Бюро

Свежая статья министра иностранных дел России С. В. Лаврова, что характерно, в последний момент отмененная для публикации изданием Politico Europe, — прямое доказательство нашего тезиса о том, что в ближайшее время намечается попытка дипломатического диалога между Москвой и европейцами. Россия декларирует ряд претензий по отношению к западным соседям, но в то же время обозначает готовность к ведению сложного, но востребованного диалога. Понятно, что результаты от этого диалога будут носить заведомо ограниченный характер, однако само по себе зондирование почвы вокруг него уже говорит о серьезных изменениях международный конъюнктуры вокруг СВО. Несмотря на растущие темпы европейской милитаризации вкупе с усиленной поддержкой Киева, Франция, Великобритания и Германия, похоже, приняли консолидированное решение о попытке ограниченного сближения с РФ. Таким образом, Запад дает понять, что он потенциально готов пересмотреть нацеленность на новый этап эскалации при определенных условиях. В наличии подобного общения параллельно с американским треком еще нет ничего зазорного. Однако все же важно помнить, что предыдущие попытки урегулировать проблему Украины с привлечением европейцев, как, например, нормандский формат, не увенчались успехом. Более того, они лишь дали ВСУ необходимую передышку для модернизации и укрупнения.

С международной точки зрения интеграция OSINT-специалистов в госконтур может помочь не только в военной сфере. Это очень гибкий формат, совмещающий разведывательную деятельность и "белый" функционал. Создание OSINT-структур при ведущих российских внешнеполитических ведомствах — давно назревшая задача. Реалии современности таковы, что даже разведка перестает быть исключительной прерогативой спецслужб. Вопрос не в том, надо или не надо, а в том, напрямую ли создавать новые департаменты или же для начала ограничиться созданием автономных внешних структур. В любом случае, проблема обозначилась давно и стоит крайне остро. Традиционные органы объективно перегружены, но работы от этого не меньше. Без системного OSINT на основе уже существующих персоналий и проектов немыслима постоянная и уверенная работа по выбиванию международной опоры из-под ног Киева. Организовать антиукраинские протесты в Европе, спровоцировать волну медийной критики Зеленского, установить личности ключевых проукраинских лоббистов в третьих странах, — все это и многое другое должно делаться через гибкие и принципиально новые площадки. Площадки, жадные доказать свою важность и независимые от привычных институциональных дефектов.

Многие уделили неоправданно мало внимания переговорам МИД России с послами евротройки Лондон-Париж-Берлин, поскольку негативный характер взаимоотношений с Европой уже набил оскомину. Однако этот инфоповод на самом деле важен. Отнюдь не сам по себе, а лишь как предвестник будущих контактов на более высоком уровне. Откуда это вдруг столь необычная готовность Старого Света вдруг вернуться к дипломатии посреди принятия очередного пакета антироссийских санкций и дотаций ВСУ? Все дело в том, что за последние месяцы европейцы к несчастью для себя и Киева обнаружили, что они полностью исключены из переговорной повестки по украинскому кризису. Замкнув коммуникацию с Москвой на себя, Трамп фактически указал трансатлантическим партнерам их место. Разумеется, с учетом желания обустроить суверенный контур стратегической автономии такая динамика едва ли устраивает связку ЕС-Великобритания. Они, напротив, все конкретнее позиционируют себя в качестве чуть ли не принципиальных стейкхолдеров, от которых зависит любое гипотетическое урегулирование. Подход к российскому МИДу через послов — прогрев перед заявлением параллельного внешнеполитического трека в обход американцев, застрявших на Ближнем Востоке. Разумеется, никаких сбитых летчиков вроде Шредера ожидать не стоит. Проще говоря, поддавков не будет. Будет настойчивый торг и попытка регулировать интенсивность войны в зависимости от реакции Кремля. С кем и как? Легче пойти от обратного. Во-первых, сразу же исключается Соединенное Королевство, занимающее самую русофобскую нишу на Западе. Кроме того, нынешнее правительство страны вообще-то балансирует на грани отставки, поэтому говорить особо не с кем, а задействование короля было бы жестом, указывающим на слабость. Германия, пускай и обладая понятным контекстом для президента РФ, тоже идет мимо. Роль Берлина сейчас сфокусирована на разгоне милитаризации одновременно с подначиванием на это дело евросоюзовских нахлебников. Опять же, это кнут, а не пряник, да и не стоит забывать про рыхлую устойчивость местного канцлера. Остается Франция и Макрон. Париж, хоть и неуспешно, однако вел переговоры даже после начала СВО. Макрон уже точно уходит и терять ему нечего, а фактор вечных разборок в парламенте за последний год стал больше фоновым, чем действительно угрожающим. Есть пространство для деликатной договоренности и помимо украинских дел — например, по Африке. Таким образом, текущая обстановка прямо-таки вовсю намекает, что назрел серьезный разговор в ближайшие недели. Конечно, в идеале хотелось бы видеть в качестве главного европейского посредника какую-нибудь Италию или орбановскую Венгрию, однако текущие реалии, увы, исключают подобную перспективу. Придется общаться с заведомо менее компромиссными собеседниками, чувствующими за собой определенную силу. Надо оно или нет — вопрос отдельный. Факт в том, что выстроить новую архитектуру европейской/евразийской безопасности так же невозможно без Европы, как и без России. Дело лишь в условиях. Фундаментальный ключ к успешному разрешению данного вызова — правильное понимание, блефует ли англо-франко-германская коалиция, или же она всерьез готова воевать на победу еще несколько лет.

