Brainrot

ТЫ, Я, ВЕЛИК | ЗАРИСОВКА Сатору расплывается в чарующей ухмылке и облакачивается о свой новый навороченный велик, купаясь в чужом внимании. Его узкие дорогие брюки топорщатся, когда он складывает ногу на ногу, а рукава рубашки плотно собираются на крепких предплечьях. Он выглядит круто, очень круто, по меркам всех, кто проходит мимо него, строя глазки, безуспешно пытаясь завязать диалог и просто следуя из школы домой. Сатору стоит прямо у ворот, так что пройти мимо и не заметить сложно, поэтому и Юджи в итоге видит его тоже. Ну, точнее, он видит, как вдруг неудачно покачивается чужой велик, и Сатору опрокидывается назад, чудом не получив спицей в лопатку. — Черт, с тобой всё в порядке? Юджи спешит на помощь, помогая подняться, критически осматривая Сатору на предмет повреждений и поднимая его велик. Скошенные вкривь на чужом лице очки выглядят почти комично, но Юджи не смеется — это невежливо, да и он не из тех, кого забавляют чужие падения. — Норм, все норм, — Сатору спешно отряхивается, его уши горят, и он даже не поправляет очки, — так занят тем, чтобы сделать вид, что всё в порядке. Юджи осторожно протягивает руку и сам аккуратно опускает сдвинувшуюся дужку за ухо. Улыбка всё же против воли проступает на его лице. Сенпай чертовски умный, его слава бежит по школе впереди него, и всё же он такой неловкий и милый, будто огромная неказистая палка-гений, что Юджи просто ничего не может с собой сделать. Крутые парни его не привлекают, а вот очаровательные ботаны... тут, видимо, у Юджи слабость. — Подвезти тебя до дома? Юджи критически осматривает Сатору, только что упавшего даже не с велика, а с собственных ног, но решает не хамить, просто тактично предлагает: — А может я повезу? Ты, наверное, всё же сильно ударился? — Нет! Сказал же, всё ок. Остаётся только покачать головой и согласиться. Вдруг Сатору и впрямь ещё раз упадёт, но уже с какой-нибудь горы и на всей скорости. А так хоть вместе будут, и может Юджи как-то спасёт их от трагедии. Сатору садится первым, а Юджи запрыгивает на багажник и без задней мысли обнимает чужой торс. Тело перед ним тут же становится напряженным, почти что каменным. Юджи решает ничего не уточнять, просто смириться. В конце концов, Сатору постепенно расслабляется и везёт их очень аккуратно. Его белые волосы красиво развеваются на ветру, от него пахнет какой-то сладостью и мятой, а яркое солнце светит им в спину. Юджи прижимается посильнее и улыбается шире. Интересно, хватит ли Сатору сердечный приступ, если Юджи пригласит его зайти, когда они приедут?

