Scraps Of Madness | Cyrillic

Часто натыкалась на шикарные музыкальные произведения по мотивам известных книг, в которых настолько атмосферно передана через стихи и мелодию сама суть истории, что не раз ловила себя на мысли, что было бы интересно попробовать создать что-то подобное для героев своего рассказа. Стихи, музыка, характер и личность, переданные через то, что понятно всем на уровне сердца. Собственно… Почему бы и нет? Зейн, Кейра, Киф, Тара... Но начнем с проклятого, пожалуй 🌟 Промт взят с канала.

#ScrapsOfMadness #Зейн #Терновыйсоюз #арт_ии #музыка_ии

⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ 🌟 ⚪️⚪️⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ 🌒🌒🌓🌗🌚🌔🌓🌔🌒 ⚪️ ⚪️⚪️🟠⚪️ — Даждьбог (Солнце и род) ⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ — Перун (Гром и сила) ⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ — Птица Сирин (Песнь и тайна) ⚪️ ⚪️🟠⚪️🟠 — Морана (Зима и судьба)

#клубромантики #ИПНМ #Озар #Волот #Сирин #Тата #Cyrillic #арт_ии

Он вытащил нож из кармана плаща, висящего на стуле, рассматривая отблеск лезвия в свете свечей. — Ошибку можно исправить, — прошептал он. — Плесень можно соскрести. А поток — перекрыть. Как все гнилое. Он вонзил нож в карту прямо в долину Бойн, в сердце схемы, где чужие руки направляют его людей на убой. За окном неустанно бежал рассвет, город просыпался, но в кабинете архиепископа ночь еще не кончилась. Тени в углах стали гуще. Валериус не зажигал другие свечи, предпочитая сидеть в темноте. Думал, сопоставлял. Провел пальцем по лезвию ножа. — Кто так важен, чтобы рискнуть договором с церковью? — спросил он у тишины. Тишина не ответила. Только ворон громко и вызывающе каркнул на подоконнике. Валериус не стал гнать птицу, но посмотрел на нее. — Ты тоже их шпион? — спросил он. Ворон взмыл в небо, улетая на запад. Глава убрал нож, закрывая ящик. — Ладно, — сказал он. — Сыграем. Иногда нужно стать монстром, чтобы убить паразита и найти того, кто держит и поводок и предателя.

— Угрозы? — женщина растворилась в тени у входа в курган. Только голос остался в воздухе. — Помни, кто истинный хозяин этих земель и кто держит весы баланса сторон. Голос исчез, а Валериус остался один. Ветер усилился, заметая следы ее ног песком. Он сжал поводья, лошадь фыркнула. — На все воля Божья, ведьма, как и на твою полезность, — прошептал он. Рука в рукаве сжала нож, серебро холодило ладонь. Архиепископ осознавал, что ведьма не сказала всей правды. Координаты были приманкой. Угроза — инструментом. А ковен — фильтром, пропускающим кровь церкви туда, где она нужна кому-то другому. Но кто стоит за фильтром и что они получают взамен он не мог понять и не мог доказать. Пока не мог. Дублин встретил его освещенными улицами и мостовыми. Город уже спал, но собор еще жил. Колокола не звонили, но внутри горели свечи. Валериус въехал во двор через боковые ворота, где не было стражи. Только конюх, который молча принял поводья, не задавая вопросов. Архиепископ устало прошел в кабинет через черный ход. Плащ был покрыт пылью дороги, сапоги оставляли грязные следы на каменном полу. Лоркан уже ждал его у двери. Капитан стоял ровно, руки за спиной, но взгляд скользнул по сапогам Валериуса и задержался на пыли на плечах. Он не спросил, где был архиепископ, как и почему он все же отправился без охраны туда, где погибли солдаты, хоть к народу не выходил без пары доверенных телохранителей. — Ваша милость, — сказал Лоркан. — Совет ждет вас через час. — Отмени, — Валериус снял плащ и безразлично бросил его на стул. — Я не буду говорить с ними сегодня. Лоркан медленно кивнул, подошел к столу и взял графин с водой, наливая в кубок и подав Валериусу. Когда архиепископ протянул руку, Лоркан задержал кубок на секунду дольше, чем требовалось, чтобы убедиться в сохранившейся дрожи в пальцах. Он видел, как глава церкви теряет нить, пытаясь ухватиться за чужие схемы. — Вы устали, — сказал капитан. — Дорога была долгой, — Валериус выпил воду, не глядя на Лоркана. — Приготовь отчет по границам. Все секторы. — Все? — Лоркан поднял бровь. — Это займет дни. — У тебя есть ночь, — Валериус прошел к карте, стер пыль с поверхности рукавом. — Особенно восточный сектор. Долина Бойн. Лоркан замер. Он взглянул на карту, убедившись, что там нет церквей. Только курганы, старые камни. — Там нет наших земель, ваше преосвященство. — Будут, — Валериус повернулся. — Если там ходят исчадья преисподней, значит, там должна быть граница. И я найду, кто ее открыл. — Исчадья? — Лоркан осторожно сделал шаг назад. — Вы видели их? — Я видел последствия, — Валериус сжал кубок, стекло хрустнуло. — И я знаю и кто их пускает и кто направляет. Лоркан опустил взгляд на трещину на кубке и на то, как Валериус прячет руку в рукав, чтобы скрыть дрожь. Что-то нервировало архиепископа больше, чем ведьмы или он боялся того, что тени окажутся сильнее его веры, а он сам станет лишь пешкой в игре, правил которой не знает. — Как скажете, — сказал Лоркан. — Отчет будет готов к утру. — Иди, — Валериус отвернулся к окну. Лоркан вышел, закрывая дверь и задерживая руку на рукояти. Он ненавидел Валериуса всем нутром. Видел, сколько людей сгорело на кострах ради порядка, которого не существовало. Видел, как архиепископ превращает веру в инструмент торговли с теми, кого называет паразитами. Но он служил Церкви, а не человеку, а видеть, как этот человек теряет контроль, пытаясь удержать то, что давно утекло сквозь пальцы, было хоть и малым, но успокоением. В кабинете стало тихо, Валериус остался один. Подойдя к столу и открыв ящик, он достал клочок ткани, который когда-то остался от ведьмы, которую он лично приговорил к сожжению. Она была первой и по случайности именно той, ради которой ковен пошел на сотрудничество, чтобы избежать истребления. Ткань легла на карту рядом с долиной Бойн, с отметкой тех, кто торгует течением. — Пережитки, — сказал он вслух. Свеча затрещала. Тень на стене дернулась. — Ведьмы, что предают своих за защиту. Паразиты, питающиеся страхом. И кто-то третий, кто ждет подачки.