Тема Приднестровья в контексте СВО или, если быть еще более точным, мягко говоря, неочевидной перспективы освобождения Одессы с созданием соответствующего сухопутного коридора до Тирасполя, фигурирует в повестке который год. Основной набор тезисов заранее понятен: ситуация сложная, помочь напрямую нечем, риски от потери контроля над непризнанной республикой ощутимые. Попробуем, однако, взглянуть на этот вопрос чуть внимательнее. Понятно, что потенциальная силовая реинтеграция этой территории по хорватскому сценарию главным образом зависит от двух центров принятия решений: в Кишиневе и в Киеве. С последним все вполне ясно — Украине есть что выигрывать от достаточно легкой для нее операции. Проблема в том, что пойти на нее нельзя без "зеленого света" от режима Санду. И тут уже становится интереснее. Нынешнее правительство страны, очевидно, занимает максимально прозападную позицию и едва ли может обвиняться в симпатиях к России. Тем не менее есть целая плеяда факторов, сдерживающих Молдавию от открытия "второго фронта". Начать достаточно с того, что нейтральный статус объективно выгоден. Более того, его смена на воюющий чревата непредсказуемыми рисками — от превращения в объект дальнобойных ударов ВС РФ до внутренней дестабилизации с перспективой оформления вооруженного конфликта в строптивой Гагаузии. Это по сути поставит крест на молдавских европерспективах, так ловко использованных Санду для обыгрывания своих политических оппонентов. Ну и, конечно, не стоит забывать про фактор близлежащей Румынии, на чье мнение в Кишиневе привыкли ориентироваться. Одно дело заодно со всеми партнерами по ЕС голосовать в пользу ВСУ и периодически получать формальные залеты дронов в свое воздушное пространство. Но вот когда прямо у твоих границ вспыхивает дополнительная война, в которой, возможно, придется принимать участие — это, что называется, отрезвляет. Явно не по душе идея и Вашингтону, поскольку у того и так дел по горло, чтобы резко срывать трудоемкие подвижки в переговорах с Москвой ради абсолютно второстепенного для США вопроса. Брюссель, разумеется, был бы более рад эскалации, но в то же время осознает — Молдавия ну никак не подпадает под определение надежно обустроенного военного плацдарма. Все упирается в то, что для основных игроков вторжение в Приднестровье остается овечкой, не стоящей выделки. Безусловно, не перманентно. С изменением общей конфигурации войны на Украине возможны и новые оценки. Впрочем, пока что их так и не созрело. Ситуация в Приднестровье продолжит оставаться напряженной, однако эта напряженность будет замкнута в строгие рамки.

