грешник

Вечерний город за окном превратился в размытую полосу огней, пока они добирались до дома Феликса. Напряжение, копившееся неделями, достигло своего апогея — оно искрило, как оголенные провода, и стоило двери квартиры захлопнуться, как эта энергия вырвалась наружу. ​Они не успели даже включить свет. Хёнджин вжал Феликса в холодную поверхность входной двери, обрывая любой намек на приветствие глубоким, властным поцелуем. От образа строгого преподавателя и ленивого студента-гения не осталось и следа. Сейчас это были двое мужчин, одержимых друг другом. Одежда летела на пол в хаотичном беспорядке: пиджак Феликса, рубашка Хёнджина, ремни и ботинки — всё это стало лишним, мешающим барьером. Ликс, задыхаясь между поцелуями, тянул Хвана на себя, его пальцы впивались в широкие плечи младшего, оставляя красные следы. Когда Хёнджин наконец повалил Феликса на кровать, избавляя его от последних остатков одежды, его пальцы, скользнувшие между бедер старшего, наткнулись на нечто холодное и инородное. Он замер на секунду, а затем его губы растянулись в торжествующей, почти хищной улыбке. ​Внутри Феликса, скрытая всё это время под строгими брюками прямо в аудитории, находилась изящная пробка с небольшим кристаллом на основании. ​— Так вот почему вы так странно на меня смотрели на второй паре, Ликс-ним? — прошептал Хёнджин, обдавая ухо Феликса горячим дыханием. — Весь урок сидели на этом и слушали мои ответы? ​Ликс лишь сильнее зажмурился, его лицо вспыхнуло пунцовым, а пальцы судорожно сжали простыни. Хван не стал церемониться — он обхватил пальцами основание игрушки и медленно, мучительно потянул её на себя. Феликс вскрикнул, его тело выгнулось дугой, когда растянутые мышцы начали сокращаться, пытаясь удержать ускользающее ощущение полноты. ​Как только пробка с влажным звуком покинула тело, Хёнджин тут же заменил её собой. Он вошел глубоко и резко, заставляя Феликса буквально захлебнуться стоном. Подготовленное и уже разгоряченное нутро Ликса приняло его идеально, плотно обхватывая каждый сантиметр. Хван начал двигаться в бешеном темпе, выбивая из старшего признания и мольбы. ​— Вы же сами этого хотели, — рычал Хёнджин, вколачиваясь в него до самого основания. — Сами дразнили меня этой штукой... теперь терпите. ​Ритм стал нещадным. Феликс бился под ним, широко расставив ноги и задыхаясь от удовольствия, которое накрывало его волнами. С каждым толчком Хёнджин попадал в ту самую точку, которую до этого лишь дразнила пробка, доводя Ликса до полного исступления. В конце концов, Хван прижал его бедра к груди, делая последние, самые глубокие толчки, и они оба сорвались в бездну, заполняя тишину спальни синхронными хриплыми криками.

«Teacher's pet » БОНУС #teachers_pet #хёнликсы

воу какой актив, вам нравится такое да🥹

​Феликс, сохраняя маску невозмутимости, подошел к его парте. Хёнджин развернул тетрадь, но вместо решения там была записка, написанная крупным, размашистым почерком: «Хочу вас. Прямо сейчас». ​Ликс замер. Его сердце пропустило удар, но лицо осталось бесстрастным. Он не ответил ни слова, лишь незаметно толкнул Хёнджина ногой под столом. Хван среагировал мгновенно: он перехватил щиколотку Феликса, сжимая ее в крепком, властном захвате, не давая двинуться. ​Феликс почувствовал, как по позвоночнику пробежал ток. Он наклонился чуть ниже к уху Хёнджина, делая вид, что проверяет записи, и прошептал так тихо, что услышал только он: — Сегодня вечером. Ко мне. ​Хёнджин медленно разжал пальцы и победно улыбнулся, глядя на доску. Он знал, что этот вечер будет самым сложным и самым правильным экзаменом в его жизни.

