просыпаться и видеть тебя, — тихо сказал он. — А не своё лицо, идиот. Пик усмехнулся и, притянув его к себе, крепко обнял. — Иди завтракать, соня. Я ещё найду эту фотографию. А ты пока сделай кофе. Вару повернул голову к Пику и пробормотал: — Я-то сделаю кофе, если ты потом покажешь мне эту фотку. И вообще, если ты повесишь её на стену, я каждый раз буду закрывать её собой. А лучше вообще выкину. Пик тихо рассмеялся и поцеловал его в висок. — Договорились.

Сквозь маленькое окно пробивался серый утренний свет. За окном моросил дождь, тихо барабаня каплями по крыше. На чердаке было прохладно. Пик стоял на одном колене перед старой картонной коробкой, перебирая вещи: потёртые свитера, книги в мягких обложках и старый плеер, который уже три года не работал. Пик был полностью сосредоточен и даже не услышал, как за его спиной тихо скрипнула дверь. Вару приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Кудри у него были растрёпаны, чёлка торчала в разные стороны, а глаза ещё не до конца открылись. На нём была только кофта Пика и спортивные штаны. Он щурился от света и выглядел так, будто только что выполз из кровати. — Ты чего тут делаешь в такую рань? — пробормотал он хриплым со сна голосом, потирая глаз кулаком. — Я проснулся, а тебя нет... Я думал, ты уже на работу ушёл. Пик поднял голову. На его лице мелькнула лёгкая улыбка — та самая, которую он прятал от всех, кроме Вару. Он посмотрел на сонного, взлохмаченного Вару, стоявшего в дверях, и на мгновение замер. — Ищу кое-что, — тихо ответил он. — Не хотел тебя будить. Вару, не говоря ни слова, переступил порог и босиком прошёл по деревянному полу. Не обращая внимания на разбросанные вещи, он подошёл к Пику, присел рядом и положил голову ему на плечо. — Угу... — промычал он, прикрыв глаза. — Нашёл? Пик усмехнулся, оставил коробку и поцеловал сонного мужа в лоб. От него пахло сном и чем-то сладким — возможно, карамелью, которую он ел перед сном. — Пока нет, — сказал Пик, снова переводя взгляд на коробку. Вару не шевелился. Он просто сидел рядом, прижавшись к Пику, и тихо сопел. Пик тихо вздохнул и снова принялся перебирать вещи в коробке. — Что ищешь? — наконец спросил Вару, поднимая голову. Его голос всё ещё был сонным, но в нём уже появилась нотка любопытства. — Фотку, — ответил Пик. — Но, похоже, её здесь нет, так что уже неважно. Пойдём есть. Он поднялся, убрал коробку на самый верх шкафа и направился к двери. Вару поднял голову, сонно моргнул и с лёгкой обидой в голосе протянул: — Фотку? Какую фотку? А мне? Ты меня разбудил, а теперь просто идёшь завтракать? — Я тебя не будил. Ты сам проснулся. — Я проснулся от того, что тебя рядом нет! — Вару нахмурился, но в голосе звучала скорее наигранная обида. — Ты мог бы просто сказать, что ищешь. Я бы помог. Я тоже хочу знать, что там у тебя за тайны. Пик остановился уже у двери, обернулся и посмотрел на Вару, который всё ещё сидел на полу — в одной его кофте, с растрёпанными волосами и сонным взглядом. Пик улыбнулся. — Я искал фотографию, которую мы сделали в тот день... когда я сделал тебе предложение. У озера. Ты помнишь? Вару на мгновение замер, а затем на его лице медленно расплылась улыбка — с лёгкой ноткой раздражения. — Ту, где я ревел и у меня всё лицо мокрое? Пик, это самая ужасная фотография в моей жизни. — Для меня — самая лучшая, — ответил Пик. — Я хотел найти её и повесить на стену. Прямо над кроватью. Вару мгновенно залился краской и вскочил на ноги. — Ты серьёзно! ? Ты хочешь, чтобы я каждое утро просыпался и видел своё зарëванное лицо? ? — А ты разве хочешь просыпаться и видеть что-то другое? — тихо спросил Пик, глядя на него. Вару не сразу нашёлся, что ответить. Он лишь недовольно цокнул, подошёл ближе и остановился перед ним. — Я хочу просыпаться и видеть тебя, — тихо сказал он. — А не своё лицо, идиот. Пик усмехнулся и, притянув его к себе, крепко обнял. — Иди завтракать, соня. Я ещё найду эту фотографию. А ты пока сделай кофе. Вару повернул голову к Пику и пробормотал: — Я-то сделаю кофе, если ты потом покажешь мне эту фотку. И вообще, если ты повесишь её на стену, я каждый раз буду закрывать её собой. А лучше вообще выкину. Пик тихо рассмеялся и поцеловал его в висок. — Договорились.