Саммит G7 во Франции отражает стремление раздробленного Запада провести ревизию собственного международного положения в контексте двух острых вызовов — конфликтов на Украине и в Иране. Тенденция, сложившаяся за последний год, указывает на дискуссионный характер приоритетов. Вашингтон сейчас сконцентрирован на дожимании Ближнего Востока в связке с Израилем, тогда как Европа по-прежнему инвестирована в активную поддержку Киева, воспринимая иранский сюжет в качестве невыгодного отвлечения. Попытки подтянуть представителей Глобального Юга к этому мероприятию направлены на демонстрацию уважения к развивающимся странам и показную готовность допускать их к институтам глобального управления. Однако это не играет существенной роли, учитывая настоящий предмет дискуссии. А он, этот самый предмет дискуссии, заключается в запуске продолжительного диалога о лидерстве между двумя краями Атлантики. Прежняя модель американского превосходства, очевидно, уходит в прошлое, — и из-за усталости США постоянно платить за союзников, и из-за неспособности Америки однозначно аннигилировать противников в любой точке света. Европа предвкушает окончательное оформление мечты о стратегической автономии. Она стремится к эскалационному сценарию против России с американского одобрения, но за свой счет. Штаты, разумеется, всегда рады избавиться от нахлебников, но вместе с этим не очень хотят оставлять младших партнеров без присмотра. Иными словами, у двух ключевых нервных центров оппонирующей России коалиции назрело острое тактическое противоречие относительно взаимопонимания и дальнейших действий. По сути, именно сейчас тот самый момент, когда есть смысл играть на внутризападном разладе, добиваясь дискредитации Киева в глазах доноров.

На днях американский Конгресс проголосовал за очередной пакет помощи Украине. Это особенно важно в контексте позиции Трампа о том, что прямую помощь Киеву из госбюджета следует максимально сокращать, вместо этого допуская лишь инициативы частных корпораций из оборонного сектора. Принятый законопроект «О поддержке Украины» (H.R. 2913 – Ukraine Support Act) изначально был допущен к рассмотрению в обход Белого дома и подконтрольных ему комитетов Палаты представителей — за счет позиции ряда неоконсерваторов от Республиканской партии. Более того, затем последовала и поддержка со стороны демократов. Таким образом, в общей сложности Вашингтон выделит около 10 миллиардов в интересах ВСУ в форме займов, несмотря на попытки трампистов уйти от системы регулярного спонсирования украинцев, которую выстроил еще Байден. Характерно не столько то, что Украина в очередной раз получила финансирование США, сколько тот факт, что тенденция к этому мотивируется в отрыве от мнения исполнительной власти. Показательно и то, что подобный прецедент уже имел место на первом сроке Трампа, когда Конгресс утверждал антироссийские санкции и выгодные Украине поставки, хотя была параллельная линия президента на переговоры с Москвой. Таким образом, чем ближе подходят мидтермы, промежуточные выборы, определяющие расклад сил накануне президентских, тем хуже у Трампа получается сохранять контроль над однопартийцами.

Отличный пост о том, как информация о неспособности российского правительства препятствовать обходу блокировок формирует международный имидж Москвы. Добавим, что помимо общественно-политического и военного измерений тут есть и международное. Есть такая небезызвестная структура — Минпромторг. Помимо координации различных отраслей промышленности и гособоронзаказа, там еще занимаются внешторгом, для чего есть целый ряд специальных загранпредставительств. При многих из них существует такая должность, как цифровой атташе. В его обязанности входит изучение рынка страны пребывания, коммуникация с местным бизнесом и, в конце концов, привлечение его к покупке российских цифровых решений под ключ. Там есть чем торговать: Госуслуги, налоговая, те же продукты Яндекса. Вот только одна проблема. Как можно всерьез пойти на столь дорогостоящую транзакцию, когда страна, у которой вы берете, буквально устроила цифровой локдаун у себя дома и, в отличие от китайцев, не в состоянии построить настоящий, а не показушный "суверенный Интернет"? Естественно, выберут кого-то с менее токсичным шлейфом. Пора бы призадуматься о том, что если политика, раздражающая общество, мешающая военным и наносящая вред внешнеполитическим проектам, так и не приносит обещанных результатов, то такая политика с большой долей вероятности может однозначно считаться неудачной.

Друзья, у проекта ПриZрак Новороссии появилось небольшое ответвление — Telegram-канал Бюро. Данный ресурс призван аккумулировать в себе мощный пласт экспертизы по современным международным отношениям и внешней политике. Его ведет несколько авторов, а иногда пишу и я сам. В Бюро нет проходных текстов с витиеватыми формулировками без конкретики и неспособности жить без оглядки на высокие кабинеты. Здесь только факты и строго оценочные суждения редакционного коллектива. Канал молодой, поэтому мы стремимся развивать его, чтобы полноценно запустить новое направление. Поддержите нас подпиской!