С каждым днем игра, которую затеял Феликс, становилась все опаснее и тоньше. Поначалу его забавляло то, как Хёнджин — этот признанный гений потока, привыкший смотреть на всех свысока — тушевался под его прямым взглядом. Феликсу льстило, что его интеллект и внешность выбивают почву из-под ног у самого самоуверенного студента университета. Это тешило его эго: видеть, как Хван замирает, когда Ликс проходит мимо, как он нервно крутит ручку в пальцах или внезапно замолкает, когда Феликс наклоняется над его тетрадью, обдавая ароматом парфюма. ​Но постепенно «охотник» сам угодил в свои же сети. Ликс поймал себя на том, что его интерес перерос профессиональную вредность. Он начал замечать мелочи: что Хёнджин всегда заказывает двойной айс-американо без сахара, что в перерывах он читает тяжелые томики экзистенциальной прозы, и что его пальцы всегда испачканы либо в грифеле карандаша, либо в краске. Любовь, или то наваждение, которое Феликс отказывался называть этим словом, просочилась в его повседневность. ​Утро Ликса теперь начиналось не с проверки планов лекций, а с мучительного выбора перед зеркалом. Он перебирал вешалки, кусая нижнюю губу. «Эта шелковая рубашка слишком открытая? Или, наоборот, слишком закрытая? Понравятся ли Хёнджину эти узкие брюки?» В порыве какого-то безумного азарта Феликс однажды вытащил из глубины шкафа короткий топ, открывающий живот — вещь, в которой он выглядел сногсшибательно. Он приложил его к себе, представив лицо Хвана, если бы он зашел в таком виде в аудиторию. Но реальность университета отрезвляла. Ликс с досадой отшвырнул топ в дальний угол комнаты, выбирая строгий, но вызывающе облегающий черный лонгслив. Ему хотелось быть идеальным именно для него. ​Развязка наступила после очередной вечерней консультации. В пустой аудитории горел лишь один ряд ламп над столом преподавателя. Хёнджин не ушел со всеми. Он медленно подошел к столу, за которым сидел Феликс, заполняя журналы. Вместо того чтобы сесть напротив, Хван зашел за спину, навис над стулом Ликса, упираясь ладонями в спинку и край стола, фактически запирая Феликса в кольцо своих рук. ​Ликс не обернулся. Он чувствовал горячее дыхание Хёнджина на своем затылке. — Что, Хван? — голос Феликса прозвучал низко, с хрипотцой. — Трахнуть меня хочешь? Или задачу не понял? ​Он медленно повернулся на стуле, закидывая ногу на ногу и глядя на студента снизу вверх. — А может быть, и то, и другое сразу? — Хёнджин не отступил, его взгляд горел неприкрытым вызовом. ​Феликс усмехнулся. Его рука, словно сама по себе, поднялась и легла на грудь Хвана. Сквозь тонкую ткань рубашки он отчетливо чувствовал твердые мышцы пресса и бешеное сердцебиение. Ликс медленно провел ладонью вверх, очерчивая контуры тела. — Ну, если ты так жаждешь дополнительных знаний... я могу тебе помочь. ​Воздух в кабинете словно взорвался. Хёнджин рывком притянул Феликса за воротник к себе, и их губы столкнулись в сокрушительном, жадном поцелуе. Это не было похоже на нежность — это была битва двух стихий, которые слишком долго сдерживали. Хёнджин вжал Ликса в стол, сминая бумаги, его ладони блуждали по спине преподавателя, а Феликс, отбросив всякую субординацию, стонал в губы Хвана, зарываясь пальцами в его длинные волосы. Он едва держался на ногах, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора. ​После того вечера их общение в университете превратилось в изысканную пытку. На лекциях они теперь обменивались не только колкими замечаниями, но и короткими сообщениями в мессенджерах под столом. Иногда это были обрывки случайных мыслей, иногда — откровенные провокации. Они даже передавали друг другу бумажки под видом «исправлений в расчетах». ​Однажды, прямо посреди лекции, когда весь поток сосредоточенно записывал теорему, Хёнджин поднял руку. — Ли-ним, я не уверен в решении этой функции. Можете взглянуть?

«Teacher's pet » 2/2 #teachers_pet #хёнликсы

​— Я что, тебе так сильно понравился, Хван? — в голосе Феликса послышался смешок. Он склонил голову набок. — Ты прав, я действительно очень красивый. Трудно сосредоточиться на математике, да? ​Хёнджин фыркнул, чувствуя, как к ушам приливает жар. — Слишком много на себя берешь, «профессор», — огрызнулся он и резко развернулся, чтобы уйти. ​Но с того дня атмосфера в группе изменилась. Феликс, казалось, задался целью превратить жизнь Хёнджина в интеллектуальный марафон. Он почти всегда спрашивал именно его мнение, заставлял выходить к доске для решения самых заковыристых задач и часто просил остаться после пар, якобы для «помощи с методическими материалами». ​Хёнджин был гением, но гением ленивым. Он привык, что всё дается ему легко. Ликс же чувствовал это и намеренно давил на слабые места, подбрасывая задачи, над которыми приходилось сидеть часами. Ему нравилось мучить студентов своей требовательностью, но больше всего ему нравилось мучить Хёнджина. Смотреть, как тот злится, как закусывает губу, пытаясь найти решение, как искры азарта вспыхивают в его глазах. ​А Хёнджин, несмотря на всё свое напускное раздражение, ловил себя на мысли, что ждет каждой новой лекции. Ему нравился этот вызов. Ему нравился этот учитель. Ему... чертовски нравился Ликс.

