Спасибо

Парень инстинктивно обнял её прижимая к себе. Он закрыл глаза чтобы просто не видеть это существо. Да и с близким всегда спокойнее. Джекс чуть кивнул все ещё прижимая её к себе.

Парень протёр глаза и вновь взглянул на Рагату, но в этот раз заметил у неё за спиной Риббит. Лягушка тянулась к лицу девушки, словно хотела присвоить его себе. Джекс подошёл к Рагате и сжал её руку.

Парень резко обернулся на голос и в полумраке вновь увидел силуэт Рагаты. Но кто же тогда перед ним? Быстро развернув голову обратно, парень понял, что никого нет. Существо ушло?.. Или с Джексом что-то не так?

Tw:: Суицид,мерзские сцены

Рагата — или то, что ещё носило её имя и облик — начала приближаться. Она двигалась неестественно, будто перетекала с одного участка пола на другой, не перебирая ногами. Абстракция на её теле больше не просто покрывала ткань платья — она жрала её. Чёрная, пульсирующая масса обвивала торс, сдавливая грудную клетку, искажая контуры тела до неузнаваемости, превращая знакомый силуэт в угловатую, ломаную фигуру из ночного кошмара.

Рука девушки медленно, с каким-то извращённым наслаждением, потянулась к его лицу. Джекс хотел отшатнуться, но не мог. Страх сковал его тело намертво. Ноги будто приросли к половицам, а лёгкие сдавило ледяным обручем. Он мог только смотреть расширенными от ужаса глазами, как её чёрная, влажно поблескивающая ладонь приближается к его щеке. Прикосновение было обжигающе ледяным и одновременно липким. Она провела пульсирующей рукой по его скуле, оставляя за собой мокрый, чернильный след. С кончиков её пальцев на пол с глухим, вязким звуком закапала чёрная субстанция. И сквозь эту завесу ужаса Джекс разглядел, что Рагата улыбается. Её рот растянулся слишком широко, а во взгляде горел больной, потусторонний огонёк обожания.

В тот же миг из живота девушки, прямо сквозь слой абстракции, с мерзким влажным хрустом выскользнуло лезвие ножа. Она взяла его в другую руку, не отпуская лица Джекса из своей мёртвой хватки. Медленно, почти ласково, она поднесла остриё к его глазам, заставляя смотреть на собственное отражение в тусклой стали. Парень стоял в панике. Перед глазами всё плыло, а в ушах стоял звон, похожий на погребальный колокол. Где-то на грани инстинктов, перебарывая животный паралич, он кое-как заставил ногу сдвинуться назад. Раз. Ещё раз. Шаг вышел неловким, шаркающим, он почти упал, но вырвался из прикосновения этой мерзкой, пожирающей руки. Голос его дрожал так сильно, что слова превращались в бессвязный лепет, больше похожий на всхлип.

︵ֺ —Мы что... просто... отдыхаем? Я наконец могу расслабиться?

Выйдя из своей комнаты, Джекс двинулся к лестнице, ведущей на первый этаж. Шаги его гулким эхом разносились по пустому дому, и в этом звуке чудилась какая-то неправильная, ватная тишина. По пути он, скорее по привычке, чем осознанно, позвал Нику, в смутной и отчаянной надежде, что призвать этот чёртов искусственный интеллект можно так же легко, как и её создателя. Глухо. Воздух вокруг сгустился, став холодным и спёртым. Его взгляд выхватил из мрака дальний силуэт. Он застыл на полушаге, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Рагата. Разве не должна она была уйти? Почему она просто стоит в конце коридора, погружённая в чернильную гущу теней, не издавая ни звука? В её неподвижности было нечто такое, отчего волосы на затылке зашевелились, словно от сквозняка с кладбища.

Он осторожно шагнул к ней, и пол под ногами, казалось, стал зыбким и липким. Рагата резко обернулась. Голова её дёрнулась с механическим, ломанным хрустом. Взгляд, которым она впилась в парня, проходил насквозь, минуя плоть и забираясь ледяными пальцами прямо в душу. Глаз, где раньше красовалась безобидная голубая пуговица, теперь был залит жуткой, пульсирующей абстракцией. Она была чернее самой темноты и, казалось, жила своей собственной, голодной жизнью. Эта субстанция, маслянистая и всепоглощающая, захватила подол её некогда нарядного платья, стекая вниз тяжёлыми, невесомыми каплями, искажая сам воздух вокруг фигуры. Её образ дрожал и плыл в этом мареве, а речь, которую Джекс с трудом разбирал, превращалась в гортанный, потусторонний хрип, похожий на помехи в эфире.

Парень попятился. Ноги стали ватными, непослушными. Сглотнув тугой, колючий ком, вставший поперёк горла, Джекс с трудом выдавил из себя жалкое, дрожащее подобие фразы:

В тот же миг воздух вокруг Рагаты будто взорвался беззвучным криком. Углы абстракции, что прежде струились плавно, заострились, став похожими на лезвия или осколки битого зеркала. Сама реальность, казалось, пошла рябью и трещинами вокруг её фигуры. Речь девушки исказилась до неузнаваемости, превратившись в рваный, яростный вопль, проникающий не в уши, а прямо в кости черепа, минуя барабанные перепонки:

Джекс стоял, парализованный ужасом и тяжестью собственной вины. Он не мог вымолвить ни слова в ответ, потому что каждое слово было бы правдой. Он знал это. Знал, что виноват, знал каждую крупицу той давней, не прощенной боли. Но сейчас, глядя в эту клокочущую бездну на месте лица той, кого он когда-то знал, он не мог заставить себя даже пошевелиться. Всё, что ему оставалось — это стоять и смотреть, как тьма пожирает остатки света в конце коридора.

Лягушка оказалась прямо перед ним. Её тело стало в несколько раз больше самого Джекса. Риббит прижимала его к кровати, словно хищник — свою жертву. Но она явно не хотела его убивать. Нет. Она хотела открыть ему глаза на его же собственную ложь.

Джекс резко вскочил и ударился об ножку стола... Он снова уснул? Ему это приснилось? Видимо, да. По крайней мере, его тело вернулось в свой первоначальный вид — тот самый, каким и должно быть.

Лягушачья лапка потянулась к его лицу, но Джекс резко вскочил с места и теперь смотрел на неё сверху вниз. В груди колотилось что-то тяжёлое, похожее на смесь страха и злости.

Образ Риббит стал ещё страшнее. Конечности вытянулись, стали длиннее и будто острее, а на одном из глаз расплылось чёрное пятно — живое, пульсирующее пятно абстракции. Джекс уже видел такое однажды. Тогда он не помог. Не успел. Или просто побоялся?

Джекс хотел ответить, но в горле застрял ком. Он открыл рот, закрыл и вдруг понял, что боится даже дышать слишком громко. Потому что если она говорит правду... то кем он вообще стал?