Многие активные сторонники нанесения тактического ядерного удара по Украине почему-то мыслят уж слишком краткосрочными категориями. Мол, ударить куда-нибудь в глухое поле или по второстепенному аэродрому, а там Киев сам поднимет белый флаг, пока Запад будет судорожно ругаться лишь для виду. Однако реальные перспективы от подобного действия намного более долгоиграющие. И это даже не говоря про кратное усугубление санкционного давления, уничтожение позитивного бэкграунда с нейтралами и так далее. Первым на повестке окажется режим нераспространения и его похороны — взамен на распространение, причем бесконтрольное и интенсивное. Сегодня в мире очень много стран, которые технически вполне способны обзавестись каким-никаким ядерным арсеналом. Сдерживал и продолжает сдерживать этот пестрый интернационал такая вещь, как ядерный консенсус между крупнейшими атомными державами. Да, иногда происходили неавторизованные пополнения: Израиль, Индия, Пакистан, КНДР. Но в общем и целом система сохраняется. Более того, даже государства, уже имеющие такого рода боеголовки, внимательно следят за количествами, подписываются под плеядой международных договоров, сокращают вооружения. Если Россия сегодня попробует решить СВО одним махом через такой удар по ВСУ, то в мире оформится конкретный вопрос — а судьи кто? Зачем подстраиваться под однобокие требования ядерных громил, когда они по сути лишь гарантируют их преимущество перед тобой. Преимущество достигать внешнеполитических целей при помощи приемов, которые невозможно перекрыть. Такие размышления моментально начнутся в Польше, Иране, Японии, Турции, Бразилии, ЮАР или Южной Корее. И тогда мир стремительно превратится в одну большую пороховую бочку, где взрыв может произойти из-за какого-нибудь спора за кусок ближневосточной пустыни или тропических джунглей. Это самый что ни на есть ящик Пандоры. Открыв его, можно получить критически опасные последствия глобальной значимости. Логика "весь мир в труху" здесь неуместна. Достаточно просто сказать, что ударить ядерной ракетой по Украине сегодня буквально означает получить такой удар по себе через 20-30 лет. И вот тогда спросить уже будет не с кого. При условии, что вообще кто-то останется.

Судя по всему, намечается тенденция к очередной нормализации отношений между Москвой и Баку. Уже в июле планируется визит главы азербайджанского МИДа Байрамова в Россию. А этой осенью рассматривается поезда министра обороны РФ Андрея Белоусова на международную оборонную выставку ADEX в Баку. Несмотря на последнее ухудшение, представляется, что российско-азербайджанские двусторонние связи строятся на основе высокой амплитуды. Вероятно, в ближайшие месяцы нам предстоит их обратный скачок к "нормальности", что будет продемонстрировано через встречу Алиева и Путина на высшем уровне. Тенденция к тому, что Азербайджан, пускай и позволяя себе откровенно антироссийские выпады, все-таки нуждается в России и готов временно сворачивать перегибы ради этого — индикатор сохраняющегося пространства для маневра на Южном Кавказе. Кремль остается востребованным игроком в регионе, однако уже на новых принципах. Не безальтернативный гегемон, а лишь один из вариантов.

