Архистратиг

Мышцы периодически сводило судорогой. Руки, прикрывающие голову от ударов, начинали неметь. Еще пара чертовых минут, и он совсем отключится. С таким исходом событий его, вероятнее всего, найдут гниющим в канаве, а в лучшем случае его даже закопают, оставив разлагаться в сырой земле. Маты продолжали сыпаться, как фоновый шум. Удивительно, что он оставался в сознании после такого количества попаданий ногами в виски. Насколько закалённость в избиениях — хорошее качество? Зрение окончательно размылось, к горлу поступал ком, точно его вот-вот вырвет собственными кишками. Но тошноту пришлось отложить. Удары резко прекратились, и шум закончился на нескольких приглушенных возгласах. Ко лбу кто-то приложил ладонь, настойчиво отдирая руки от лица и большим пальцем поднимая ему веко.

Воздух в комнате сгущался с каждым рваным вздохом. Готье чувствовал себя пойманным в капкан кроликом. Голос охрип от срывающихся на крик стонов. Эта контрастность расчётливого, играющегося Люмьера и точно так же сходящего с ума Гедеона, что за весь вечер, может, всего раз отвёл от младшего взгляд.

Дверь с треском захлопнулась. Лоу впечатали в стену, дёрнув за волосы так, чтобы он смотрел прямо в глаза. Он прекрасно знал, как нужно доводить Адама, чтобы кроме раздражения и возбуждения в его голове не осталось ничего. Он не сопротивлялся – лишь скалился в своей издевательской манере, толкаясь языком в щеку.

Фонари уже давно загорелись. Улицы, наполненные пьяницами и скверно выглядящими полукровками и низшими, казались еще более шумными, чем раньше. Хотя, может, Гедеон успел отвыкнуть от подобных поездок, и рьяное желание Люмьера затащить их с Оскаром в запретные земли каким-то образом заставило его оказаться здесь.

На Кэмерона смотрела пара абсолютно чёрных глаз, словно накрытых пеленой. Он соврал бы, сказав, что зрелище не было возбуждающим. Ему до трясучки нравилось это сосредоточенное выражение лица Шерра, что как назло вечно поднимал на него глаза.

Подойдя чуть ближе к бару, адрес которого почти нечленораздельно назвал Оскар, Гедеон начал замечать фигуру сгорбившегося над бутылкой мужчины. Закатив глаза, он ускорил шаг, встав перед тем и не удосужившись присесть на корточки, дабы лица были на одном уровне. – Вставай, поедем домой. – И зная, что тот, скорее всего, и не вспомнит, как оказался дома, добавил: – Горе луковое.