грешник

Музыка в закрытом клубе «Элизиум» не била по ушам, а обволакивала, как дорогой бархат. Здесь не танцевали до упаду — здесь вершили судьбы под звон хрусталя и шепот элитного парфюма. В самом дальнем углу, за столиком для «особых» гостей, сидел человек, чье имя заставляло содрогаться финансовые рынки. Он привык к власти, но сегодня его броня дала трещину. ​Ликс скользнул к нему бесшумно, словно тень. Он подсел непозволительно близко, нарушая все границы личного пространства, и наклонился к самому уху мужчины. ​— У вас такой вид, будто вы купили всё в этом зале, но забыли купить себе немного удовольствия, — прошептал Феликс. Его голос был подобен патоке — густой, сладкий и обманчиво теплый. ​Незнакомец замер, чувствуя, как внутри всё плавится от этого низкого тембра. Ликс не касался его кожей, но его дыхание обжигало сильнее любого прикосновения. Мужчина, привыкший к полному контролю, ощутил, как земля уходит из-под ног, стоило Ликсу лишь слегка улыбнуться уголками губ. ​— Я вернусь, — Ликс отстранился именно в тот момент, когда незнакомец потянулся к нему, как задыхающийся к кислороду. — Приходи сюда через неделю. Если хочешь продолжения игры. ​Он ушел, оставив после себя лишь шлейф странного, дурманящего аромата — смеси горького апельсина, озона и стали. ​Прошла неделя. Семь дней, которые превратились для «большой шишки» в одержимость. Он ждал у того же столика, и когда Ликс наконец появился, мужчина сорвался. Он схватил Феликса за руку, заглядывая в его глаза с почти болезненным обожанием. ​— Я места себе не находил, — выдохнул он, забыв о своей гордости. — Ты — всё, о чем я думаю. Я люблю тебя. Черт возьми, я готов отдать что угодно, только будь рядом. ​Ликс смотрел на него сверху вниз. Его лицо оставалось безупречно вежливым, но взгляд был абсолютно холодным, как замерзшее озеро. Ни одна искорка тепла не отразилась в карих глазах на это страстное признание. ​— Любовь — это так утомительно, — мягко ответил Ликс, высвобождая руку и маня мужчину за собой. — Пойдемте в номер. Там вы сможете рассказать мне об этом... подробнее. ​В люксе было тихо и темно. Мужчина, окрыленный близостью и уверенный в своей победе, начал расстегивать пиджак, не сводя с Ликса восхищенного взгляда. Феликс стоял посреди комнаты, его силуэт казался хрупким и изящным в свете ночного города. ​— Знаешь, ты такой особенный... — начал было «большая шишка», делая шаг навстречу. ​Ликс обернулся. Вежливая маска вежливости соскользнула, обнажая ледяное безразличие хищника. ​— Знаю. Но вы слишком много болтаете. ​Движение было молниеносным, отточенным до автоматизма. Ликс крутанулся на пятке, вкладывая в удар всю силу корпуса. Идеальная «вертушка» прилетела точно в челюсть, выключая сознание мужчины мгновенно. Тяжелое тело глухо осело на дорогой ковер. ​Ликс даже не запыхался. Он поправил воротник шелковой рубашки, достал телефон и равнодушно переступил через поверженного «короля мира». ​— Объект нейтрализован. Забирайте его, пока он не очнулся и не начал снова признаваться мне в любви. Тошнит от этого.

​«Смертельный десерт» 1/2 #десерт #хёнликсы

нас так много,спасибо большое всем,кто поддерживает и кому нравится мое творчество 💐 в честь этого,я хочу написать новую зарисовку но не знаю что вы хотите от меня прочитать, накидайте идей если вам не трудно🫶🫶🫶