— Смотрите-ка! — перебивает его мысли Нобара. Её трость замахивается на кого-то, и Сатору ловко притягивает фигуру в капюшоне к себе, прижимая Юджи спиной к свой груди. Трость Кугисаки ударяет по его руке, и это совершенно не имеет значения. — Мужик ему дороже подруги! Даже в такой день смог выйти! — Не просто какой-то мужик, — возмущается Сатору, пока Юджи вялыми отговорками уклоняется от нападок Нобары. Капюшон натянут по самые глаза, а сам он напряжен как струна. В руках Сатору он будто каменное изваяние, и Сатору знает, что прямо сейчас, даже стараясь не смотреть на толпу вокруг себя, Юджи рыщет нутром среди этой массы людей, чтобы быть готовым к очередному костюму, к новому удару. Рука Сатору сжимает его плечо почти до боли, заземляя их обоих. Тщетно. — Становится слишком шумно и многолюдно. Что насчет ресторана? Кугисаки снисходительно соглашается, а Юджи особо не реагирует — их утренняя ссора всё ещё стоит между ними, даже если он пришёл сюда. Пришёл, потому что всегда способен перешагнуть через себя. Сатору сжимает его ладонь, пока они идут к какому-то фешенебельному местечку, осторожно потирает обрубленные костяшки мизинца и безымянного. Они пересекают толпу насквозь, и всё это правда напоминает тот день и ту Сибую. Юджи пререкается с Нобарой, скорее меланхолично, уже без прежней звонкой нотки, что была в годы учебы. Его голос стал взрослее, ниже, чуть хрипловатым. На его лице не появилось ни морщинки, но шрамы восполнили их отсутствие. В ресторане он почти ничего не заказывает и едва что-то ест, не вступает в диалог, и вяло отмахивается от попыток Сатору накормить его с вилки, замаскированных под игривую шутку. И сердце Сатору болит, болит, болит, потому что он не знает, как исправить всё это, и просто притирается сбоку, соединяя их колени, локти, постоянно поворачиваясь и целуя чужой висок, чтобы напомнить, что вот он, здесь. Достаточно быстро насытившаяся общением с ними Кугисаки достаточно резко сообщает, что собирается их покинуть. Они оба предлагают проводить её, но она лишь самодовольно фыркает, вызывая своего личного водителя. Ее поцелуй в щеку на прощание каждому из них немножко сглаживает их внутреннюю тревожность, но не сильно. — Я был не прав, прости. Дурацкий день, надо было остаться дома. Юджи снисходительно пожимает плечами. Наверняка уже простил, и это так до боли неприятно, что Сатору морщится, будто физически ощущает горечь за него. Расплатившись, он помогает Юджи надеть куртку — старый джентельменский знак, их маленький ритуал по отношению друг к другу. — Я очень хотел кое-что найти. Но, наверное, потому что всё время искал один, не справился. Пройдёмся по ювелирным? Они потратили на это весь оставшийся день. В нескольких магазинах разругались в пух и прах, хуже прежнего, ещё из парочки их откровенно выставили из-за дурачеств, а на последних оба выбились из сил. — Что насчёт колец на заказ? — в какой-то момент обречённо вздохнул Юджи, и Сатору тут же чмокнул его в лоб. — Точно, солнце. Нам бы только разобраться с дизайном. Спустя минуту они оба стонут, понимая, что это будет ещё более худшим испытанием. Но отчаяние явно сближает — вернувшись домой, они первым делом идут в ванну, Сатору устраивает Юджи между своих ног, дав облокотиться на себя, и долго играется с его волосами, вьющимися от влаги. Мертвые образы будут преследовать их обоих ещё долго. Может быть стоит сделать кольца оберегами от этих болезненных воспоминаний? Но главное, что этот день подошёл к своему концу. И эта ночь будет последней ночью в октябре. А ноябрь определенно будет лучше. Сатору себе и Юджи это яростно обещает.