В 2017 году Вару ещё не осознаёт своей влюблённости. Он чувствует сильное притяжение к Пику, но не может понять и назвать это чувство. Вару думает, что это просто восхищение старшим, который кажется ему крутым и красивым. Полное осознание приходит только в 2020 году, когда Вару решается поцеловать Пика и понимает, что больше не может объяснить свои чувства чем-то другим.

В 2017 году Пик тоже ещё не осознаёт своей любви. Он чувствует к Вару сильную привязанность, тепло и желание заботиться о нём, но не воспринимает это как романтические чувства. Он считает, что это всего лишь «братская» ответственность. Но его улыбка, когда Вару убегает, и тихое: «Смешной» — уже первые ростки чувства, которое полностью расцветёт лишь через три года.

Жара стояла такая, что даже трава под ногами казалась тёплой. Вару сидел на старом покрывале, расстеленном прямо на газоне, и пытался читать комикс, но строчки давно сливались перед глазами. Мысли были где-то далеко. Пик стоял без футболки, с садовым шлангом в руке, и поливал кусты. Вода блестела на солнце, стекала по его плечам и спине. Намокшие волосы прилипли ко лбу. Вару смотрел на него уже целую минуту и никак не мог отвести взгляд. — Ты чего уставился? — вдруг спросил Пик, даже не оборачиваясь. Вару вздрогнул и тут же уткнулся в комикс. — Я не смотрел. — Ага. Пик усмехнулся и наконец повернулся к нему. — Я чувствую твой взгляд, когда ты пялишься. У тебя взгляд тяжёлый, как кирпич. Вару покраснел до самых корней волос. — Я просто задумался! — О чём? Пик подошёл ближе и сел рядом на траву, вытирая лицо краем футболки, которую держал в руке. Вару замер. Слишком близко. Он видел капли воды на ключице Пика, следил взглядом за тем, как одна из них медленно скользнула ниже, и тут же резко отвернулся. — Неважно. — Ага, — снова усмехнулся Пик. Он лёг на спину, закинув руки за голову, и прикрыл глаза. — Ладно, молчи. Вару покосился на него. Лицо Пика было спокойным, веки едва заметно подрагивали от яркого солнца. Он выглядел... красивым. Нет. Слишком красивым. В груди Вару что-то странно сжалось и перевернулось. Ему вдруг захотелось просто коснуться его лица. Провести пальцами по скуле, по влажной коже, убрать мокрые волосы со лба... Он резко вскочил. — Я пойду. Пик приоткрыл один глаз. — Куда? — В дом. Жарко. Пик медленно посмотрел сначала на палящее солнце, потом на покрывало, на котором Вару спокойно сидел последние полчаса. — Ты только что сидел. — Ну, а теперь жарко! Пик усмехнулся. Вару уже почти убежал, когда услышал за спиной тихое: — Ты странный сегодня. Он остановился и на мгновение обернулся. Пик всё ещё лежал на траве и смотрел в небо, но на его губах играла лёгкая, прекрасно понимающая всё улыбка. Вару почувствовал, как сердце пропустило удар. — Ничего я не странный, — буркнул он. — Конечно. — И не улыбайся так! — Как? — Вот так! Пик тихо рассмеялся. Вару окончательно покраснел и почти бегом направился к дому, а Пик остался лежать на траве, глядя ему вслед. — Смешной, — тихо пробормотал он.