Музыка клуба «Lapa» все еще гулом отдавалась в ушах, когда Ликс, не разрывая зрительного контакта с Хёнджином, потянул его за собой к выходу. Успешный бизнесмен, привыкший брать от жизни всё, сейчас руководствовался не рассудком, а чистым инстинктом — он влюбился в этого дерзкого тренера с первого взгляда. Как только дверь гостиничного номера захлопнулась, Ликс отбросил всякую вежливость. Он прижал Хёнджина к стене, опаляя его шею горячим дыханием и шепча на ухо откровенные, пьянящие пошлости о том, что именно он хочет сделать с этим идеальным телом. Хёнджин в ответ лишь низко зарычал, сминая губы Ликса в сокрушительном, страстном поцелуе, который на вкус был как текила и морская соль. Его сильные ладони бесстыдно сжимали бедра и талию Ликса, буквально вдавливая его в себя, а Ликс лишь прерывисто стонал и подавался вперед, требуя больше этой грубой, первобытной ласки. ​Тяжело дыша, Ликс отстранился и, пошатываясь от смеси алкоголя и адреналина, опустился на край широкой постели. Он прикусил губу, глядя на Хёнджина затуманенным, пьяным взглядом, в котором мешались властность и желание. — Раз ты такой покорный на словах... — Ликс усмехнулся, бросая вызов. — Докажи. Стань на колени и сделай мне приятно. Прямо сейчас. ​Хёнджин не колебался ни секунды. В его глазах вспыхнул огонь обожания, смешанный с готовностью подчиниться этому невероятному человеку. — Как прикажете, мой хозяин, — выдохнул он, медленно опускаясь на колени между разведенных колен Ликса. Когда Хёнджин принялся за дело, Ликс откинул голову назад, впиваясь пальцами в простыни. Ощущения были запредельными: горячий рот Хёнджина, его полная самоотдача и то, как он преданно заглядывал Ликсу в глаза, заставляли бизнесмена забыть обо всем мире. Это была чистая, концентрированная эйфория, закончившаяся в тихом шепоте и переплетенных телах на измятых простынях. ​Утро встретило их мягким светом бразильского солнца, пробивающимся сквозь шторы. Ликс смотрел на спящего Хёнджина и понимал, что не сможет просто улететь и оставить это здесь. Через неделю его отпуск заканчивался, и перспектива возвращения в одинокий Сеул казалась невыносимой. Когда Хёнджин открыл глаза, Ликс, не давая ему опомниться, произнес: — У меня рейс через неделю. И я не хочу улетать один. Бросай свой волейбол, Хван. Поехали со мной. Стань моим парнем официально, в Корее, везде. Я дам тебе весь мир. ​Хёнджин посмотрел на него долго, изучающе, а затем широко улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, которая покорила Ликса в первую секунду. Он не стал задавать лишних вопросов,лишь кивнул,давая понять,что он пойдёт за Феликсом.Бразильское солнце осталось за окном, но истинный жар они увозили с собой.