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ В ОКТЯБРЕ | ЗАРИСОВКА — Ну, где Юджи? Нобаре к лицу прожитые годы. Она постарела как вино, став роскошнее, чем была когда-то. Всё такая же уверенная, с горящими глазами и коронной ухмылкой на губах. Сатору раздражённо цокает, признавая своё поражение в их споре, и вместо ответа берёт её под локоть, чтобы толпа не разнесла их по разным углам. Они оба без костюмов, а вот вокруг них снуют весёлые компании с самого разного рода нарядами. Какие-то вещи были неизменными, и Сатору узнавал отсылки на вечную классику хорроров, а что-то было ему совсем не знакомо. Он сделал в голове пометку на паре костюмов, чтобы потом расспросить Юджи, и если они окажутся киношными, обязательно посмотреть с ним эти новинки. Да, Юджи. — Он ведёт себя как вредный старый дед, — Сатору показательно морщится, продолжая сканировать аляпистую толпу. Ему-то удобно, он над всеми возвышается почти на две головы. — Проскандалили целое утро, и абсолютно бессмысленно. Сказал идти одному, если так хочется, и не трогать его сегодня вообще. Думаю, через полчаса ему уже станет совестно, а через час он присоединится. Кугисаки качает головой, но вслух ничего не добавляет. На ней солидное пальто и украшения, которые сияют почти ослепляюще. На руках сверкает пара колец — одно из них обручальное, и Сатору засматривается, размышляя о том, что давно не ходил в ювелирные. Ну, с момента своей смерти. До неё он исследовал самые разные салоны, пытаясь найти ту самую пару, которая могла бы целиком и полностью выразить всё, что он хотел. А с момента своего странного воскрешения он почти не отходил от Юджи, да и много времени посвящал изучению изменившегося мира. Ещё не успел оценить мастерство современных ювелиров. Сатору размышляет об этом, чувствуя себя так комфортно в толпе, у которой напрочь отсутствует проклятая энергия, что становится невнимательным и врезается в кого-то по неосторожности, конечно же выстроив бесконечный барьер. Человек перед ним спешно извиняется и ускользает, но Сатору успевает его разглядеть. Белые волосы, явно осветленные, голубые линзы в глазах и до боли знакомая одежда. Чёрная футболка, белые штаны. Разрез на торсе. Сделан красиво и очень натурально, видно хороший грим. Низ футболки пропитан красной краской, разрез оголяет кожу, на которой вылеплено рассечение. У Сатору брови взлетают вверх так явно, что Нобара хмыкает сбоку, глядя на него с ехидством. — Да, ты тут теперь тоже частый гость. — Воу, круто. — Ну какое самомнение! Сатору смеётся и теперь жадно высматривает ещё кого-нибудь в костюме себя. Собственная смерть как-то не шибко его заботит неприятными воспоминаниями, он легко отстраняется от этой темы, акцентируя внимание на том, что — "ха, спустя десятки лет я всё ещё популярен". — Юджи, когда увидел это впервые, пытался что-то сделать. Писал прошения к министерству, статусом давил, даже через твой клан пробовал за нитки дёргать. Но народу же всё равно — чем сильнее ему сопротивляешься и запрещаешь, тем больше ажиотаж вокруг этого. Улыбка медленно исчезает с лица Сатору, и холод ползёт по венам. О, его эти костюмы совсем не задели. И, наверное, Юджи знал, что и не заденут. — Я ему говорила, что он балбес, и все его старания курам насмех, людей это только подначивает. Но ты же знаешь, какой он упёртый. Пока сам себя не извёл до нервной горячки, не успокоился. А потом снова пропал на несколько лет — я такой нагоняй ему устроила, когда он вернулся. Но с тех пор на улицу вытащить в этот день я его даже и не пыталась. Сатору замедляет шаг, сердце колотится быстро и тошнота подступает к горлу. У него всегда было живое воображение, но здесь оно даже не требовалось. Он просто знал, как дрожали руки Юджи, как метался его взгляд по той толпе, в которой он впервые увидел его мёртвый образ, как что-то уже и так сломанное и перемотанное изолентой в тот момент надломилось в нём заново. Сатору мог закрыть глаза и увидеть эту картину во всех красках, просто потому, что слишком хорошо его знал, так же, как знал, каково ощущать нечто подобное.

Сегодня буду весь день слушать specialz

Всех с Хэллоуином

— Тебе только двадцать, Сатору. Большая часть шишек ещё даже не набита, а ты и не торопишься. Тихий смех Сатору наконец-то напомнил Яге его прежнего, наглого и хамоватого, но такого яркого. Вечер был хорошим и длинным, закат был долгим. Яга устроился за своим прежним рабочим местом, продолжая смотреть на небо, а Сатору остался за партой. В темнеющем кабинете сиял лишь экран его телефона. Профиль того самого парня и открытые с ним сообщения. Я проездом в Сендай. Подскажешь хорошее заведение?