Лоркан остался один с умирающим солдатом на полу. Склонившись над ним, он коснулся его шеи — пульса не было. Запротивившись приказу, он поднял на руки бездыханное тело, направившись в лазарет. Лекарь ужаснулся, стоило Локрану показаться в проеме и положить на кушетку солдата. — Проверьте его. Быть может… Лекарь кивнул, наклонившись над телом и осматривая хоть на малейший признак жизни солдата. Наконец поднявшись, лекарь покачал головой. — Проклятье… Выругавшись, капитан подошел к окну. Внизу, на дворе, архиепископ уже садился в седло. Тяжелый бархатный плащ скрывал фигуру полностью, оставляя лишь намек на благородную кровь наездника. Лоркану не нужно было знать детали, он и так понимал, что он не едет на место гибели. Он едет к тем, кто дал информацию. Капитан положил руку на стекло. — Ищи своих призраков, старик, — прошептал он. — Меч в руках, а не в твоих молитвах. И однажды ты перестанешь быть нужным даже самому себе. Несколько часов пролетели в постоянной спешке. Лошадь не знала отдыха, как и архиепископ не знал жалости для животного. Долина Бойн встретила его туманом и время здесь будто текло иначе. Древние камни стояли кругами, покрытые мхом, молчаливыми свидетелями тысячелетий. Река Бойн текла медленно темными водами, почти черными, отражая небо, как зеркало, показывающее прошлое этих земель. Валериус остановил лошадь у входа в курган, не стал спешиваться. Луна висела низко, окрашивая землю в цвет старого серебра. — Выходи, — сказал он в пустоту. Голос отразился от камней, вернулся эхом, тяжелым и глухим. — Я знаю, что ты уже здесь. Тень у входа в курган шевельнулась. Из мрака вышла женская фигура. Капюшон скрывал волосы, но голос был мягким, вкрадчивым, как змеиное шипение. — Ты стал параноиком, Валериус. — Я стал осторожным, — он смотрел на нее сверху вниз, не слезая с седла. Рука в складке плаща лежала на рукояти ножа. — Особенно после того как мои люди погибли. Интересное совпадение, что именно в месте, которое вы указали. Женщина шагнула в свет луны. — Твои люди погибли потому, что пошли против течения. Вода не терпит тех, кто не знает берегов. — Вода не течет сама по себе, ведьма, — Валериус наклонился в седле. Лошадь фыркнула, чувствуя напряжение всадника. — Кто-то открыл ей поток. Координаты были уж слишком точны. Вы не просто отражаете, а направляете. — Мы лишь измеряем глубину, — женщина склонила голову. — Туман не выбирает, кого укрывать. Прилив уносит тех, кто стоит на пути. — Хватит говорить загадками. Кто стоит на пути? Те, кто пьет без крови? Что за демоны? — Те, кто проснулся, — поправила она. — Демоны ломают реальность, а они впитывают ее. Не убивают, просто забирают суть. Ты сам привел мясо к столу. Не удивляйся, что его съели. Мы лишь указали на то, о чем и договаривались — на всплески магии. Валериус сжал поводья, кожа перчаток скрипнула. Внутри разума все сложилось в холодную мозаику. Донесение о «всплесках», точные координаты, природа угрозы, не совпадающая с ведьмовским почерком, ее спокойствие и слова. Ковен не только секретами, но и жизнями. Они направляли церковь туда, где голод ждал подачки. Но в обмен на что? На время? На защиту своих границ? Или на то, чтобы кто-то другой делал грязную работу, пока они сидят в тишине? — Вы кормите их, — сказал он тихо. — Моими людьми. — Мы не кормим, — ее голос стал жестким и ледяным. — Мы не создаем голод, лишь не мешаем ему насытиться. Контролируешь ситуацию, используя нас, но все же не учел кое-что. — Что? — Мы видим в темноте лучше тебя, — она сделала шаг ближе. Лошадь шарахнулась, глаза закатились от страха. — Если ты начнешь копать слишком глубоко, архиепископ, ты найдешь не то, что ищешь. Ты найдешь свою могилу раньше положенного срока. Течение переменчиво. Сегодня оно несет твоих солдат. Завтра может смыть твои стены. Валериус не дрогнул. Он смотрел на нее, пока она не отвернулась первой. — Передай своим, — сказал он тихо. — Если еще один солдат погибнет так... Я сожгу не ведьм. Я сожгу леса. Все леса. До последнего дерева. И вместе с ними — тех, кто стоит у ваших течений.

Тень стала чернее, чем должна была быть в это время суток, отделилась от дерева, потекла по земле, не оставляя следа на мхе. В лужах вокруг появились круги, хотя ветра не было. — Огонь! — крикнул сержант. Арбалеты щелкнули и болты улетели в туман, но звука падения не было, будто они растворились в воздухе, поглощенные самой тканью этого проклятого места. Туман сгустился и начал двигаться к отряду, игнорируя набирающий обороты поток ветра. — Назад! — сержант попятился. Одна из теней накрыла первого солдата. Его рот открылся, но крика не последовало, как и воздуха для него. Тень проникла внутрь через кожу, глаза и рот. Солдат упал, а кожа мгновенно посерела. Глаза ввалились, стали сухими ямами, изо рта вышло только шипение, будто воздух выходил из меха. Второй замахнулся мечом, но лезвие прошло сквозь тень, как сквозь воду. Еще одна тень коснулась его лица и солдат упал со вздувшимися и почерневшими венами по всему телу. — Это не ведьмы! — крикнул кто-то сорвавшимся на визг голосом. Остальные бросились бежать, бросая оружие, вязли в болоте, падали под тяжестью утяжеленной брони. Тени не бежали за ними, они были везде. Поднимались из земли, стекали с веток и допивали досуха каждого, кого только видели. Единственный удачливый бежал не оглядываясь, пока ноги не стали отказывать. С горем пополам он добрался до тракта и до лошади. Скакал до ночи, пока конь не пал и вновь ноги понесли его прямиком до родного города. Солнце багровым светом озарило шпили собора, окрашивая каменные стены и резные узоры. Валериус встретил рассвет у окна. Он не спал. Свечи догорели, оставив после себя длинные натеки воска, застывшие, как слезы камня. Дверь распахнулась, Лоркан ввел выжившего. Солдат был бледным, грязным, глаза безумными. Он шатался, опираясь на косяк. Поверхностное и частое дыхание, словно воздух не успевал достигать легких, нарушило звенящую тишину кабинета. — Говори, — приказал Валериус. — Они... — солдат схватился за край стола. Пальцы скользнули по дереву, оставляя влажные следы. — Они не люди. — Ведьмы? — Валериус наклонился. Его тень на стене выросла, накрыла солдата с головой. — Нет, — солдат закашлял, темная и густая кровь брызнула на пергамент. — У них нет тел, нет крови. Они забирают. Они... выпили их, как воду. Солдат сполз на пол в истощении. Грудь вздымалась, но глаза смотрели в никуда. Тело было цело, но жизнь ушла. Лоркан шагнул вперед, чтобы поднять его. — Убери…, — прошептал Валериус. — Ему нужен лекарь, — отрезал Лоркан. — Бесполезно, — Валериус выпрямился. Он смотрел на солдата как на сломанный инструмент. — Он уже мертв, просто тело еще не знает. Лоркан замер. От его взгляда не укрылось как архиепископ сжал стол, как побелели пальцы. Капитан за годы служения уже успел выучить эти еле заметные движения реакций тела главы — Валериус что-то скрывал, что-то большее, чем просто отчет о патруле. Лоркан опустил руку с меча, ведь осторожность была лучше рвения, но в его взгляде, когда он смотрел на спину архиепископа, читалось не беспокойство, а холодное осознание, что этот человек ведет их в бездну, прикрываясь именем Бога, и сам не видит, что стал приманкой в чужой сети. — Приготовь мою лошадь, — сказал Валериус, не оборачиваясь. — Без гербов. — Куда вы едете, ваше преосвященство? — Лоркан держал голос ровным. — Подготовить сопровождение? — Мне не нужно сопровождение, только тишина. — Валериус подошел к карте, палец лег на восточную границу, туда, где начиналась Долина Бойн — древние курганы, граница земель, где, по слухам горожан, обитают те, кто торгует памятью и течением. — Я еду на место гибели патруля. Лично. — Это опасно, — Лоркан сделал шаг вперед. — Если там... — Если там они, я узнаю это первым, — Валериус наконец посмотрел на него. В глазах зиял холодный расчет. — Ты остаешься здесь. Если я не вернусь через три дня... Запечатай собор. Лоркан кивнул, не спрашивая причин. Он видел, как Валериус сунул в рукав что-то тяжелое, похожее на нож. — Как скажете, — сказал Лоркан. — Лошадь будет у ворот через час. Валериус вышел, не дожидаясь ответа и закрывая за собой дверь с глухим стуком.