​«Горячее солнце в Рио» 2/2 #солнцевРио #хёнликсы

Стеклянные небоскребы Сеула и бесконечные графики остались где-то в другом полушарии, когда Ликс наконец ступил на горячий песок Рио-де-Жанейро. Как успешный бизнесмен, привыкший контролировать каждый цент и каждую минуту, он прилетел сюда за долгожданным солнцем и покоем, но шум ночного клуба «Lapa» встретил его совсем иной атмосферой. Ликс сидел у барной стойки в безупречной льняной рубашке, чувствуя себя странно скованным. Вокруг пульсировала самба, тела местных жителей двигались в едином порыве, а Ликс, несмотря на все свое влияние в мире бизнеса, внезапно почувствовал жгучий укол стыда. Ему казалось, что он слишком «правильный», слишком зажатый для этого праздника жизни, и мысль о том, чтобы выйти на танцпол, вызывала лишь неловкую дрожь. ​Все изменилось в секунду, когда в клуб вошел Хёнджин. Он был местным тренером по пляжному волейболу, и всё его существо излучало бразильское солнце. Высокий, с золотистой, чуть смуглой кожей и выгоревшими на солнце волосами, он двигался с той ленивой грацией хищника, которая моментально приковывает взгляды. Хёнджин заметил Ликса сразу: среди потных, танцующих тел этот бледный, утонченный иностранец с печальными глазами выглядел как редкая жемчужина. Это была любовь с первого взгляда — резкая, как удар тока. Не раздумывая, Хёнджин прошел сквозь толпу и оперся локтем о барную стойку прямо рядом с Ликсом, обдав его ароматом морской соли и дорогого парфюма. ​— Здесь не место для грустных мыслей, ангел, — низким, бархатным голосом произнес Хёнджин на португальском, тут же переходя на английский с мягким акцентом. Его взгляд бесстыдно скользил по лицу Ликса, заставляя того вспыхнуть. Ликс попытался что-то возразить, сохраняя свою деловую маску, но флирт Хёнджина был обезоруживающим. Хёнджин наклонился ближе, шепча комплименты о том, как красиво свет падает на его веснушки, и Ликс, сам того не замечая, начал улыбаться в ответ. Между ними мгновенно проскочила искра — та самая первобытная страсть, которую невозможно просчитать в бизнес-плане. ​Когда ритм музыки сменился на более тяжелый и чувственный, Хёнджин не стал больше ждать. Он мягко, но властно перехватил руку Ликса и потянул его за собой в самую гущу танцующих. Ликс попытался отстраниться, бормоча о том, что не умеет танцевать, но Хёнджин лишь усмехнулся, по-хозяйски сжимая его тонкую талию своими сильными, мозолистыми от волейбольного мяча ладонями. Он притянул Ликса к себе так близко, что их дыхание смешалось. ​Хёнджин вел его, заставляя двигаться в такт, и стыд Ликса начал плавиться под теплом этих рук. Каждое касание Хёнджина обжигало кожу, а его горящий взгляд обещал, что эта ночь в Бразилии станет для Ликса самым выгодным вложением в его жизни. В какой-то момент Хёнджин склонился к самому уху Ликса, опаляя его горячим дыханием, и прошептал: ​— Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен. Твое сияние затмевает всё в этом зале. ​Ликс на мгновение замер, чувствуя, как по телу пробегает волна жара, а затем, отбросив последнюю долю деловой сдержанности, сам подался вперед. Он крепко обхватил Хёнджина за плечи, притягивая его еще ближе, почти вплотную, и, глядя прямо в темные, полные азарта глаза тренера, с дерзкой улыбкой ответил: ​— Знаешь, я летел сюда, чтобы найти тепло в этих краях… но, кажется, вместо солнца нашел по-настоящему горячего парня.

​«Горячее солнце в Рио» 1/2 #солнцевРио #хёнликсы

Тем временем девушка тоже побежала за ними,оставив ребят смотреть на это шоу.Она увидела их в коридоре,младший краем глазом увидел её и в голове прошла мысль.Ликс не просто бросил вызов — он решил довести Хвана до грани прямо на глазах у онемевшей соперницы. Когда девушка сделала шаг вперед, собираясь что-то возразить, Феликс холодно усмехнулся. Он не убрал руку, а, наоборот, уверенно накрыл ею твердый бугор в паху Хёнджина, ощущая, как тот прерывисто выдохнул. Подавшись вперед, почти касаясь губами уха Хвана, Ликс произнес достаточно громко, чтобы «тень» всё слышала: «Я мог бы отсосать тебе прямо здесь, не снимая штанов... но ты сейчас слишком грязный от чужого внимания. Отмывайся». С этими словами он резко развернулся и, не оборачиваясь, бросил через плечо: «А теперь побегай за мной, Хван. Если, конечно, догонишь». ​С того дня жизнь в академии превратилась в личное шоу Хёнджина. Он не просто бегал — он буквально заваливал Феликса вниманием, доказывая, что для него существует только один человек. Каждый божий день в руках Ликса оказывались то охапки цветов, то редкие виды шоколада, которые Хёнджин доставал черт знает где. Феликсу это чертовски нравилось. Особенное наслаждение он испытывал, когда та самая девушка проходила мимо: в такие моменты Хёнджин по-хозяйски обводил рукой талию Ликса, притягивал к себе и что-то интимно шептал ему на ухо, полностью игнорируя окружающий мир. ​Сегодняшний день стал апогеем. Хван заявился с огромным букетом белоснежных лилий и коробкой с любимым клубничным тортом Феликса. Ликс не сдержался: он радостно взвизгнул, зарываясь лицом в ароматные лепестки, и, поддавшись порыву, коротко, но нежно поцеловал Хвана в щеку. Тот сиял так, будто выиграл джекпот. ​После пар однокурсники задержали Хёнджина, обсуждая проект. Ликс стоял рядом, прижатый к боку Хвана. Хёнджин продолжал обнимать его, переплетая их пальцы, пока ребята на секунду отвлеклись на чертежи. Феликс почувствовал, как внутри снова разгорается тот самый пожар. Он притянулся к самому уху Хёнджина и обжег его горячим шепотом: «Я хочу тебя, Хван. Пошли домой, любимый...». ​У Хёнджина буквально снесло крышу. Он прервал однокурсника на полуслове, что-то невнятно буркнул про срочные дела и, схватив Феликса за руку, потащил к выходу. ​Дома дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, посыпалась штукатурка. Хёнджин не дал Ликсу даже снять куртку — он вжал его в дверь, накрывая губы агрессивным, собственническим поцелуем. Одежда летела в разные стороны, пуговицы с треском отскакивали от пола. Когда они добрались до кровати, Хван уже не сдерживался. Он вошел в Феликса резко, заполняя его целиком, заставляя Ликса выгнуться дугой и до боли вцепиться пальцами в широкие плечи. ​— Ты... мое... маленькое... чудовище, — рычал Хёнджин между толчками, вбиваясь в податливое тело. ​Каждое движение было пропитано накопленным за эти дни желанием. Феликс стонал, запрокидывая голову, чувствуя, как внутри всё плавится от жара. Хёнджин перехватил его руки, прижимая их к подушке над головой, и начал двигаться быстрее, жестче, доводя Ликса до исступления.Когда экстаз накрыл их ослепительной волной, Хёнджин уткнулся в шею Феликса, тяжело дыша и не желая отпускать ни на миллиметр. Теперь он точно знал: эти границы обозначены навсегда.