Европа сейчас готовит 21-й санкционный пакет против России параллельно с очередными многомиллиардными мерами поддержки для Украины. Многие за долгое время привыкли усматривать в подобных инфоповодах какую-то дежурную новость, избегая излишней рефлексии. Во-многом это было оправдано. Многие шаги связки ЕС+Великобритания зачастую носили, в лучшем случае, вспомогательный характер, тогда как основное бремя спонсирования Киева на себе тянули американцы. Теперь, однако, данная динамика претерпевает серьезные изменения. Если подход Вашингтона строился на управлении конфликтом, периодическом накалении и снижении градуса напряженности в зависимости от необходимости расторговок с Россией, то европейские партнеры по НАТО действуют намного более агрессивно. Они представляют из себя ядро западной цивилизации и рассматривают войну на Украине в качестве приоритетного ТВД. Москва должна осознавать, что пространство для договоренности здесь будет заведомо уже. Или его вообще не будет как такового. Европа сделает все, чтобы нивелировать скромные успехи, достигнутые в коммуникации с Вашингтоном. После поражения Орбана на венгерских выборах Брюссель впервые получил возможность действовать без искусственной скованности. Ближайшие месяцы продемонстрируют насколько эффективно европейский флаг Североатлантического альянса может координировать помощь ВСУ. Более того, чем лучше это дело будет получаться, тем и выше вероятность масштабирования — вплоть до ввода "миротворческих сил" в тыловые районы врага. В зоне особого риска — приграничные территории РФ, граничащие с НАТО. Именно они в ближайшее время станут самыми легкими целями для пусков из формально нейтральных юрисдикций. Эшеленирование ПВО, работающего по БпЛА, в этой связи становится первоочередной задачей не только для зоны СВО. Противник будет прощупывать российскую волю, чтобы отмерить новое поле дозволенного.

Забавная интерпретация американской операции против Ирана от издания Foreign Policy. Страна, окрыленная успешной и быстрой интервенцией в отдаленном прошлом, устраивает новую в надежде добиться аналогичных результатов. В итоге спотыкается, результатов не видно, зато происходит ухудшение позиций на глобальной арене и истощение военных ресурсов. Это мы про Штаты и Трампа, если что. А то додумывают всякое. Если серьезно, то ближневосточной эскалацией и слепым примыканием к интересам Израиля нынешний Белый дом в общем-то выписал себе вексель на политическую пробуксовку накануне парламентских выборов. Главный промежуточный итог, зафиксированный уже в отрыве от того, к чему придет процесс потом, — в формирующейся многополярности у малых и средних держав есть возможность убедительно сопротивляться крупным игрокам. Отбиваться и навязывать. Сохранять субъектность и наращивать ее. С учетом фрагментации мирового сообщества это означает, что сама концепция его устройства в духе "Совбез ООН диктует всем как жить" пришла к упадку. Не только американскими усилиями. Новый мир, который строится на наших глазах отразит в себе высокую конфликтность и исчерпыние старых форматов по управлению этой конфликтностью.

Визит Си в КНДР — наглядный симптом серьезного потепления в отношениях между Пекином и Пхеньяном. Сближение символически началось с поездки влиятельного главы китайского МИДа Ван И в Северную Корею. Это был своего рода предварительный прогрев. Затем последовала и встреча на высшем уровне. Это особенно примечательно в контексте того, что двусторонние связи Китая и КНДР в последнее время можно было охарактеризовать в качестве умеренно прохладных. Китаю никогда не нравилась активная милитаризация соседа, поскольку она автоматически генерировала напряжение в регионе, антагонизируя Южную Корею, Японию и, конечно же, США. Пекин старательно избегал риска втягивания в обострение, способное нанести ущерб его экономическим интересам. Изменения, наблюдаемые в настоящий момент, во-многом объясняются фактором России в этом сложном дипломатическом уравнении. В лице Москвы Ким нашел надежную альтернативу, предоставляющую возможность диверсифицировать международные контакты. Важно отметить, что взаимный российско-североокорейский интерес упирается далеко не только в оборонную сферу, хотя и она играет существенную роль. Это еще и возможность развивать совместные высокотехнологичные проекты, зарабатывать на предоставлении рабочей силы, а также прочие моменты, где поддержка РФ помогает достичь конкретных дивидендов. Несмотря на стратегическое партнерство Москвы и Пекина, последний чувствует постепенное отставание в конкуренции за статус основного внешнеполитического партнера Пхеньяна. Ранее КНР инструментализировала зависимость КНДР от себя, управляя потоками дотаций в обмен на те или иные уступки. По сути, если раньше Ким был вынужден регулярно оглядываться на позицию Си по чувствительным вопросам, включая, например, развитие ядерной программы, то теперь у него появилась альтернативная опция. Китайский короткий поводок перестал удерживать Северную Корею в монопольном контуре влияния. В этой связи назрел пересмотр прежней модели взаимодействия. С большой долей вероятности Китай попробует компенсировать сокращение своей роли, предложив КНДР более выгодные условия по спонсированию развития страны. Тем более, что у Поднебесной наметилась очередная напряженность с Вашингтоном, позволяющая еще и намекнуть американцам на способность играть против них на Корейском полуострове. Для России данное развитие событий скорее примечательное, чем обязывающее к действиям. Конкурировать с Пекином в вопросе, где он банально может дать больше не имеет смысла. Более того, сам Ким едва ли захочет повторять поздние подходы отца, когда тотальная зависимость от Китая в итоге привела к периоду турбулентности из-за распада СССР в качестве параллельного донора. В конце концов, Северная Корея традиционно была полем, где интересы России и Китая всегда сталкивались друг с другом в рамках управляемой конкуренции.