Капитан остановился у стола, выпрямив спину, взгляд скользнул по фигуре Валериуса, задержавшись на сутулых плечах архиепископа, прежде чем опуститься до уровня глаз — почтительная маска, ничего более. — Поступило донесение, — Лоркан положил на дубовую поверхность свернутый лист пергамента, запечатанный черным воском без герба. — Координаты на западном рубеже. Пишут о всплесках и о темной воде у старых курганов. Называют это магическим резонансом. Глава церкви развернул ткань. Внутри — человеческая рука. Серая кожа, сухая, словно пергамент, оставленный на солнце. Пальцы скрючены, ногти почернели, но ни капли крови. Находка из того же периметра, что и координаты. — Ведьмы, — констатировал глава. — Не похоже, архиепископ, — Лоркан нахмурился. — Ведьмы все же оставляют следы. Ритуалы, кровь. А это... будто их высосали и жизнь покинула их тела, оставив лишь оболочки. — Ведьмы — это болезнь, чума на теле самой жизни. Они мутируют, учатся у демонов, с которыми работают в связке. Если они нашли способ пить жизнь без крови, значит, они стали опаснее. — Валериус замолчал, его взгляд упал на карту, на отметку рядом с болотами. Координаты были указаны с пугающей точностью. Слишком точной для случайного доноса. — Или кто-то предоставляет им информацию о наших перемещениях. Нет ли ощущения, нас воспринимают, как одну из сторон в игре, в которой третья сторона стремиться не обжечься? Они указывают пальцем, надеясь, что мы расчистим им дорогу. Лоркан не успел ответить — в дверь постучали. Три коротких удара. Свой ритм, на который архиепископ без сомнений кивнул, после чего Лоркан открыл дверь. Человек в сером плаще и со скрытым капюшоном лицом не смотрел ни на главу церкви, ни на капитана, входя в кабинет и кладя на стол конверт. Сургучная печать была стерта, неузнаваема, но архиепископ взял конверт без колебаний. Лоркан проводил взглядом не задержавшегося незнакомца. Он не знал этого знака, не знал этого человека, но видя, как глава спокойно разворачивает конверт, понял, что он свой, тот, чья информация важнее безопасности. Или чья цена уже уплачена кровью других. Архиепископ сломал печать, глаза забегали по единственной странице. Текст краток: «Вода мутнеет у старых камней и прилив несет с собой чужое для вас. Если не сдержать волну, она смоет берег» Он поднес бумагу к свече, огонь съел текст с благоговейным треском, а пепел упал в чашу, смешавшись с воском. — Отправить по координатам людей, — тихо сказал Валериус. — Человек десять. Тяжелое вооружение. Освященное серебро. Пусть найдут гнездо и сожгут дотла. — Десять? — спросил Лоркан, не скрывая легкой насмешки в тоне. — Против кого? Против ведьм или против тех, кто еще нам неизвестен? Вы доверяете непроверенным данным, отправляя туда живых людей. Валериус посмотрел на карту, на красный крест рядом с болотами. — Этого должно хватить. Паразиты не выживают без хозяина. Значит найдем этого хозяина. Капитан лишь изумленно моргнул, скрипя зубами и сжимая руки в попытке сдержать поток отвращения, как он считал, полоумному старику. Уже на западном рубеже через несколько дней отряд встретил густой и непроглядный туман. Он висел над болотом плотной белой стеной, скрывая землю под ногами, поглощая звуки и искажая расстояния. Десять солдат шли строем, но строй рассыпался быстро от неровности скрытой под тонким слоем снега почвы под ногами. Грунт был вязким, сапоги чавкали, втягивая ноги в грязь, словно сама земля не хотела их отпускать. Вода в лужах стояла черная, неподвижная и обледеневшая, отражая небо, будто зеркало, показывающее не то, что есть, а то, что было. — Я ничего не вижу, — прошептал молодой солдат дрогнувшим голосом. Он сжимал копье так, что дерево скрипело, а пот стекал по лицу, несмотря на холод. — Тишина, — огрызнулся сержант. Он шел первым, держа щит наготове. — Держите строй. Они остановились на поляне, где было тихо. Слишком тихо. Птицы не пели, ветер не шумел в деревьях и даже насекомые замолкли, будто сама природа затаила дыхание. Сержант поднял руку, останавливая своих людей. Впереди, в тумане, что-то шевельнулось искажением света.

😊😊 Огонь пожирал дерево с жадным треском, выбрасывая искры в свинцовое небо над Дублином. Дождь, только что моросивший над городом, отступил перед жаром, оставив после себя запах мокрого камня, гари и сырой земли. Воздух над площадью дрожал, искажая силуэты зданий, превращая их в призрачные очертания чего-то древнего и забытого. Толпа стояла плотно, плечо к плечу, но никто не смел дышать полной грудью — запах стоял тяжелый, сладковатый и тошнотворный, смешанный с ароматом влажной пыли после ливня. Женщина на столбе кричала, постепенно переходя на хрип. Звук сгораемой плоти резонировал с латинскими молитвами, заполняя пространство между каменными стенами собора и низкими тучами. Огонь добрался до ее ног, ткань платья истлела, кожа почернела и потрескалась, как пересохшее дно болота. Она дергалась в цепях, насколько позволяли ожоги, голова запрокинулась к небу, рот открылся в беззвучном хрипе, пока легкие не наполнились дымом. В ее окоченевших от боли пальцах, сжатых за спиной, сжимали небольшой серебряный диск, выгравированный концентрическими кругами, похожими на рябь на воде — одна из находок из ее убежища. Информация, приведшая к ней инквизицию, пришла не от фанатиков с факелами, а из холодного, расчетливого канала. Три дня назад след в западных топях оборвался, чтобы внезапно вспыхнуть в городе, указывая на удобную мишень. Кто-то очень хотел, чтобы церковь поверила, что хаос гнездится здесь, в каменных стенах, пока настоящие архитекторы оставались в тумане, наблюдая, как чужими руками расчищают поле. Архиепископ Валериус стоял на балконе собора, благосклонно проводя сухими пальцами по каменному парапету без тени дрожи. Взгляд был направлен вниз, не моргая, не смея упустить и мгновения очередного исполнения его воли. В глазах не было жалости, лишь холодное удовлетворение человека, который выжигает гангрену. За его спиной, в нише балкона, стояла каменная чаша с водой — святой, освященной. В ее поверхности отражалось пламя, искаженное, будто в кривом зеркале. — Она страдает, — тихо проговорил Лоркан. Капитан стоял в тени колонны, но не отворачивался. Челюсть сжималась от уже привычного, хорошо спрятанного отвращения. Рука на рукояти меча лежала расслабленно, но пальцы были белыми от того, как крепко он сдерживал импульс сжать эфес. Дождь оставил капли на его плечах, медленно стекающих вниз, словно слезы камня. Он не видел в этом очищения, лишь сплошную бухгалтерию смертей, где каждая жизнь была лишь цифрой в отчете, а вера — инструментом для сведения счетов. — Страдание очищает, — ответил архиепископ ровным и без вибраций голосом. — Она служила хаосу. Теперь послужит порядку. Внизу женщина замолчала — голос сорвался — но перед тем как сознание покинуло ее, она подняла голову. Глаза слезились от едкого дыма, но она смотрела точно на балкон, на архиепископа. Во взгляде клокотала жгучая ненависть, густая, черная, живая, как омут в болоте. Она сплюнула сквозь огонь в сторону собора, сгусток крови и слюны упал на камни, не долетев до стен. Архиепископ не дрогнул, а наоборот, выпрямился, отряхивая пыль с рукава рясы. — Как догорит, — сказал он. — Уберите останки и пепел, чтобы ветер не разнес по городу и чтобы в воду не приведи Господь не попало. Тяжелые двери захлопнулись, отрезая запах жареного мяса, стоило архиепископу отвернуться и скрыться за колоннами своего кабинета, сквозивший холодом. Огонь в камине тлел, не отдавая тепло пространству помещения. На подоконнике стояла ваза с увядшими цветами — кто-то из служанок пытался привнести жизнь в это мертвое место, но цветы давно поникли, лепестки осыпались на пол. Стены были увешаны картами Ирландии с отмеченными красными крестами в разных участках. Каждый крест — сожженная ведьма. Каждый крест — очищенная земля. Каждый крест — информация, добытая чужими руками и оплаченная золотом Церкви. Лоркан вошел следом, закрывая дверь на защелку. Запах дыма, казалось, проник даже сюда, впитавшись в одежду, в кожу и в волосы.