​«Ревнивое чудовище» 2/2 #чудовище #хёнликсы

Солнце неприятно палило, отражаясь в окнах академии, но внутри Феликса полыхал пожар похуже. Он уже не в первый раз замечал эту девушку: сияющая улыбка и это раздражающее умение «случайно» оказываться там же, где и Хёнджин. Когда Ликс увидел, как она протягивает Хёнджину записку с номером, он лишь крепче сжал лямку рюкзака. Хёнджин тогда просто вежливо кивнул, даже не взглянув на цифры, но она не исчезла, став раздражающей тенью в их жизни. ​В столовой стоял привычный гул. Феликс сидел за столом с Ханом и Минхо, вяло ковыряя салат. — Она снова была там, — глухо произнес Ликс. — Опять крутится рядом. Минхо фыркнул, закидывая в рот кусок мяса: — Ликс-и, ты скоро в лужицу превратишься от своей ревности. Смотри, как бы пар из ушей не пошел. Хан тут же чувствительно пихнул Минхо локтем в бок, шикнув: — Заткнись, видишь же, человеку плохо! ​В этот момент подошел Хёнджин. Без лишних слов он наклонился и накрыл губы Феликса своими в глубоком поцелуе. Отстранившись, Хёнджин принялся за еду, но его левая рука нырнула под стол. Ликс вздрогнул, когда сильные пальцы Хвана накрыли его пах и сжали так резко и властно, что в глазах поплыло. Это было на грани боли и экстаза — так сильно, что Ликс мог кончить прямо здесь. ​— Привет, — послышался тонкий голос. Та самая девушка снова стояла рядом, глядя на Феликса с презрением. — Слушай, ты всегда такой кислый? Неудивительно, что Хёнджину нужно общество поинтереснее. Ты просто балласт. ​Хёнджин замер, его брови взлетели вверх от искреннего изумления: он не ожидал такой желчи от «милой знакомой». Но Феликс не растерялся. Он накрыл руку Хёнджина своей под столом и произнес неожиданно низким, порочным голосом: — Не бойся... Он сейчас сжимает меня так сильно, что от этого у него самого кружится голова. Куда уж тебе с твоим лепетом. ​Ликс резко встал, взял Хвана за подбородок и впился в его рот поцелуем с языком. — Только не перед моей едой! — проворчал Минхо. Ликс разорвал поцелуй и бросил: — Если выбираешь меня — поймай. Если её — оставайся, — и выбежал из зала. ​Хёнджин подскочил мгновенно, едва не опрокинув стол, и бросился следом. Он настиг Феликса в пустом коридоре у лестницы, рывком развернул его к себе и вжал в стену. Его дыхание было тяжелым, а в глазах горел опасный огонь. — Поймал, — выдохнул Хёнджин прямо в губы Ликса, снова накрывая его пах рукой, но уже сверху одежды. — Ты что творишь, маленькое чудовище? Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь этим своим голосом и выходками? — Я просто обозначил границы, — вызывающе ответил Феликс, хотя его колени дрожали. — Ты обозначил мой приговор, — прорычал Хёнджин, впиваясь в его шею зубами. — Эта девчонка для меня — пустое место, я даже имени её не помню. Но после того, что ты сказал... Мы сейчас идем домой, и я покажу тебе, насколько сильно у меня на самом деле кружится голова. И поверь, отпускать я тебя не планирую.