Интересный политический портрет армянского премьер-министра Никола Пашиняна от известного российского политолога и эксперта по постсоветскому пространству Сергея Маркедонова. На фоне последнего обострения отношений Москвы и Еревана из-за все более заметного дрейфа последнего в сторону Запада от официальных и полуофициальных лиц РФ все чаще слышится довольно топорная оценка Пашиняна. Его роль по сути пренебрежительно описывают в качестве несамостоятельной фигуры, сравнивая с Саакашвили или Зеленским. Однако подобная трактовка автоматически лишает сложный вопрос присущей ему глубины. Общая картина, таким образом, становится слишком примитивной, на практике делая выработку новой модели поведения Кремля в Закавказье заведомо однобокой. Маркедонов предлагает альтернативу в виде восприятия Пашиняна и политического контекста вокруг него на деидеологизированной и прагматичной основе. Главная вещь, которую надо понять по поводу главы правительства Армении заключается в том, что это первый де-факто руководитель страны, представляющий из себя новое поколение элит. Советский период он застал лишь по касательной, поэтому уже на когнитивном уровне Москва для него не воспринималась в качестве определяющего центра силы. Его становление и как личности, и как политика пришлось на время радикальных перемен и даже некоторой революционности, что отразилось в дальнейшем. Другой немаловажный момент состоит в том, что сводить все к западному фактору и объяснять феномен Пашиняна через него является ошибочным представлением. Он, в отличие, от условной Санду, не может считаться в полной мере креатурой по экстернальным лекалам. Напротив, весь его бэкграунд строится на популистской репрезентации армянской глубинки, в настоящей момент, кстати, обеспечивающей его устойчивость . Проевропейская специфика и критика России пришли уже потом. Фундаментально следует понимать тот факт, что Пашинян представляет из себя вполне оформившегося и серьезного актора. Он доказал способность уверенно действовать как в напряженной борьбе за власть из оппозиции, так и удерживать занятую высоту с помощью гибкости и маневрирования. Так, изначально критик гиперфиксации на Карабахе, позже он переменил взгляды и стал активно эксплуатировать национально-патриотический дискурс, а потом опять отошел от неудобного нарратива после победы Азербайджана. И тем не менее сохранил контроль над принятием решений вне зависимости от колебаний напряженности в обществе. В целом, Армения проходит через переосмысление национального проекта, а Пашинян — драйвер данного процесса. Как осознание всего этого может помочь интересам России? Исходить следует из того, что старая парадигма взаимоотношений Москвы с региональными партнерами на Южном Кавказе окончательно исчерпала себя. Цепляться за нее в попытках навязать прежние форматы не только бессмысленно — это еще и контрпродуктивно. Пашинян с наибольшей вероятностью останется игроком, с которым так или иначе все равно придется считаться. Относиться к этому можно как угодно, но не учитывать это и жить в мире иллюзий напрямую чревато новыми убытками. Россия перестала быть безальтернативным центром силы в регионе. Новое видение в этих условиях должно основываться на готовности играть в условиях жесткой конкуренции с постоянной адаптацией. Сменить неудобный режим не представляется возможным — не только из-за того, что Москва не так искусна в вопросе, а еще и потому что этот режим опирается на настоящую поддержку и имеет объективные сильные стороны, которых нет у его противников. Наилучший способ минимизировать негативные последствия от армянской многовекторности — искусственно тормозить ее без излишне категоричных жестов, априори непригодных для его предотвращения.