В углу догорал камин, и в тишине едва слышно потрескивали угли. Пик постоял ещё немного, затем медленно перевёл взгляд на стол, где стоял бокал с остатками виски. Он подошёл, взял его в руки и сделал глоток. Алкоголь был горьким. Но он не чувствовал ни вкуса, ни страха, ни сожаления. Только холодное, почти непривычное спокойствие. Пик поставил бокал обратно на стол, развернулся и вышел из кабинета, оставив отца лежать в тусклом свете угасающего камина.

Кабинет отца. Тяжёлые шторы не пропускают свет даже днём. В углу догорают угли в камине, и в комнате пахнет табаком, старым деревом и страхом. Пику восемнадцать. Он стоит посреди кабинета, засунув руки в карманы и сжав пальцы в кулаки. Он уже не мальчик, но ещё и не мужчина. Внутри — привычная пустота, которую он научился носить с собой с самого детства. Отец сидит в кресле. Виктор Стерлинг — широкоплечий, с тяжёлым, давящим взглядом и руками, которые били Пика так часто, что тот давно перестал считать. — Ты снова опоздал, — низким голосом произносит отец. — Я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать. — Я был занят, — коротко отвечает Пик. — Чем? Виктор медленно поднимается и подходит ближе. Он выше, тяжелее. От него пахнет виски. — Снова шлялся по улицам, как бродяга? — голос становится тише, но от этого лишь страшнее. — Ты Стерлинг. Ты должен вести себя подобающе. Пик молчал. Он знал этот тон. Знал, что за ним последует. Но внутри… внутри уже не было страха. Только холодная, давно привычная пустота, в которой больше не осталось места для отцовских приказов. Виктор шагнул ближе. Пик почувствовал запах виски и старого табака. Этот запах он знал так же хорошо, как и каждый удар, который ему довелось принять. — Я с тобой разговариваю. Виктор замахнулся, но Пик не отступил. Он смотрел отцу прямо в глаза. — Я сказал, — повторил Пик. Его голос звучал ровно и холодно, как сталь. — Я был занят. Удар пришёлся в скулу — сильный, резкий. Голова Пика дёрнулась в сторону, и на губах мгновенно появился вкус крови — солёный, с металлическим привкусом. Но Пик не упал. Он лишь медленно выпрямился и остался стоять, не сводя с отца взгляда. Виктор снова занёс руку. И впервые в жизни Пик решил не ждать удара. Пик ударил отца в грудь — сильнее, чем ожидал от самого себя. Виктор пошатнулся и с глухим стуком ударился спиной о край стола, но всё же устоял. Медленно выпрямился. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление. А затем оно сменилось яростью. — Да как ты посмел, щенок? — прошипел он. Пик не ответил. Лишь шагнул вперёд и ударил снова — прямо в челюсть. Виктор отшатнулся и попытался схватить его за плечо, удержать, вернуть всё на привычные места — туда, где он всё ещё был сильным отцом, а Пик — молчаливым мальчишкой, который терпит. Но Пик резко вырвался из его хватки и снова поднял кулак. Виктор отступил назад — всего на один шаг. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Пик понял: впервые в жизни отец отступил перед ним. Отец поскользнулся на ковре и, потеряв равновесие, рухнул назад. Глухой, тяжёлый удар разнёсся по кабинету. Пик замер. Отец лежал на полу неподвижно. Лишь тяжёлое, хриплое дыхание с трудом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Виктор смотрел на сына снизу вверх. Впервые — без привычного превосходства, без власти, без уверенности в собственной силе. В его взгляде остались только злость… и страх. Пик стоял над ним неподвижно, глядя отцу прямо в глаза. Он видел, как расширяются его зрачки, как дрожат губы, пытаясь произнести ещё одно оскорбление или отдать последний приказ, но слов уже не было. Пик молчал. Он не вызвал помощь, не протянул руку и не сделал ни шага. Просто стоял и смотрел. Он не кричал, не плакал и, казалось, ничего не чувствовал — кроме странного, почти пугающего облегчения. Прошло несколько минут, а может, гораздо больше. Дыхание Виктора становилось всё тише и реже, пока наконец не оборвалось. Пик смотрел, как отец постепенно перестаёт быть для него угрозой, и в этот момент в его душе ничего не дрогнуло.