​«Ревнивое чудовище» 1/2 #чудовище #хёнликсы

Трещина в их идеальном мире появилась незаметно. Сначала Хёнджин просто перестал заходить за Феликсом по утрам, оправдываясь важными делами на кафедре. Потом он перестал забирать его сумку, неловко бормоча, что у него самого болит спина. Но когда на переменах Хёнджин начал буквально испаряться, стоило Феликсу показаться в конце коридора, Ликс почувствовал, как в груди поселился холод. ​Феликс не понимал, что он сделал не так. Он пытался догнать его после пар, кричал: «Джинни, постой!», но Хёнджин, словно профессиональный беглец, исчезал за поворотом за полсекунды. Его мягкая забота сменилась ледяной дистанцией. Для Феликса, привыкшего к теплу этих рук, это было сродни лишению кислорода. Он чувствовал себя брошенным щенком, который ищет хозяина, а тот намеренно прячется за углом. ​Вечеринка в огромном двухэтажном коттедже должна была стать точкой невозврата. Минхо и Хан, видя, как Ликс угасает на глазах, буквально затащили Хёнджина в пустую комнату на втором этаже, чтобы вправить ему мозги. ​— Ты ведешь себя как последний идиот, Хван, — прошипел Минхо, заблокировав дверь. — Посмотри на Ликса, он же тени своей боится из-за твоего игнора. — Я просто не могу больше, — Хёнджин сорвался, его голос дрожал от отчаяния. — Вы слышали, что он сказал тем девчонкам? «Я не хочу встречаться». Для него всё это — просто дружба. А я... неужели я так глупо влюбился в парня, который разобьет мне сердце? ​Дверь приоткрылась, и в комнату шагнул Феликс. Его лицо было бледным, а в глазах стояли слезы. — Разобьёт сердце? — тихо переспросил он, глядя прямо в покрасневшие глаза Хёнджина. — Джинни, нам надо серьёзно поговорить. Прямо сейчас. ​Хёнджин, не выдержав этого взгляда, полного боли и надежды, рванулся мимо них. Он выскочил из комнаты, пролетел по лестнице и выбежал на задний двор, к бассейну. Феликс, не раздумывая, бросился следом. — Вот же черти! — выругался Минхо, хватая Хана за руку. — Идём, а то они сейчас в бассейн с горя друг друга столкнут. ​На улице было много людей, но музыка здесь играла тише. Хёнджин остановился у самой кромки воды, тяжело дыша. Когда Феликс настиг его, Хван развернулся, и в его глазах была вся боль последних дней. ​— Зачем ты пришёл? — выкрикнул Хёнджин. — Ты сам сказал, что не хочешь отношений! Ты сказал, что тебе это не нужно! Я люблю тебя, Ликс, люблю так, что дышать больно, а всё, что я делал для тебя, было для тебя просто удобством? Неужели всё это время ты просто лгал мне своим нежным взглядом? ​Вокруг начали затихать разговоры. Студенты прильнули к панорамным окнам второго этажа, наблюдая за разворачивающейся драмой. Минхо и Хан выбежали на веранду и замерли, боясь спугнуть момент. ​Феликс вдруг тихо, почти невесомо рассмеялся. Этот смех был полон такого облегчения, что Хёнджин застыл в замешательстве. — Ох, Джинни... — Феликс сделал шаг вперёд. — Ты такой глупый. ​Медленно, под охи толпы и затаённое дыхание друзей, Феликс опустился на одно колено прямо на плитку у бассейна. Он достал из кармана маленькую коробочку, которую, видимо, носил с собой всё это время. ​— Я сказал правду, — голос Ликса теперь звучал на весь двор, чистый и уверенный. — Я не хочу с тобой встречаться. Я не хочу быть просто твоим парнем, с которым ты когда-нибудь расстанешься. Хёнджин, я хочу, чтобы ты был моим мужем. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. ​У Хёнджина подкосились ноги. В голове вспышкой пронеслись слова Феликса в столовой — теперь они обрели совсем другой смысл. Он не хотел мимолётного романа, он целился в вечность. ​Минхо на веранде громко выдохнул: «Ну ни фига себе...», а Хан вцепился в его плечо, едва не вскрикивая от восторга. Сотни глаз из окон дома смотрели на них, затаив дыхание. ​Хёнджин закрыл рот ладонями, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — теперь уже счастья. Он быстро закивал, не в силах вымолвить ни слова, и бросился к Феликсу, поднимая его с колен и затягивая в самый крепкий и отчаянный поцелуй в их жизни. Весь дом взорвался аплодисментами и криками, а Хёнджин лишь крепче прижимал к себе своё «солнце», понимая, что его сердце теперь в самых надёжных руках.