😋 ♥️♥️♥️♥️ 😋 😋😋😋😋😋😋😋😋😋😋 ♥️♥️♥️♥️♥️♥️ — Шива (Бог разрушения и созидания) ♥️♥️♥️♥️♥️ — Бхайрава (Теневой аспект Шивы, страж и разрушитель невежества) ♥️♥️♥️ — Рама (Аватар Вишну, воплощение Праведности и долга) ♥️♥️♥️♥️ — Дхумавати (Богиня трансформации через отречение) ♥️♥️♥️♥️♥️ — Камадева (Бог любви и страсти) ♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️ — Сарасвати (Богиня знания, мудрости и искусства)

#клубромантики #КПС #КЗТ #Рейтан #Амрит #Рам #Деви #Камал #Сарасвати #Cyrillic #арт_ии

Туман заполз в сад, прижался к окнам, размывая очертания деревьев, а внутри дома снова спокойная суета разряжала обстановку. Кейра заперлась в своей комнате, Тара возилась на кухне, но каждый звук был приглушенными — звон посуды, шорох трав и стук по столу. Зейн сидел у камина, безмолвно смотря на огонь, слабо горевший и лениво перебирающий поленья. Киф лежал рядом, свернувшись черным клубком, но не спал. Желтые глаза следили за Зейном, отражая пляшущие блики. — Дверь хлопнула сильно. Надеюсь, петли выдержат. Я вам не мастер по ремонту помещений. Зейн не обернулся, подбросил полено в огонь. Искры взметнулись вверх, исчезая в темноте трубы. — Заткнись, Киф... — Я просто констатирую факт, — Киф зевнул. — Выглядишь так, будто съел лимон вместе с кожурой. И косточками. И… Зейн сжал челюсти. Рука инстинктивно дернулась к боку, но замерла в воздухе. Он убрал ее, сжав в кулак. — Киф… Мне не до твоих шуток. — А мне не до твоего настроения, — Киф потянулся, выгибая спину дугой, а потом демонстративно отвернулся, положив морду на лапы. — Обижаешь живое существо. Между прочим, фамильяра. Меня нужно ценить. Кормить. Хвалить. Зейн фыркнул. Звук вышел коротким, без веселья. — Не притворяйся неженкой. Ты столько войн пережил за всю свою жизнь. — Война была проще, — Киф повернул голову, один глаз приоткрылся. — Там враги были снаружи. А сейчас... — Он кивнул в сторону лестницы. — Она внутри. Голодная. И злая. Зейн метнул взгляд наверх. Где-то наверху Кейра усердно выхаживала по комнате. Шаг. Пауза. Шаг. Не спала, тоже чувствовала его и эта связь сейчас была не мостом, а канатом, который душил их обоих. — Я не знаю, что с ней делать, — сказал Зейн наконец так тихо, что только Киф мог услышать. Кот поднялся и сел, обхватив хвостом лапы. Театральная обида исчезла. — Ты пытаешься ее контролировать, — сказал Киф спокойно. — Боишься, что она сорвется. Но она же не ты. Она не умеет прятать боль. Она умеет ее чувствовать. — Это ее и убьет когда-нибудь, — Зейн провел по лицу холодной ладонью. — Если не научится... — Тогда научи, но не как солдата, — Киф подошел ближе и ткнулся холодным носом в его колено. — Она не воин. Она девушка. У нее другие принципы, а ты давишь их своими методами. Зейн посмотрел на кота. В желтых глазах плескалось мужское и усталое понимание. — У меня нет других методов, — сказал Зейн. — Тогда учись другому, — Киф зевнул снова, но уже мягче. — Или потеряешь ее. Не смертью. Хуже. Она просто перестанет доверять. А без доверия эта связь... — Киф махнул лапой в воздухе. — ...просто разорвет вас на части. Я уже говорил. Зейн отвел взгляд, зная это. Слова Тары, слова Кифа, ее глаза у реки. Все сходилось в одну точку — он делал хуже. — Ладно, — Киф поднялся, отряхивая шерсть. — Я пошел спать. На чердак. Там тише и мыши пожирнее. Он повернулся к лестнице, но у подножия остановился, не оберачиваясь. — И Зейн... Не будь идиотом. Она хлопнула дверью, но замок то не закрыла. Она ждет. Или нет. Не проверишь, не узнаешь. Киф ушел бесшумно, тень от него скользнула по стене и исчезла. Зейн остался один. Огонь догорал, угли тлели, пульсируя красным светом. Он закрыл глаза, но сна не было. Была только боль и ощущение, что он теряет контроль над единственным, что сейчас имело значение. Ветер за окном усилился. Где-то вдали громко один раз каркнул ворон. Зейн открыл глаза и посмотрел на темное окно. В стекле отразился его силуэт и тень за спиной. Она шевельнулась незаметно, будто живая. Ноги сами подняли тело и повели к лестнице. У первой ступени он остановился и посмотрел наверх на закрытую дверь. — Да как ты это делаешь…, — прошептал Зейн, развернувшись и вернувшись к своему лежаку у камина, ложась и закрывая глаза в ожидании утра.

