маша штольц

Геннадий Гор исключителен и даже невозможен. Пережив самую страшную, первую, смертельную блокадную зиму, он за короткий срок написал почти 100 блокадных стихов, и больше никогда стихов не писал, более того, никому и никогда их не показывал, уже после его смерти дочь обнаружила тетрадку с этим циклом. Стихи страшные. И, судя по всему, правдивые. Исключительно правдивые. Потому что никто больше такую правду не написал. И так, с явными влиянием Хармса и других обэриутов, тоже никто больше не писал. «Гостей на салазках везут», везут мертвых ленинградцев, и кого-то не довозят, «теща устала и сбросила в снег»… *** Кошачье жаркое. И гости сидят За тем же столом. На хлеб я гляжу, кости считаю И жду, когда гости уйдут. Но вот входит тесть (смерть, сон). Гостей на салазках везут. Меня на салазки кладут и везут. Навстречу идёт почтальон. Телеграмма от жены: «жду». Стекла сияют. Солнце кричит. Деревья стоят, утонув навсегда. Дома утонули. И люди в подштанниках В пустоте, где воздух съедят. И сердце стучит и зовёт к жене, А санки скрипят, всё скрипят и скрипят. И вот уж… но тёща устала и сбросила в снег На дороге я синий лежу. <Июнь> 1942

Дискотека а это всё останется в сельпо возьму с собой лишь кирзачи для сменки я закручу пластинки на коленке локтями задевая стробоскоп я пробужу взросление цветов полёт пчелы пиликая под скрипку и ручейков улыбочный цейтнот и стрекозы постскриптум а это одинокий муравей бежит вперёд под музыку вивальди орёт на одуванчики динамик осенний лес вальсирует равель скорей скорей крутите фуэте шмелиный тверк енотий пасодобль и в шлепанцах замызганных садовых на грядках окультируйте мигрень слетайтесь как на песню белоснежки и местный скиф, и даже дачный гунн цифроэтажек милые консьержки лодыжки деревенских дунь уборщицы в банданах метов кай в костюме медвежатника селянин и даже мягкий метросексуал поэт изображающий семантику сметана ночь затоптана кулижка от музыки шевелится кадык ты тело языками говоришь я лето деревенская интрижка горошиной к принцессе под матрац я выкачусь с воронежских засолов и обнаженный как жалейки солов нас уведёт тантрический парнас гдемуравей засасывает тлю закидывая лапку на тростинку под айрен мейден нежную пластинку кобыла подлетает к воробью где со времён вращения колеса круг лиц по кругу ставит мишу круга и воет как бездетная белуга очередная юная алса как мягок сыр заплесневылый муд как молоко сгущается овечье моргнешь моргнешь и даже оверкэй что нам ещё сыграет ундервуд и что на небе разглядела девочка гагарин вас любила олалай и била-била и палила грела из самых героических ламбад вас выносила укрывая телом 😳🥳👃☠️🦾🩳Виктор Халяпин #предложеннаясмета

Все вот эти дороги с шероховатостями — это, наверное, и есть истинный путь.

Сука. Фёдор Достоевский. Записная книжка, 1863-1864

Думается, меня зачали где-то между Большой Загвоздкой и Домом молитвы. Иначе я не понимаю, почему все так 🧪

придумал игру, симулятор ястреба, летаешь над полем, еш мыш, когда наступает осень, кричиш вокруг очень красиво

*вздыхает* — ну ладно, я живу один раз, я могу себе позволить. Дайте пожалуйста чипсы со вкусом рибай.