​«Обещание» 2/2 #обещание #хёнликсы

Университетские коридоры уже давно привыкли к этой картине: высокий, статный Хёнджин, чьи пальцы вечно переплетены с лямками сразу двух рюкзаков — своего и расшитого значками рюкзака Феликса. Хёнджин несёт их так естественно, будто это его прямая обязанность, пока Феликс идёт рядом, восторженно рассказывая о новом рецепте брауни или паре по английскому. ​В их дружбе забота Хёнджина граничила с одержимостью, но такой мягкой и эстетичной, что со стороны это казалось кадрами из дорамы. Если на улице холодало, Хёнджин, не говоря ни слова, снимал свой объёмный шарф и укутывал в него Феликса до самого носа, игнорируя собственные покрасневшие уши. Если они заходили в кофейню, на столе перед Ликсом всегда материализовалось любимое карамельное фраппе и коробочка макарун — Хёнджин знал их вкусы лучше, чем свои собственные. Он постоянно обнимал его: со спины, за плечи, мимолётно касаясь щекой макушки, когда они вместе смотрели в один конспект. ​Все в университете — от первокурсников до суровых профессоров — знали: Хёнджин и Феликс — это неразрывное «мы». Между ними искрило так сильно, что окружающие невольно зажмуривались от этой «химии». ​В тот четверг их привычная компания — Хёнджин, Феликс, Хан и Минхо — заняла свой любимый стол в углу столовой. Хёнджин как раз открывал для Феликса баночку йогурта, когда к ним подошли две девушки с факультета искусств. Они выглядели решительно, хотя и немного смущённо. ​— Привет, — начала одна из них, глядя прямо на Феликса. — Извини, что отвлекаем, но мы давно хотели спросить... Феликс, ты сейчас свободен? В смысле, хотел бы ты с кем-нибудь начать встречаться? У тебя есть кто-то на примете? ​За столом мгновенно воцарилась тишина. Хан, который только что увлечённо жевал сэндвич, замер, а Минхо медленно отложил палочки, переводя взгляд с Феликса на побледневшего Хёнджина. Рука Хёнджина, всё ещё державшая крышечку от йогурта, едва заметно дрогнула. Его сердце, казалось, пропустило удар, а в горле встал ком. Он столько месяцев жил в этом хрупком коконе «почти-отношений», боясь разрушить их дружбу признанием, что прямой вопрос со стороны подействовал как ледяной душ. ​Феликс поднял свои сияющие глаза на девушек. Он улыбнулся — той самой мягкой, солнечной улыбкой, от которой у Хёнджина всегда слабели колени. ​— Оу, это очень мило, спасибо, — его голос звучал искренне, но твёрдо. — Но нет, сейчас я ни с кем не хочу встречаться. Мне это не нужно. ​Девушки, разочарованно переглянувшись, извинились и быстро ушли. Разговор за столом возобновился, Хан начал что-то громко доказывать Минхо, стараясь сгладить неловкость, но для Хёнджина мир будто потерял краски. «Ни с кем не хочу встречаться», «Мне это не нужно» — эти слова набатом били в голове. Значит ли это, что все его жесты, вся его нежность — лишь фоновый шум для Феликса? Значит ли это, что у него нет шанса? ​Хёнджин опустил голову, пряча взгляд за чёлкой, и почувствовал, как внутри всё сжимается от глухой, тянущей боли. Он не заметил, как Минхо сочувственно прищурился, глядя на него, и как Хан резко замолчал, понимая, что их другу сейчас чертовски паршиво.