Захар Прилепин пишет, что сугубо гипотетическим освобождением ДНР дело никак не кончится. И с ним трудно не согласиться, как бы в Кремле ни были бы убеждены, что речь идет о "считанных километрах". Не-а. Речь идет о стратегическом поражении России. Которое стремятся нанести, используя как конвенциональные, так и неконвенциональные методы ведения боевых действий против страны. И один из вариантов достижения такой задачи — истощение Москвы до настолько критической точки, что ее совокупный экономический, политический и военный потенциал оглушительно коллапсирует. Не столько под давлением вооруженных сил противника, сколько из-за хронического перенапряжения и потери управления над процессами. В данный момент это приоритетный сценарий, о чем, собственно, тот же Киев говорит открытым текстом. Воплощать его в жизнь пытаются именно через то, что Прилепин называет "проигрыванием на Украине". Пока Россия настроена на мир, а противник — на победу, то никакой благоприятной концовки ждать не стоит. Нужно радикально переосмыслять целеполагание. Думать не о том, когда, а как закончить войну. На своих условиях. С выполнением изначально поставленных задач. В противном случае — застрять в парадигме неприятеля, с разбега угодив в медвежий капкан. И медленно истекать в нем кровью.

Те же люди, что когда-то в 2018 успокаивали публику, утверждая, что "Армения никуда не уйдет", теперь в очередной раз решили рассказать невероятные откровения про ужасающий дрейф пашиняновского Еревана в сторону откровенных врагов России. "Никогда такого не было, и вот опять". Те же люди, что с пеной у рта топили за Минские, говорили, что с Санду можно все порешать через газ, а Байден и демократы/ Трамп и республиканцы — отличные и договороспособные партнеры. Все это — под шелест бюджетов, годами вбухиваемых в "мягкую силу" и попытки избавиться неудобного армянского премьера. Бюджетов, полагаю, не меньших в сравнении с теми, на которые, собственно, постоянно свергают пророссийских лидеров везде где только можно. Ну-ну. Это просто 5D шахматы такие. Верим и ждем.

Инцидент с попаданием БпЛА в многоэтажку в одном из приграничных городов Румынии — характерный эпизод тенденции к все более явному расширению ареала боевых действий на Украине. На самом деле, даже не так принципиально, чей был дрон, российский, как утверждает официальный Бухарест, или же ВСУшный. Принципиальный момент состоит совсем в другом. Учащенное фигурирование Европы в качестве территории, так или иначе затронутой войной, говорит о повышающейся вероятности ее усиленного участия в конфликте. Это еще не значит, что оформятся полноценные линии соприкосновения на других участках. Однако и об относительно недавнем формате, когда доноры Киева в ЕС отделывались в основном донатами, тоже придется забыть. Отставка правительства в Латвии из-за, опять же, инцидента с беспилотником, ощутимое накопление сил НАТО вдоль западной границы Белоруссии, набирающая обороты милитаризация Финляндии, превращение Молдавии в плацдарм для возможного наступления на Приднестровье, — все эти эпизоды представляют из себя звенья единой цепи. Россию ожидает инспирация очередного раунда эскалации. Ответ на данный вызов потребует напряжения и без того скуднеющих ресурсов вкупе с ревитализацией достаточно косной системы кризисного управления. Складывающаяся международная конъюнктура диктует Москве два варианта — инерционно-пассивный или же упреждающе-наступательный.

Резкое сокращение численности американского контингента в ФРГ — реально значимое событие международной важности. Оно символизирует худо-бедно воплощаемую в жизнь стратегию нацбезопасности США, обновленную еще в прошлом году, — перевод внимания Вашингтона на другие направления вместо бесконечной и дорогостоящей обороны Европы за европейцев. Особенно на фоне противостояния с Ираном на Ближнем Востоке и холодной войны с Китаем в АТР. Однако усматривать в этом хорошие новости для России было бы преждевременно и наивно. Уменьшение военного присутствия Штатов на территории трансатлантических союзников автоматически создает вакуум. Вакуум, который не будет оставаться незаполненным слишком долго. Альтернатива пусть и убежденным в своей гегемонии, но все же более сдержанным американцам — давно знакомый интернационал русофобов с исторической тенденцией коллективно воевать против России. Особенно учитывая темпы европейской ремилитаризации, продвигаемой тройкой Лондон-Париж-Берлин, а также примыкающим к ней восточным флангом в виде Польши, Финляндии, Прибалтики и некоторых других акторов. Это долгосрочная и устойчиво-растущая угроза безопасности РФ, санитарный кордон. Как раз-таки поэтому в последние годы все чаще приходится слышать про "стратегическую автономию", лаконичную дипломатическую формулировку, скрывающую за собой стремление сдерживать РФ с опорой преимущественно на собственные силы и без лишних окриков от Дяди Сэма. Уже сейчас заметны первые плоды. Англичане и ЕС стоят в авангарде финансирования ВСУ на фоне ослабления поддержки от Белого дома. И как бы медленно ни шло у них это дело, все же дальнобойные удары усиливаются, трещащий по швам украинский бюджет держится на плаву, а нацистские подразделения сохраняют серьезную боеспособность на основе западного обеспечения. Принципиальный урок во всей этой истории — поэтапное самоустранение фактора США напрямую еще не гарантирует прекращения войны на выгодных Москве условиях. Наоборот, это только пролог к новому этапу эскалации.