— Попробуй отгородиться, — сказал он плоско и без эмоций. — Не блокировать меня. Просто... не впускать боль. Кейра стояла в трех шагах. Неуверенно кивнув, в глазах все равно застыла растерянность. — Ну… ты не объяснил как. — Просто представь стену, — Зейн нахмурился. Он сам не знал, как это работает. Для него боль была просто фоном, шумом, к которому он привык. Для нее — ударом. Кейра закрыла глаза, наморщила лоб, попыталась представить камень, щит, что угодно. Зейн резко вдохнул, раны в боку и на плечах кольнули и он не стал скрывать проснувшуюся ноющую боль в ране. Кейра тут же дрогнула, схватившись за свой бок с побледневшим лицом. — Ай... — Что ай? — отрезал Зейн. — Пропускаешь все подряд. — Ты не даешь мне времени. — Кейра выпрямилась с звенящим от раздражения видом. — Дергаешься, я чувствую и не успеваю... — Тебя, конечно, буду ждать противники, — Зейн шагнул к ней. Тень за его спиной метнулась, стала длиннее. — Если ты не научишься фильтровать, ты умрешь вслед за мной. От моей боли. Или от своей. — Тогда учи нормально! — Кейра сделала шаг навстречу. Дистанция сократилась, воздух между ними заискрил, но не напряженно. — Ты говоришь «не чувствуй», но я же чувствую! Это не кран, который можно перекрыть! Я вообще-то живая! Зейн тяжело выдохнул, потерев переносицу. — Спасибо за напоминание. Кейра, это связь, — Зейн повысил голос. Редко, но случалось. — Ты должна управлять ею, а не она тобой! — Я и пытаюсь! — Кейра взмахнула руками. — Ты не помогаешь, просто стоишь и требуешь от меня того, чего даже сам не знаешь! Зейн сжал челюсти, чувствуя нутром ее разочарование. Оно било в виски, мешало сосредоточиться. Его собственная боль усиливалась от ее стресса. Проклятый замкнутый круг. — Попробуй еще раз, — сказал он тише. — Сделаю больнее, но ты должна выдержать. — Нет, — Кейра отступила. — Хватит. — Кейра... — Я сказала нет! — Она топнула ногой, сухие листья хрустнули на снегу так громко, словно хлыстом кто-то решил наказать белый покров. — Я не буду терпеть боль просто потому что ты хочешь проверить меня на прочность! Зейн сделал шаг вперед инстинктивно, чтобы остановить ее и вынудить слушать. — Какая еще проверка? Это выживание в наших с тобой условиях. — Это пытка! — Кейра развернулась к нему, в глазах заблестели слезы злости. — Ты думаешь, мне легко чувствовать, как тебя режут? Как ты истекаешь кровью? Я не хочу этого! — Тогда не лезь, когда я занят тем, чтобы не дать тебе сдохнуть! — Зейн сорвался. Слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. — Если не можешь выдержать — отстань. Не лезь. Не чувствуй. Тишина, тяжелая и вязка, повисла между ними. Кейра смотрела на него секунду, две, а потом ее рука дернулась в отчаянии. Удар пришелся ладонью по его раненному плечу. Не сильно, но достаточно, чтобы потревожить и так с трудом заживающую кожу под бинтами. Зейн дернулся, сквозь зубы втянув воздух, а Кейра тут же вскрикнула и отдернула руку, хватаясь за свое собственное плечо. Фантомная боль отразилась на ней сильнее, чем на нем. Она почувствовала то, что он чувствовал — жжение и разрыв. — Видишь?! — ее голос сорвался на крик. — Я чувствую! Всегда! И я не знаю как это отключить! Она посмотрела на свою ладонь, затем на него. В глазах была не только злость, но и страх, смешанный с растерянностью. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу просто так перестать тебя ощущать. Зейн молчал, видел, что ей больно, но не знал и не понимал как исправить. Кейра резко развернулась, уходя в сторону родной опушки леса. — Я иду домой. — Кейра, подожди... — Теперь ты отстань! — выкрикнула она, не оборачиваясь. Зейн остался стоять на месте, рука сжимала плечо — боль пульсировала, но хуже была вновь окружившая его тишина. Громкий выдох и тень под его ногами свернулась в клубок, словно раненый зверь. — Отлично, — сказал он в пустоту. — Лучше не придумаешь… Он постоял еще минуту, а затем медленно повернулся к дому. Ноги были тяжелыми, словно свинцовыми, и идти хоть куда-то уже не было никакого желания. Вечер опустился на дом ведьм раньше обычного.

Боль ушла, осталось только тепло очага и тихое присутствие той, ради которой сейчас стоило перетерпеть тянущую и тупую пульсацию, расходящуюся по всему телу, даже если это значит быть плохим в ее глазах. Но где-то на задворках сознания зудело неприятное сомнение: почему тварь в лесу смотрела на него дольше, чем на ведьму? Почему запах, что привел ее, был больше похож на его собственный след, чем на ее магию? Сонливость и усталость, не свойственные ему обычно, отогнали эту мысль, сейчас это не имело значения. До следующего утра, что серым и влажным саваном накрыло земли близ опушки леса, дом молчал, а звенящая тишина внутри нарушилась лишь запахом свежего хлеба, отваров и воском зажженых свечей. Тара стояла у очага, помешивая деревянной ложкой варево в котелке. Пар поднимался к потолку густыми клубами, от которых Киф то и дело чертыхался, когда слишком близко подносил кошачью морду к краю. Зейн сидел за столом в углу. Перед ним стояла нетронутая кружка, но глаза смотрели на дверь, ведущую в коридор. Киф прыгнул на подоконник, хвост лениво бил по дереву, отсчитывая секунды. — Ты собираешься срастись с этим стулом или все-таки поешь? Тара готовит не для украшения стола. — Не голоден, — ответил Зейн вслух еще хриплым после молчаливой ночи голосом. — Врешь, — Киф зевнул, показывая острые клыки. — Просто ждешь, когда она спустится. Зейн не ответил, закатив глаза. Стоило ему наконец-то отвернуться, как послышались шаги на лестнице еще до того, как скрипнула половица. Кейра спустилась на кухню, останавливаясь в дверном проеме. Она выглядела так, будто не спала вовсе: темные круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок, платье помятое. Она посмотрела на Зейна, затем перевела взгляд на Тару. — Доброе утро, — сказала она тихо. — Доброе, — ответил Зейн. Он не стал спрашивать, спала ли она, чувствовал без особых усилий ее тревожный, прерывистый сон, полный обрывков теней. Тара поставила миски на стол. — Доброе. Ешьте уже. Иначе снова пропустите что-то важное…, — намекнула Тара, исподлобья глянув на сестру. Кейра села, опуская взгляд в тарелку. — Я не пропустила. Там была аномалия. Ткань истончилась не по рисунку. — Результат тот же, — Тара налила себе чай. — Барьер держится пока. Но если вчера пришло одно, сегодня может прийти десяток. Они вспомнили запах крови. Зейн сделал глоток воды и почти физически ощутил взгляд Кейры на своей руке, увидел, как ее пальцы сжимали ложку и как она сдерживается. — После завтрака идем к реке, — сказал Зейн, ставя кружку на стол, но стук оказался слишком громким и далеким от спокойного. — Зачем? — Кейра подняла голову. — Учиться. — Мы уже вчера поучились... — Вчера была магия, это без меня. Сегодня будешь учиться не сгибаться от боли. Кейра отложила ложку, поднимая бровь. — Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, Зейн. — Я тебя просил прятаться? Я прошу не лезть под удар, если не видишь или не знаешь врага. — А если вижу тебя под ударом? Зейн встретился с ней взглядом. В ее голубых глазах еще плескалась обида, смешанная с упрямством. — Уж я то выживу. — Вчера ты чуть не умер. — И не умер бы. С тобой или без тебя. На это есть причина. Кейра резко встала, отодвигая стул. Ножки скрипнули по полу. — Я лучше пойду умоюсь. Она вышла на улицу, хлопнув дверью. Зейн проводил ее взглядом и громко выдохнул. Челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Киф присвистнул. — Да ты мастер дипломатии, — заметил Киф, допивая молоко. — Когда-нибудь она поймет, что ты делаешь это не потому что считаешь ее слабой. Но к тому времени она может устать доказывать тебе обратное. — Комментарии оставь при себе, шерстяной, и так тошно, — Зейн вышел следом, оставляя Кифа и Тару на кухне. Через четверть часа берег реки Корриб встретил их холодным ветром. Вода была свинцовой, тяжелой, билась о камни с глухим, ритмичным звуком. Туман еще не рассеялся, висел над водой плотной белой стеной, скрывая горизонт. Зейн остановился на поляне, где сухие листья покрывали землю толстым ковром. Он не смотрел на Кейру, рука лежала на левом боку, а пальцы слегка впивались в ткань рубашки.