​«Обещание» 1/2 #обещание #хёнликсы

Дневник раскрыт на той же измятой странице, где тонкие линии почерка Хёнджина переплетаются, образуя послание к тени. "Ликс," — выводит он, и даже спустя полгода его имя на бумаге кажется живым, пронзительным укором. "Мне так многое хотелось тебе сказать. Не как твоему доктору, а как… просто Хёнджину. Я хотел сказать, что твои веснушки для меня были как карта звездного неба, и я готов был заблудиться в них навсегда. Что твой голос, тихий, словно шелест осенних листьев, был единственной мелодией, которая успокаивала мой собственный хаос. Я хотел схватить тебя за руку и крикнуть, что не отпущу, что найду для тебя место, где не будет этой проклятой боли. Я хотел… я хотел быть твоим домом, Ликс. Твоей гаванью. Но я молчал, потому что был трусом, прикрывающимся этикой. А теперь мне остается только этот чай и эти слова, которые никогда до тебя не дойдут." Страница заканчивалась рисунком: схематичным изображением Феликса, обнимающего свои колени, и нарисованной рядом звездочкой, которая, по задумке Хёнджина, должна была быть его собственной душой. ​Десять лет спустя. Хёнджин живет в мире, который он воздвиг вокруг пустоты. Его брак не был актом любви или исцеления — это была лишь функциональная необходимость, дань социальному приличию и попытка заглушить невыносимый звон тишины в пустой квартире. Его жена, блондинка с лицом, усыпанным веснушками, была выбрана им с хирургической точностью: она — живой памятник, физический слепок того, кого он потерял. Она похожа на Ликса настолько, что в сумерках, когда свет падает под определенным углом, сердце Хёнджина пропускает удар, но за этой схожестью нет ничего, кроме холодной боли. ​Для него эта женщина — лишь декорация, а их общий сын, названный Феликсом, — отчаянная, почти безумная попытка вернуть утраченное имя в этот мир. Хёнджин исполняет роль главы семьи как механическая кукла: его забота безупречна, но она пропитана льдом. Он вовремя оплачивает счета, покупает игрушки, целует жену в щеку при встрече, но его губы всегда холодны, а мысли находятся за тысячи миль отсюда. В его жизни нет места для настоящего «сейчас», потому что всё его существование сосредоточено на Ликсе. ​Каждую ночь, когда семья засыпает, Хёнджин уходит в свой кабинет — единственную территорию, куда вход остальным заказан. Там он достает старый дневник и спрятанные фотографии, те самые, где настоящий Ликс улыбается той самой «наоковской» улыбкой, от которой когда-то сводило дыхание. Хёнджин поджимает губы, глядя на пожелтевшие снимки, и его пальцы дрожат. Он бережно хранит каждую вещь Феликса, каждый браслет и свитер, которые он когда-то забрал у равнодушных родителей парня. В эти часы он перестает притворяться. Он пишет в дневнике, обращаясь к тени, признаваясь, что этот дом, эта жена и этот ребенок — лишь фасад, за которым скрывается руина. Его жизнь закончилась десять лет назад вместе с последним вздохом Ликса, и всё, что он делает сейчас — это просто несет вахту у могилы своей единственной любви, прикрываясь маской нормальности. Он не живет ради семьи; он живет ради того, чтобы имя Феликса продолжало звучать в стенах этого дома, даже если это имя носит человек, который никогда не заменит ему оригинал.

