чердак Аляски

Поезда исчезали в темноте тоннелей, а их взгляды продолжали держать крепче любых расстояний — Ты понимаешь, что мы пропустили уже несколько поездов? — Я бы пропустил еще сотню ради этого момента, – хрипло усмехнулся Намджун, ловя его взгляд с такой нежностью, от которой забывают о времени.

— Не хотел бы повторить то, что мы тогда делали с тобой в машине, теперь у меня в комнате? Тэхён поднимает с подлокотника дивана голову, смотрит затравленно, не желает верить, а потом говорит, как бьет: — А камеру ты в спальне уже успел установить?

— Выглядишь так, будто умеешь укрощать строптивую лошадь, – с нескрываемым заигрыванием обращает внимание на себя Хосок, лениво скользя взглядом. — Какого чёрта? – выгибает бровь Юнги, взгляд темнеет от неожиданности и интереса. — Хочешь прокатиться? – расстёгивает ремень Хосок, демонстративно, не скрывая намёка.

– Ты не плохой экспонат. Может, даже стоишь моего внимания. Бархатный голос откуда-то с другого конца комнаты заставил Хосока слегка вздрогнуть. В полумраке, да ещё и сквозь ажурную ленту, было видно настолько паршиво, что он мог рассмотреть лишь предметы, стоявшие рядом. – Сними рубашку, я хочу взглянуть на твоё тело, – это была не просьба, а приказ, которого он не мог ослушаться. Тонкие изящные пальцы быстро справились с пуговицами; шелковая ткань зашуршала по коже и упала на пол. Он мог поклясться, что его сжирают взглядом. Хосок физически ощущал, как чужой взор опускается с линии челюсти на шею, медленно, почти липко, сползает к ключицам и, словно растоплённый мёд, скатывается ниже, не упуская ни одной детали. – Молодец, – похвала сорвалась с чужих губ, как бархатная ткань. От этого низкого вибрирующего голоса по телу бежали предательские мурашки, спускаясь к паху томной волной. Неизвестность пугает своими тайнами, но сейчас этот страх дарил неестественное наслаждение, от которого становилось не по себе. Хотелось ещё. В мёртвой тишине комнаты собственный рваный выдох прозвучал оглушительно громко. Шаги и звон пряжки на ремне, прозвучавшие практически в унисон с выдохом, заставили тело напрячься. Хозяин этого чудного голоса решил выйти из тени? Даже когда по ощущениям и звукам он был рядом, рассмотреть чужое лицо Хосок не смог, но это было абсолютно не важно. Прикосновение горячей ладони вызвало очередную волну мурашек, а затем прозвучал голос, нежный и в то же время требовательный, почти приказывающий. Тот, кто стоял перед ним, не давал права на отказ. – Подними руки. Да, вот так, – прохлада кожаного ремня опалила запястья. – Зачем? Я и так тебя не вижу, дай хотя бы чувствовать тебя, – прошептал Чон, чувствуя, как давление на запястьях увеличивается. – Так просто интереснее. Ты не знаешь, кто я, не видишь меня, не можешь ко мне прикоснуться. Дай волю своей фантазии, Хосок. Поспорить с незнакомцем ему не дали. Горячие губы нежно опустились на скулу, пока чужие руки гуляли по спине и затылку, сбивая дыхание. Губы незнакомца шелковыми касаниями спустились к шее, оставляя влажные следы; они заставляли его расслабиться, потеряться в этой ласке, загоняли в ловушку, из которой выхода уже не будет. Он знал, что это ловушка, мимолётная встреча, которых у него будет ещё десятки сегодня, но почему же тогда он идёт туда с таким удовольствием?