Кабинет отца. Тяжёлые шторы не пропускают свет даже днём. В углу догорают угли в камине, и в комнате пахнет табаком, старым деревом и страхом. Пику восемнадцать. Он стоит посреди кабинета, засунув руки в карманы и сжав пальцы в кулаки. Он уже не мальчик, но ещё и не мужчина. Внутри — привычная пустота, которую он научился носить с собой с самого детства. Отец сидит в кресле. Виктор Стерлинг — широкоплечий, с тяжёлым, давящим взглядом и руками, которые били Пика так часто, что тот давно перестал считать. — Ты снова опоздал, — низким голосом произносит отец. — Я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать. — Я был занят, — коротко отвечает Пик. — Чем? Виктор медленно поднимается и подходит ближе. Он выше, тяжелее. От него пахнет виски. — Снова шлялся по улицам, как бродяга? — голос становится тише, но от этого лишь страшнее. — Ты Стерлинг. Ты должен вести себя подобающе. Пик молчал. Он знал этот тон. Знал, что за ним последует. Но внутри… внутри уже не было страха. Только холодная, давно привычная пустота, в которой больше не осталось места для отцовских приказов. Виктор шагнул ближе. Пик почувствовал запах виски и старого табака. Этот запах он знал так же хорошо, как и каждый удар, который ему довелось принять. — Я с тобой разговариваю. Виктор замахнулся, но Пик не отступил. Он смотрел отцу прямо в глаза. — Я сказал, — повторил Пик. Его голос звучал ровно и холодно, как сталь. — Я был занят. Удар пришёлся в скулу — сильный, резкий. Голова Пика дёрнулась в сторону, и на губах мгновенно появился вкус крови — солёный, с металлическим привкусом. Но Пик не упал. Он лишь медленно выпрямился и остался стоять, не сводя с отца взгляда. Виктор снова занёс руку. И впервые в жизни Пик решил не ждать удара. Пик ударил отца в грудь — сильнее, чем ожидал от самого себя. Виктор пошатнулся и с глухим стуком ударился спиной о край стола, но всё же устоял. Медленно выпрямился. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление. А затем оно сменилось яростью. — Да как ты посмел, щенок? — прошипел он. Пик не ответил. Лишь шагнул вперёд и ударил снова — прямо в челюсть. Виктор отшатнулся и попытался схватить его за плечо, удержать, вернуть всё на привычные места — туда, где он всё ещё был сильным отцом, а Пик — молчаливым мальчишкой, который терпит. Но Пик резко вырвался из его хватки и снова поднял кулак. Виктор отступил назад — всего на один шаг. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Пик понял: впервые в жизни отец отступил перед ним. Отец поскользнулся на ковре и, потеряв равновесие, рухнул назад. Глухой, тяжёлый удар разнёсся по кабинету. Пик замер. Отец лежал на полу неподвижно. Лишь тяжёлое, хриплое дыхание с трудом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Виктор смотрел на сына снизу вверх. Впервые — без привычного превосходства, без власти, без уверенности в собственной силе. В его взгляде остались только злость… и страх. Пик стоял над ним неподвижно, глядя отцу прямо в глаза. Он видел, как расширяются его зрачки, как дрожат губы, пытаясь произнести ещё одно оскорбление или отдать последний приказ, но слов уже не было. Пик молчал. Он не вызвал помощь, не протянул руку и не сделал ни шага. Просто стоял и смотрел. Он не кричал, не плакал и, казалось, ничего не чувствовал — кроме странного, почти пугающего облегчения. Прошло несколько минут, а может, гораздо больше. Дыхание Виктора становилось всё тише и реже, пока наконец не оборвалось. Пик смотрел, как отец постепенно перестаёт быть для него угрозой, и в этот момент в его душе ничего не дрогнуло.