​«Десять лет в тени Ликса» 3/3 #теньЛикса #хёнликсы

_ Хёнджин живет в квартире, которая превратилась в импровизированный храм потерянной души, где каждый угол кричит о Феликсе. Он продолжает существовать в этом вязком, сером киселе будней только потому, что Ликс когда-то просил его не забывать, и Хван воспринимает свое дыхание как тяжелую, изматывающую службу в память о нем. Морально он выжжен до основания: каждое утро он ищет Феликса в косых лучах света, падающих на паркет, пытаясь восстановить в памяти золотистый ореол его волос, который казался Хёнджину единственным настоящим солнцем в этом городе. Он закрывает глаза и до боли в висках визуализирует его лицо — россыпь веснушек, похожих на созвездия, которые доктор Хван когда-то мечтал соединить в единую карту их общего будущего, и те самые глаза, в которых всегда плескалась тихая, печаль. ​Хёнджин молчит. Он перестал говорить о своих чувствах, потому что слова кажутся ему дешевой подделкой той тишины, что оставил после себя Ликс. Родителям Феликса было всё равно — они предпочли вычеркнуть «бракованного» сына из жизни сразу после похорон, поэтому Хёнджин забрал всё: его растянутые свитеры, пахнущие лавандой и чем-то неуловимо металлическим, его книги с загнутыми страницами и даже мелкие безделушки. Теперь он носит на запястье тонкий браслет, подаренный Феликсом, и постоянно перебирает его бусины, словно четки, когда чувствует, что сознание начинает соскальзывать в бездну. Дома он садится за дневник, но вместо профессиональных заметок рука выводит бесконечные письма в никуда, где строчки путаются и прерываются пятнами от чая или случайных слез. Он отчаянно старается «выплыть», пытается сохранять облик успешного врача, но за пределами кабинета его мир осыпается трухой. Хёнджин понимает, что его состояние граничит с безумием, что он сам медленно превращается в своего пациента, но эта боль — единственное, что доказывает: Феликс был реален, и их связь была чем-то гораздо более глубоким и страшным, чем просто терапия.

​«Десять лет в тени Ликса» 2/3 #теньЛикса #хёнликсы

__ Утро Хёнджина всегда пахло одинаково — едким, терпким имбирем, который обжигал горло и оставлял после себя неприятную горечь на языке. Хван ненавидел этот чай. Он ненавидел то, как пар затуманивал стекла его очков, и то, как тошнотворно тепло становилось в желудке. Но он пил его, глоток за глотком, потому что это была единственная нить, связывающая его с тем, кого больше не было. Полгода назад Ли Феликс ушел, оставив после себя лишь пустую чашку и тишину, которая в кабинете психотерапии теперь казалась оглушительной. ​Феликс не был просто пациентом; он был живым воплощением Наоки из того самого романа, который они когда-то обсуждали в полумраке сессий. В нем была та же застывшая, неземная печаль, та же хрупкость фарфора, который уже покрылся сетью трещин и ждал лишь легкого щелчка, чтобы рассыпаться в пыль. Его депрессия не была кричащей или гневной — она была тихой, как глубокий колодец. Феликс существовал в своем собственном «поле», где время остановилось, и Хёнджин, вопреки всем этическим кодексам и профессиональным барьерам, позволил себе спуститься туда вслед за ним. Они были связаны чем-то большим, чем диагнозы и рецепты: это была болезненная, почти мистическая близость двух душ, одна из которых слишком сильно любила свет, а другая — была обречена на сумерки. ​В их последнюю встречу Феликс, глядя на Хвана своими огромными, светящимися какой-то потусторонней нежностью глазами, тихо произнес: «Просто не забывай меня. Даже если я стану просто шумом ветра в лесу, обещай, что будешь узнавать мой голос». И теперь, принимая новых пациентов, чьи истории казались Хёнджину блеклыми тенями на фоне великой трагедии Ликса, он продолжал свой ежедневный ритуал самоистязания. Он смотрел на пустой стул напротив, чувствуя, как внутри него самого разрастается та же пустота, и верил, что пока он пьет этот ненавистный имбирный чай, Ли Феликс всё еще сидит в углу его кабинета, едва заметно улыбаясь и наблюдая за тем, как медленно оседает пар.