— Я найду способ достать их, — парировал Киф и демонстративно ткнул лапой в здоровое плечо Зейна, рядом с раной. Не сильно, но достаточно, чтобы вызвать реакцию. Боль ударила мгновенно, но не только в плечо Зейна. Где-то наверху громко упала книга. Тара резко обернулась, с таким ледяным взглядом, что даже огонь в камине, казалось, стал гореть тише. — Киф, — произнесла она предупреждающе. — Лапу убрал. Сейчас же. — Просто проверял чувствительность нервных окончаний, — невозмутимо ответил кот, убирая лапу и начиная вылизывать шерсть на груди. — Реакция отличная, связь работает стабильно, боль проходит от одного ко второму мгновенно. — Еще один твой тест и ты будешь спать в сарае до весны, — отрезала Тара, возвращаясь к Зейну. Она накладывала поверх раны слой измельченных трав, которые сразу начали дымиться, впитывая остатки скверны. Зейн вздохнул сквозь зубы. Жжение было адским, словно ему лили расплавленный свинец на открытые мышцы. Наверху снова послышался глухой стук. — Ты защищаешь ее, — сказала Тара вдруг, не поднимая глаз. Она завязывала бинты, затягивая их плотно, но не слишком туго. — Даже сейчас. Не сказал мне правду о причине бреши в барьере. Зейн молчал, разжимая пальцы на подлокотниках. — Зачем ей чувствовать себя виноватой дважды? — спросил он наконец. — Она и так знает, что ошиблась. — Но ты же злишься не на ошибку, — Тара подняла взгляд. В серых глазах не было гнева, только усталая серьезность. — Ты злишься, потому что испугался. За нее? Зейн отвел глаза к огню. — Кто-то же должен думать о выживании, если она теряет голову. — Она упрямая, — сказала Тара наконец, с легкой теплотой. — Как я. И, судя по всему, как ты. Хочешь защитить ее, Зейн? Научи защищаться, а не отталкивай, когда она пытается помочь. Ты не единственный, кто умеет кусаться. — Она неопытна, — пробормотал Зейн. — Она ведьма, — поправила Тара, отступая и вытирая руки о передник. — И она выбрала тебя. И не потому что ты сильный и грозный. А потому что ты — её. Ты хочешь быть её щитом? Хорошо. Но щит не должен закрывать обзор тому, кто держит меч. Зейн посмотрел на свои руки — чистые, но запах крови все еще ощущался от них. Слова Тары ложились тяжело, но точно. Он чувствовал, как боль отступает, сменяясь приятным онемением. Травы Тары работали быстро. — Все, — Тара кивнула на дверь. — Иди отдыхай. И не смей сегодня ночью покидать дом. Если почувствуешь, что скверна возвращается — буди меня. Зейн поднялся, снимая порванную одежду и натягивая чистую рубашку, которую Тара предусмотрительно подготовила и повесила на стул. — Спасибо? — сказал он непривычно искренне. — Не благодари. Просто не дай мне пожалеть, что я позволила тебе остаться с нами, — Тара повернулась к очагу, подбрасывая полено. Он вышел из кухни, направляясь к своему лежбищу у камина в гостиной. Проходя мимо лестницы, он остановился. Дверь в комнату Кейры была закрыта, но он слушал ее беспокойную ходьбу за ней и напряженное, теплое и живое дыхание. Стоило ему прислушаться, она тоже замерла, прислушиваясь к его шагам. Рука уже поднялась к двери — хотел постучать, сказать, что все в порядке, но вспомнил ее глаза в лесу, когда она рванулась к нему, забыв про руны. Если он сейчас пойдет к ней, он снова начнет злиться, а она замкнется еще сильнее. Вместо стука он лишь прислонился лбом к косяку, чувствуя, как ее дыхание выравнивается, а затем тихо прошел в гостиную и улегся у огня, закрывая глаза. Киф спрыгнул со стола и последовал за ним, укладываясь свернувшимся клубком рядом с его ногами. — Отталкивая ее, ты делаешь ее сильнее, — сказал кот тихо, закрывая глаза. — Но она думает, что ты просто не доверяешь ей. — Я и не доверяю… Да и доверие не спасает от когтей, — ответил Зейн в темноту. — Но вполне успешно спасает от одиночества, — парировал Киф, зевая. — А ты сейчас строишь вокруг нее стену. Рано или поздно она перестанет стучаться. Зейн не ответил, лишь слушал, как трещит огонь, и чувствовал, как где-то наверху Кейра наконец засыпает от пережитой нервотрепки.

😊😊 Дверь дома ведьм распахнулась, впуская внутрь не только холод декабрьского ветра, но и тяжелый, металлический запах свежей крови, смешанный со свежестью свежего снега. Тара стояла у стола, пальцы сжали край деревянной столешницы так сильно, что побелели костяшки. Спрашивать «что случилось» не требовалось, ответ был виден сразу, стоило Зейну переступить порог. Одежда казалась тяжелой от влаги и темной от кровавых пятен на левом боку и плече. Кейра зашла следом, бледная, с прикушенной губой, а каждый шаг отдавался видимым напряжением в плечах — его боль ощущалась ею так же ясно, как если бы когти того существа вспороли ее собственную плоть. Зейн оперся о косяк, чтобы не упасть, а взгляд встретился с взглядом Тары. — Есть смысл спрашивать у вас двоих что произошло? — тихо спросила Тара почти стальным голосом. Зейн колебался лишь долю секунды, но взгляд тут же скользнул к Кейре, стоящей за его спиной. Он мог сказать правду, мог указать на ее ошибку, на недогляд, который чуть не стоил им жизней. От него не скрылось то, как она дрожит и как ее пальцы вцепились в подол платья, ожидая приговора. — Нашли слабое место на границе, — ответил Зейн обтекаемо, опуская взгляд на свои сапоги. — Что-то воспользовалось истончением ткани. Пришло по запаху, судя по всему, или на магию Кейры. Тара прищурилась. Она прекрасно видела, что фамильяр ее младшей сестры ей недоговаривает, но сейчас приоритетом была не правда, а жизнь. — Кейра, в комнату, — сказала Тара, смягчившимся на градус тоном. — Приготовь настойку валерианы и ромашки. Мне понадобится она, когда я закончу с ним. — Я могу помочь, — начала Кейра, делая шаг вперед. — Я же чувствую, где именно... — Сейчас ты мешаешь, — отрезала Тара, не повышая голоса. — Твоя связь с ним делает твою магию нестабильной. Я не могу его лечить, если ты будешь чувствовать каждое мое прикосновение к его ране и дергаться от боли. Иди уже. Кейра посмотрела на Зейна, ожидая поддержки, но он отвернулся, сбрасывая ткань накидки на пол. Челюсть сжималась — все еще злился. Она чуть не сорвала ритуал, пытаясь защитить его. Злился на то, что она готова была подставиться под удар, забыв, что ее жизнь теперь нужна и ему тоже. — Иди, — сказал он устало, с глухим раздражением в голосе. — Мне не нужна публика, пока меня штопать будут. Кейра кивнула, стиснув зубы, и быстро прошла в коридор, хлопнув дверью своей спальни чуть громче, чем требовалось. Наверху тут же послышался глухой удар, словно она оперлась о стену, пытаясь удержать равновесие. Зейн цокнул и опустился на стул у камина. Ткань рубашки присохла к ране и пришлось отдирать ее рывком. Мышцы на спине напряглись и наверху, в спальне, скрипнула кровать. — Она ошиблась? — спросила Тара тихо, высыпая сушеный тысячелистник в ступку. Пестик застучал по камню ритмично, как стук беспокойного сердца. — Она новичок, — ответил Зейн уклончиво. — А твари голодные. — Ты злишься на нее, — констатировала Тара, подходя ближе. Она осмотрела рану — края были черными, воспаленными, вокруг них кожа пульсировала неестественным серым оттенком. – Это чувствуется. Дышишь, как загнанный лось. — Она забыла о собственной безопасности, — прорычал Зейн, когда Тара прижала пропитанную ткань к ране. — Вместо того чтобы сконцентрироваться на барьере, она рвалась в бой и могла погибнуть. — Скверна, — проигнорировала его выпад Тара, аккуратно счищая черную субстанцию. — Кейра убрала? Повезло, успела вытянуть основную часть. Иначе бы к утру ты начал рассыпаться. — Мне часто везет, — Зейн фыркнул, сжимая подлокотники стула так, что дерево затрещало под его пальцами. — Особенно когда речь идет о почти смертельных ранах. На стол бесшумно запрыгнул Киф и подошел к ране, понюхав ее. В уголках кошачьих глаз появилось доля злорадства. — Выглядит аппетитно. Надеюсь, ты не планируешь умереть на коврике. Таре придется отмывать кровь с дерева, а она это не любит. Как и уборку в целом. Зейн открыл один глаз. — Если я подохну, ты останешься без той ведьмы, кто кормит тебя сливками…