как свойственно зазнайке бобылю поэту русскому залез в хитон зоила лицо блять обглодаю страхуила что просто переводится люблю. (с) Григорий Куница

я слишком часто слушаю дожди а лучше бы не слышать нихера но если есть желание дождись ведь время экономят фраера дождись и тишины и щетины отцовской на стареющих щеках дни молодости точно сочтены осталось выдержать что выдержать никак ведь лирики не могут в стоицизм а зритель не посмеет возражать историям где страшные концы как карлсон на крыше малыша теперь не снизойти до ностальгий теперь поговорить не по душам но подышать бы молча у реки хоть молча у реки но подышать я слишком редко прихожу к воде смотреть на возвращение камней в отливе строго выверенном где их образ устремляется ко мне как нервный прилагательный озноб как осенью беспомощно пальто как строчка предпоследняя разъеб не бойся моей честности, а то

Мне нужны слова и сердечки, и красные колготки и танцевать на кухне. Глупые вопросы, утреннее молчание, тепло и «смотри как круто, смотри». Мне нужны разговоры и желательно до утра, возможность быть человеком, а не функцией — открытым и непредвзятым, даже слабым и ничего не изображающим. Неправильным, бесполезным, хрупким, грустным. Нужно обнимать. Мне нужно сначала долго спать, а потом куда-нибудь сорваться, не планировать, не усложнять. Поплакать. Разговаривать словами через рот во всех случаях. Звонить по телефону. Не стесняться счастья, не бояться радости, не ждать подвоха. Не пытаться закрываться. Нужны пленочные фотки, ванильные вайбы, спонтанные поездки и ожидание встреч, когда смотришь на часы и считаешь секунды, и усидеть на месте невозможно, потому что тебя разрывает на сотни маленьких Штольц. Потому что у жизни есть вкус. Он классный. И я его ни с чем не перепутаю.

Настроение знаете какое короче ⬇️ █▒ █▒ █████▒ ► Пью █▒ █▒ █▒ ► Курю ████▒ ███▒ ► Ругаюсь матом █▒ █▒ █▒ ► Делаю глупостей █▒ █▒ █████▒ ► Правда всё это;)

Подкинуть вам чтива, что ли? Обормоты — веселые ребята, но, прежде всего, они авторы. Решили публиковать периодически новые тексты и знакомить вас с ними. 🌟 Николай Киселёв — Что видит сорока, сидя на проводах 🌟 Агнесса — Дождь 🌟 Поляк Сергеев — Душевные терзания прошли 🌟 Маша Штольц — Лёд не тронулся, но просел А вот здесь вы можете найти авторов из альманаха «МЕЖГОРОД», который вышел в свет 18 сентября. 📎Как приобрести «МЕЖГОРОД» и сделать его героем личной библиотеки — подробно писали здесь. Приятного чтения❤️

Пошли же Вам Бог спокойствия мысли — больше этого пожелания я не знаю, чего бы еще можно пожелать человеку в наши дни. – Письмо Ф. М. Достоевского к К. П. Победоносцеву, 19 мая 1879.

думайте …

с праздником 🐒

Самое милое за это утро — ворона, которая пыталась достать булочку из мешочка. 🌟

🌝🌚

послушать сплин сейчас было как внезапным ударом молнии осознать и вспомнить, что у моего сердца есть огромная тяжелая горько-сладкая часть лора, которая прячется в тени забот, проблем, волнений, трудностей, дел и делишек этого дня, но никогда по-настоящему не уходит, никуда не исчезает. сидит и ждет своего часа под плесневелой ветошью как дикое фольклорное чудище - банник между мокрыми склизкими половицами и изъеденным мыльными струями черноземом. так, наверное, там и останется и будет криво-счастливо улыбаться, поднимать ко мне ручонки с по-детски растопыренными («возьми меня на ручки!») пальчиками, когда его коснется хоть одна, пусть и слабая, но полоска света. стоит только «ты спроси у флейты из сухого тростника что на дне своем скрывает мутная река моя любовь», «и ты забудешь мой последний взгляд но через сотни лет должна узнать мой голос», «плачем от счастья смеемся до слез мы так похожи смотрим друг другу в глаза и мороз по коже», и вот я уже там, в блеклом синем пуховике ковыряю каблуком теплого сапога рыхлый мокрый грязный снег на остановке, а вокруг темно, и безликие черные кучи грудятся вокруг - укутанные от мороза люди, которые тоже куда-то спешат. а у меня есть сорок минут в этом полузабытьи. пока дорога не кончится, пока небо не станет хотя бы серым, пока не прозвенит звонок.