Аудитория номер 302 на факультете прикладной математики всегда была местом, где тишина казалась почти осязаемой, тяжелой от формул и нерешенных теорем. Хёнджин, студент третьего курса, сидел на своем привычном месте у окна. В этом потоке он был неоспоримой звездой — тем самым «гением», который щелкал задачи по функциональному анализу как орехи, но при этом умудрялся сохранять вид человека, которому смертельно скучно. Его тетрадь была заполнена не столько конспектами, сколько изящными, сложными чертежами и выкладками, которые он делал скорее для развлечения, чем из академической нужды. ​Все ждали нового преподавателя по спецкурсу. По коридорам ходили слухи: «старая школа», «зубодробительная логика», «профессор, который помнит еще основателей университета». Хёнджин лениво крутил в пальцах ручку, ожидая увидеть очередного седого старика в помятом пиджаке, который будет полтора часа бубнить себе под нос, не отрываясь от пожелтевших методичек. ​Дверь распахнулась ровно со звонком. ​Вместо шаркающей походки — уверенный шаг. Вместо запаха старой бумаги — едва уловимый аромат дорогого парфюма с нотками цитруса. В аудиторию зашел парень. Молодой, вызывающе красивый, с мягкими светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и в идеально сидящем темном костюме, который подчеркивал его стройную фигуру. В руках он держал ноутбук, на котором красовался явно неуместный в этих стенах «мемный» чехол с каким-то мультяшным котом. ​Хёнджин даже не сразу сообразил, что происходит. Он окинул вошедшего скептическим взглядом, решив, что это заблудившийся первокурсник или, в крайнем случае, курьер. ​— Парень, ты дверью ошибся, — бросил Хёнджин, не меняя своей расслабленной позы. — Это место преподавателя. Сядь куда-нибудь подальше, сейчас профессор придет, тебе влетит. ​Незнакомец даже не поднял головы. Он подошел к центральному столу, плавно поставил на него ноутбук и открыл крышку. Его движения были точными и спокойными. ​— Пожалуйста, открывайте свои тетради, — произнес он мягким, глубоким голосом, который мгновенно заполнил притихшую аудиторию. — Начнем работу. ​В воздухе повисла звенящая пауза. Студенты переглядывались, кто-то хихикнул, решив, что это розыгрыш. Хёнджин нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение. ​— Послушай, — Хёнджин подался вперед. — Откуда ты вообще взялся? Какой из тебя учитель? Тебе на вид лет двадцать. Где наш профессор? ​Парень, наконец, поднял взгляд. Его глаза, пронзительные и пугающе умные, остановились прямо на Хёнджине. На его губах заиграла едва заметная, почти кошачья ухмылка. Не говоря ни слова, он взял маркер и быстрым, размашистым почерком вывел на доске короткое условие: Найти все непрерывные функции f: \mathbb{R} \to \mathbb{R}, такие что для любых x, y \in \mathbb{R} выполняется: Он бросил маркер на подставку и посмотрел на Хёнджина. — Решишь за пять минут — можешь продолжать задавать вопросы. Нет — открывай тетрадь, Хван Хёнджин. ​Хёнджин застыл. Он узнал задачу — это была вариация на тему сложного функционального уравнения, требующая не просто знаний, а особого изящества логики. Он открыл было рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Взгляд Ликса (как он позже представился — Ли Феликс) был вызывающим. ​Хёнджин молча уткнулся в тетрадь. Весь оставшийся урок прошел под диктовку Феликса. Оказалось, что за модельной внешностью и смешным чехлом скрывается ум невероятной остроты. Он объяснял материал так, будто читал захватывающий роман, превращая сухие цифры в живую структуру. ​После пары, когда все поспешили к выходу, Хёнджин медленно собрал вещи и подошел к кафедре. Феликс закрывал ноутбук. ​— Как такой молодой парень стал учителем здесь? — спросил Хёнджин, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ты ведь явно не намного старше нас. ​Феликс выпрямился, закинул сумку на плечо и подошел к Хёнджину почти вплотную. Вблизи он казался еще более нереальным, почти эфирным, если бы не этот дерзкий взгляд.