❤️❤️❤️❤️❤️ ❤️ ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️ ❤️❤️❤️❤️ ❤️❤️❤️❤️❤️ — Хор (Бог неба и возмездия) ❤️❤️❤️❤️ — Нефтида (Богиня ночи и защиты) ❤️❤️❤️❤️❤️❤️ — Ра (Бог солнца) ❤️❤️❤️❤️❤️❤️ — Бастет (Богиня радости и защитница фараона) ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️ — Сет (Бог хаоса и пустыни) ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️ — Анубис (Страж загробного мира) 🕸 🕸 🕸 🕸 🕸🕸🕸🕸 ❤️ 🕸🕸🕸🕸

#клубромантики #ПОКН #Амен #Эва #Ливий #Агния #Сет #Анубис #Cyrillic #арт_ии

♥️♥️♥️♥️♥️ Когда не собирался в реализм, но планы поменялись вне контроля 🍙

#клубромантики #СН2 #Голод #Cyrillic #арт_ии

🤩🤩 🌺🌺🌺🌺🌺🌺 🤩🤩 🤩🤩. 🌺🌺🌺🌺🌺 🌺🌺🌺🌺 — Сусанно (Бог шторма) 🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺 — Хатиман (Бог войны) 🌺🌺🌺🌺— Аме-но-Удзумэ (Богиня танца) 🌺🌺🌺🌺🌺 — Кагуцучи (Бог огня) 🌺🌺 — Идзанаги (Бог-творец) 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

#клубромантики #СН2 #СНР #Каин #Микаэль #Мими #Голод #Ян #Cyrillic #арт_ии

На него, на себя, на все, что только сейчас приходило в ее голову. Зейн сделал шаг к ней, но остановился и посмотрел на свою окровавленную руку, а после на нее. Барьер между ними гудел, напоминая обоим, что даже сейчас, когда они оба истекали кровью, они не могут коснуться друг друга, чтобы помочь или утешить. — Я же просил... не вмешиваться, — произнес он тихо. В его голосе не было злости, только усталость и холодный приговор. — Ты чуть не сорвала свой собственный ритуал. — Ты бы погиб, — ответила Кейра. Голос дрожал, но в нем звенел прежний и отчаянный протест, облаченный в защиту. — Если бы я остановилась... — Я бы справился, — отрезал он, хотя они оба видели, как его шатает. — Твоя задача была проста — залотать барьер. Моя — держать это подальше. Ты забыла, где твое место? Кейра медленно поднялась. Боль в боку стихала, превращаясь в ноющее напоминание. Она подошла к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, в глазах зажегся огонь, который Зейн видел раньше — упрямство, которое часто приводило ее к бедам. — Протяни руку, — сказала она жестко. — Обойдусь, — Зейн попытался отстраниться, но она поймала его за ткань накидки не раздумывая — барьер был слабее, хоть и отдавался в руке током. — Я сказала, протяни руку. Я уберу скверну, остальное сделает Тара. Не спорь со мной хотя бы сейчас, Зейн. Он колебался секунду, затем кивнул, отвернувшись. Кейра поднесла ладонь к ткани его рубашки, поверх раны. Через материю проступил жар его тела, бешеный стук сердца. Девушка закрыла глаза и потянула черный смрад, отразившийся горечью во рту. Белесый свет полился из пальцев, проходя через ткань и впитываясь в его плоть. Зейн вздрогнул, а Кейра вновь почувствовала, как боль отозвалась в ее собственном теле. Чернота на краях раны начала отступать, плоть перестала отмирать, но сама рана оставалась зияющей, требующей настоящего лечения, трав и навыков Тары. Свет погас, Зейн отдернул руку, словно обжегся. — Хватит, — сказал он холодно. — Идем. И так придется объясняться с Тарой. — Зейн... — начала Кейра, чувствуя, как между ними снова вырастает стена. — Потом, — перебил он, натягивая ткань накидки, чтобы скрыть кровь. — Сначала домой. Потом разбор всего остального. Он отвернулся, двинувшись вперед и не дожидаясь ее. Каждый шаг твердо впитывался в снег, но Кейра видела, как он морщится каждый раз, когда раненное плечо задевает ткань. Она осталась стоять на месте, глядя ему в спину. Возле сердца проступило тянущее и ноющее ощущение вины, но ее эмоции бушевали в стороне, а его всегда уходили в самую глубь, застывая оттиском глубоко в груди. Она пошла следом, оставляя за собой пепел мертвого существа и закрытую брешь. Снег снова начал падать, мягко укрывая следы стычки, но между ними теперь лежала не только дистанция в несколько шагов.