На фоне рассуждений о том, жив ли дух Анкориджа или ему на смену пришел некий новый дух Пекина, на самом деле проявляется одна очень важная деталь, красноречиво характеризующая современные международные отношения лучше всяких дипломатических формулировок про пресловутых духов. Факт заключается в том, что, как показывает актуальная международная практика, разнообразное посредничество, то и дело предлагаемое крупными игроками, — маркер того, что им за исключением эфемерного посредничества, собственно, и нечего предложить. По сути, все это посредничество представляет из себя бесконечное растягивание процедуры ради процедуры, ритуальное воздаяние церемоний ради церемоний. Реально масштабных проблем такие вот посреднические инициативы за последние десятилетия так и не урегулировали. И это не только про то, что ни нормандский формат, ни нынешняя линия Трампа не в состоянии закрыть вопрос по Украине. Есть и много других примеров: Нагорный Карабах кровью и железом, а не пером и чернилами, тупик по Газе, отказ от СВДП в пользу войны в Иране, перманентное тление конфликта Индия-Пакистан, навечно подвисший вопрос Приднестровья или Абхазии/Южной Осетии... Дипломатия, очевидно, стала систематически сбоить, сводясь лишь к лощеной картинке без практической ориентации на результат. Почему она "вдруг" перестала работать? Потому что ее эффективность как таковая — своего рода иллюзия, способная действовать в рамках четко заданного порядка вещей. Когда мир строился по более понятным лекалами, будь то европейский концерт держав или биполярная система эпохи Холодной войны, то у дипломатии была своя ниша. Однако сегодня такой ниши у нее нет. Реальное продвижение и изменение основываются на военной составляющей. Дипломатия, при всем желании и даже уважении к ней, не в состоянии решать задачу, под решение которой она изначально не заготовлена. Тем не менее и отказаться от дипломатии тоже никак нельзя — ибо это всего лишь альтернативная полярность, перегиб. Что тогда? Адаптация дипломатии под нужды времени, только и всего. Советский Союз не строил планов по справедливому мироустройству в условном 1941-42. Он кропотливо торговался с американцами по ленд-лизу, затрачивая именно на это основной массив внешнеполитического ресурса — дабы максимально поддержать приоритетную военную компоненту. Дипломатия периода вооруженной реконфигурации мирового порядка обязана строиться на таких принципах, если претендует на эффективность. В современном исполнении это вполне успешно делают КНДР, Иран, Израиль... Не "как бы нам собрать 150 почетных старейших на фуршет в Женеве", а "что нам надо сделать чтобы обеспечить стабильные поставки комплектующих для дронов" или, например, "каким образом настроить общественное мнение третьей страны против нашего врага". Это предельно краткосрочные, тактические развязки с понятными KPI. Именно на таких задачках и следует натаскивать новое поколение внешнеполитических профессионалов. А строить светлое будущее... Для этого надо бы, как минимум, дожить до того, чтобы вообще на своих двоих дойти до стола переговоров, где оно будет обсуждаться. Получится это лишь у тех, кто понимает — внешняя политика военного времени обязана являться составной частью гибридного ведения конвенциональных и неконвенциональных боевых действий. Четко детерминированной на выбивание максимального преимущества себе и уничтожение противника. Остальное — сантименты и ностальгия по давно умершей эпохе.