«Teacher's pet » 1/2 #teachers_pet #хёнликсы

какой вариант вам лучше читать?.....

у меня проводные наушники сломались,купите пожалуйста я буду еще хорошие зарисовки писать😳

бонус в комментариях!!

«Краски на кончиках пальцев » БОНУС #краски #хёнликсы

​В студии пахло терпким льняным маслом, разбавителем и застоявшимся кофе. Хёнджин не выходил отсюда вторые сутки. Свет ламп-софитов казался слишком резким, выбеливающим холст, на котором застыл незаконченный закат — какой-то болезненно-рыжий, неестественный, «мёртвый», как злился про себя художник. Он в очередной раз яростно смешивал на палитре кадмий красный с охрой, пытаясь поймать тот самый неуловимый оттенок, который видел во сне, но кисть будто его не слушалась. ​Хёнджин откинул чёлку назад, оставив на лбу мазок синей краски, и в бессилии опустил плечи. В этой тишине звук открывающейся двери показался громом. ​Феликс вошёл бесшумно, как кот. Он не спрашивал: «Ты как?» или «Скоро закончишь?». Он знал, что сейчас любые вопросы — это лишь лишний шум. В руках у него был запотевший стакан домашнего лимонада со льдом и тарелка с имбирным печеньем, аромат которого мгновенно прорезал химический запах студии. ​— Ты слишком сильно давишь на кисть, Джинни, — негромко произнёс Феликс, останавливаясь за спиной. — Ты воюешь с картиной, а не создаёшь её. ​Хёнджин только выдохнул, прикрыв глаза. — Он не живой, Ликс. Этот закат... он просто плоский. В нём нет воздуха. ​Феликс подошёл ближе. Его взгляд скользнул по холсту, а затем на палитру, где лежала густая, ещё влажная кучка небесно-голубого акрила, который Хёнджин забыл закрыть. Не раздумывая, Феликс коснулся этой краски кончиком указательного пальца. ​— Эй, ты что... — начал было Хёнджин, но осёкся. ​Феликс уверенным, почти невесомым движением провёл испачканным пальцем прямо по самому центру «горящего» неба на холсте. Длинный, рваный мазок холодного голубого цвета перечеркнул идеальную рыжую гладь. ​У Хёнджина перехватило дыхание. Это было актом вандализма и в то же время — чистым гением. Голубой пигмент вступил в контраст с оранжевым, и внезапно картина «задышала». Появилась глубина, возник тот самый эффект дрожащего вечернего воздуха, который Хёнджин искал часами. ​— Хаос, — улыбнулся Феликс, слизывая крошечную каплю лимонада с губы. — Тебе просто не хватало капли хаоса. ​Хёнджин смотрел то на холст, то на Феликса — сонного, в безразмерном худи, с растрёпанными волосами. Гнев испарился, уступив место какому-то благоговейному восторгу. Он схватил Феликса за запястье, притягивая ближе, и, макнув свой палец в ту же краску, оставил ответный след на его щеке, прямо поверх россыпи веснушек. ​— Ты — ходячая катастрофа, Ли Феликс, — прошептал он, но в голосе не было ни капли злости. ​Они провели в студии ещё час. Хёнджин больше не сражался с полотном. Он рисовал легко, иногда позволяя Феликсу добавлять свои «неправильные» штрихи. В конце концов, работа была закончена, а они сами сидели на полу, прислонившись спинами к холодной стене. Руки были в масле, на полу валялись крошки печенья, а перед ними стоял шедевр, который пах не только краской, но и лимоном, дружбой и чем-то гораздо более глубоким.

«Краски на кончиках пальцев» 1/1 #краски #хёнликсы

попробуем,если фигня то делаем по другому😔 как вам работа?🥺

вам будет удобно если я буду все свои зарисовки кидать файлом— 🥹

с 8 мартом мои хорошие!!!поздравляю вас с эти днем🐈🐈🐈 наконец то я дописал эту зарисовку, я не знаю получилось ли вообще что то нормальное но я старался! (вообще я хотел написать про Петра гуменника и илью малиннина как вам такая идея???) ТАК.я очень подсел на гуменника из за ои—