Оно не издало ни звука, просто стояло, вдыхая воздух, чувствуя вибрацию магии Кейры и тепло ее живой крови. Тело дергалось в приступах голода, лишенного разума, чистая функция пожирания плоти. Зейн ждать не стал и метнулся вперед, выхватывая кинжал, быстро, смертоносно, но существо отреагировало мгновенно, дернулось, сокращая расстояние скачком, словно марионетка, у которой обрезали нити. Кейра застыла от резкого колыхания воздуха возле себя. — Я сказал, не останавливайся! — прорычал Зейн. Кинжал чиркнул по выпирающей кости существа под рыхлой кожей, высекая редкие капли черной крови, но не нанес серьезного вреда, лишь царапину. Плоть существа была твердой, как высохшее дерево. Ведьма хотела помочь, хотела опутать существо корнями близстоящих деревьев, хоть что-то, но Зейн был слишком близко. Любая ошибка или любой всплеск мог задеть и его. Взгляд в сторону и рука дернулась, сгребая снег вместе с землей, желая отчаянно дотянуться мыслями до ближайшего дерева и его корней. Существо взмахнуло худощавой рукой, длинные и костлявые пальцы с черными когтями рассекли воздух. Зейн увернулся, но лишь частично, когти все же успели чиркнуть по его боку, разрывая ткань одежды и кожу под ней. Звук рвущейся плоти был слишком громким в окружающей тишине. Боль пришла не сразу. Тяжелый удар в собственном боку, резкий, обжигающий, словно кто-то провел раскаленным железом по ее ребрам. Она вскрикнула и руна дрогнула, затухая в мерзлой земле. Зейн услышал ее крик и обернулся на долю секунды с легкой паникой в глазах. Этой секунды хватило. Существо размахнулось и ударило снова, на этот раз целясь в горло. Зейн подставил предплечье, когти вспороли плечо, глубоко входя в плоть. Кровь брызнула на снег, шипя и прожигая его до глубоких дыр. Кейра согнулась пополам, застонав от боли в ее собственном плече, будто это его разорвали невидимые клыки. Язык во рту обволок вкус его крови, медный и горячий. Через связь боль пульсировала в паре со слепой, животной яростью, направленной на то, что посмело коснуться ее через него. — Закрой... чертов… барьер... — прорычал Зейн сквозь стиснутые зубы. Он не отступал, встал между ней и существом, принимая удары на себя. Тень вокруг него сгустилась, стала осязаемой, и лоскуты мрака вцепились в конечности существа, замедляя его и утягивая подальше. Вернув концентрацию, Кейра продолжила чертить руны, но руки дрожали лишь сильнее с каждым ревом и резким выдохом за ее спиной. Ведьма взвыла, пытаясь закончить начатое, превозмогла боль, заставила руки двигаться. Слезы застилали глаза, срываясь крупными каплями на землю. Последняя руна. Последняя линия ее собственной крови, расчеркнутая через снег. Земля вздрогнула, лазурный свет вспыхнул ослепительной вспышкой, ударив вверх столбом, воздух хлопнул, словно лопнувший пузырь. Барьер встал на место, плотный и непроницаемый. Существо взвыло скрежетом костей о камень, визг голода, которого лишили пищи. Свет барьера обжигал его, заставляя отступать. Оно заметалось, дезориентированное внезапной стеной магии. Зейн не упустил шанса, кровь заливала рукав, но в движениях не отражалась слабость от ранения. Кинжал вошел в подбородок существа, глубоко, до самой рукояти, отражаясь бликами в перемешку с черной жижей на клинке посреди пасти. Он провернул лезвие, вталкивая оружие глубже в гнилую оболочку. Тварь дернулась последний раз и обмякла, плоть начала стремительно сереть, рассыпаться в прах, словно ее существование держалось только на бесконтрольном голоде. Секунды спустя на снегу осталась лишь кучка пепла и черная жидкость, быстро впитывающаяся в землю. Зейн стоял над ней, тяжело дыша. Плечо кровоточило, а ткань одежды промокла насквозь в местах разрыва. Края раны уже начинали чернеть — скверна, медленно пожирающая плоть. Он медленно обернулся к Кейре, прижимая руку к боку. Девушка сидела на коленях, прижимая руку к тому же месту на своей талии. На ее коже под одеждой не было раны, но боль была реальной, пульсирующей в такт его сердцу. Она подняла на него взгляд с застывшей влагой от собственного бессилия и злости.

😊😊 Тишина повисла между ведьмой и проклятым, тяжелая и липкая, словно паутина, натянутая поверх свежей раны. Слова Зейна все еще висели в воздухе острыми осколками стекла, и каждое дыхание Кейры становилось громким нарушением этого хрупкого равновесия. Она не поднимала на него взгляд, сосредоточив все внимание на земле под ногами. Снег здесь был серым и сухим, пропитанным под верхним слоем той самой субстанцией, что сочилась из разлома. Запах старого склепа, застоявшегося века назад вместо мороза зимы, казалось, въелся в ноздри. Зейн стоял в нескольких шагах, спиной к ней, и неподвижно наблюдал за лесом, но Кейра чувствовала его напряжение, исходящее волнами внутри нее самой. Через их связь оно ощущалось натянутой струной, готовой лопнуть от любого неверного движения. Он злился и был напуган, но страх этот отчаянно старался скрыться за оболочкой агрессии, ведь защитить человека от внешней угрозы в разы легче, чем от собственной неосторожности. — Закрывай давай, — сказал он наконец, не оборачиваясь, низким голосом, лишенным уже привычной насмешки. — И ради всего темного, постарайся не издавать лишнего звука. — Он закрыл уши руками, прижав их и поморщившись. — Магия здесь звенит, как колокол. Любое колебание отдается в виски. Кейра кивнула, опустившись на колени перед серым пятном на земле. Воздух дрожал, кожа на руках покалывала, словно рядом стояло невидимое пламя. Она раскопала снег между собой и барьером, достала из-за пояса атан, рука дрогнула, но, стиснув зубы, провела лезвием по левой ладони. Кровь, алая и горячая на фоне мертвого снега, капнула на сухую землю. Шипение было едва слышным, но в гробовой тишине леса оно прозвучало выстрелом навылет. Кейра замерла, инстинктивно втянув голову в плечи, а Зейн мгновенно обернулся, сжав левую руку. Глаза вспыхнули золотым огнем и он приложил палец к губам. — Тише, — прошипел он, пока его тень метнулась к ней, словно живое существо, готовое укрыть ее собой. — Не нравится мне это… Кейра кивнула снова, чувствуя, как по спине ползет холод. Начерчивая руны на земле, она дрожала, стараясь сосредоточиться, ведь каждая линия требовала концентрации, вплетения воли в ткань реальности. Воздух вокруг нее сгустился, наполняясь озоном и статикой. Тот самый необходимый всплеск, но в этом месте, где граница была истончена, он загорелся как маяк среди беззвучного шторма. Зейн медленно проходился по периметру небольшого пустыря бесшумными шагами, но Кейра чувствовала каждое его перемещение кожей, даже его тень была напряжена до предела. Ей хотелось сказать, что на этот раз она справится и что ему не нужно так напрягаться, но звук застрял в горле. Тишина сейчас безопаснее и надежнее любых слов. Первая руна вспыхнула синим светом, тут же впитываясь в землю. Вторая. Третья. Воздух начал вибрировать сильнее. Кейра улыбнулась, чувствуя, как барьер откликается на нее, затягивая рану на теле мира, но вместе с облегчением пришло и иное. Лес вокруг затих окончательно и даже ветер перестал шелестеть в кронах. Зейн замер посередине, ровно за спиной ведьмы, его голова медленно повернулась влево, к густым зарослям старого терновника и ветхому дубу. Он почувствовал это раньше, чем услышал — изменение в давлении воздуха и запах, который перебивал даже смрад разлома — запах сухой гнили и сырого мяса. Глаза вычленили среди темных столбов один неестественно худой. — Кейра… Только не останавливайся, — прошипел он тихим голосом так, что Кейра услышала его скорее через связь, чем ушами. — Заканчивай и не оборачивайся. Кейра ускорила движения, но пальцы слушались хуже из-за нарастающей паники. Холод проник под кожу, заставляя суставы ныть. Вновь отдача от Зейна — резкий, острый укол в основании черепа, поднимающийся адреналин и сосредоточенная тревога. Из терновника вышло существо, высокое, неестественно вытянутое, словно кто-то растянул человеческое тело на раме из костей. Кожа — цвета пепла, натянутая настолько плотно, что сквозь нее проступали черные вены. Глубокие и пустые впадины глаз, рот разорван от уха до уха, полный рядов острейших зубов, побагровевших от крови и времени.