ЗА СТЕКЛОМ | ЗАРИСОВКА — Кто-то знакомый? Сатору мгновенно заблокировал экран телефона, следом равнодушно роняя его на парту. Что ж, Яга его подловил. Это был по-странному тёплый осенний вечер, солнце золотом заливало их кабинет. Тот самый, в котором Яга преподавал им с первого курса. В этом кабинете Сатору познакомился с Сугуру и Сёко, впервые в жизни завалил экзамен, развешивал украшения к хеллоуину и рождеству и учился играть на гитаре. С тех пор, как Яга стал директором, этот кабинет остался не при делах. Он не пылился, но занятия в нем не велись. В пустой тишине словно навсегда замерли те три года, что Сатору в нём провёл. Возможно, поэтому иногда он приходил сюда, прячась от всего мира. В этом кабинете он ослаблял бдительность. В этом кабинете шесть глаз были закрыты, словно их можно было закрыть. — Просто парень из интернета. Шпионишь за мной? Яга не стал нависать над ним угрюмой стеной. Он взъерошил волосы Сатору под его возмущённое фырканье и подошёл к учительскому столу. Его взгляд скользил по стеклу окна. Там, за горизонтом, постепенно садилось солнце. — Какая-то звезда? — Нет. Просто парень. Спас его, когда ездил на миссию в Сендай. Обменялись парой слов, а потом смог от Иджичи узнать его фамилию, так и нашёл. — Написал? — Нет, конечно. Сатору уткнул взгляд в парту, на которой валялся его заблокированный телефон. Там, на потухшем экране, стоит ввести пароль, снова появятся эти забавные фото. Яркие, живые. У него красивые глаза; простые, но такие комфортные образы; милые подписи к фото. Он вроде как не старается вести свои социальные сети, но получается всё равно хорошо. И круто, и искренне. Пару раз Сатору порывался написать. Хотя бы добавиться в друзья, а не набирать каждый раз заново чужую фамилию в поисковой строке, словно шифруясь. Но пальцы замирали над клавиатурой, а взгляд стекленел. — Он не шаман, — пояснил Сатору, хотя притихший Яга этого не требовал. — Да и... не знаю, с чего начать. — Ну, ты уже его спас. Неплохое начало, не кажется? И раз писать не хочется, можно попробовать снова прогуляться в Сендай. — Я пробовал. Он в кафе работает, там, в маленьком переулке, ну, не суть. Сатору тогда простоял у дверей около получаса. Зачем-то сдуру купил цветы, но, слава богу, выбросил их за улицу до кафе. Было бы ужасно неловко, если его увидели ещё и с букетом, да и вообще, это было перебором, наверное. Здание с заведением Сатору обошел кругом трижды. Не мог собраться с духом. Потом всё же решительно подошёл к дверям. И едва заметив розовые волосы за барной стойкой, резко развернулся и сделал вид, что просто стоит и кого-то ждёт. Потом попробовал собраться ещё раз, но не получилось. Пальцы стали ледяными и слегка дрожали, ещё помня ощущения от шероховатой упаковочной бумаги букета. Пальто продувало, было холодно, но Сатору не хотел использовать бесконечность, чтобы застывшие при таком сильном ветре волосы не выглядели подозрительно. Он ёжился, переминался с ноги на ногу, грея руки подмышками, а когда колокольчик на двери подозрительно звякнул и на переферии глаз мелькнул нежно-розовый цвет, просто... просто оказался в своей комнате. Даже не специально, словно техника от нервов переместила его сама по себе. Конечно, это было не так. — Я давно не навещал старого друга в Сендае, — тихий, уставший и хриплый голос Яги выволок его из воспоминаний за шкирку. Сатору и не заметил, как стал ёжиться, вспоминая тот день. — Мне нужно, чтобы ты поехал со мной. — Ты же не потащишь меня в то кафе силком? — А потребуется? Сатору поднял на него взгляд. Яга выглядел на все шестьдесят, хотя ему было всего около сорока. С того происшествия с Сугуру он сильно подсдал. И всё же это было не так важно. Яга всё ещё умел сочетать в себе твердость и мягкость, жесткость и отцовскую теплоту. Странную, каждый раз пронизывающую Сатору насквозь, как меч.

ЖИЗНЬ, ЧТО В МОИХ РУКАХ | ЗАРИСОВКА Сатору сжимал его в своих руках так, словно он мог исчезнуть. Обхватывал за талию и спину, лбом утыкаясь в ключицы, фокусируясь на чужом присутствии во всех деталях. Закинутое ему на бок бедро, фыркающий нос Юджи в его волосах, объятие за плечи. Сатору почти не дышал, шесть глаз работали беспрерывно — словно действительно мог он куда-то испариться. Только правда была в том, что это не Юджи мог исчезнуть, а сам Сатору. Его воспоминания, его жизнь. Лишь спустя двадцать семь лет со своего рождения он смог вспомнить Юджи. Не во время их первого знакомства, не во время долгих бесед, не во время даже первого поцелуя, когда Юджи смотрел на него так странно. Нет, только спустя годы, будто случайно, мгновения прошлой жизни стали вплетаться в его память. И страшно было не потерять эту память, а как обычный человек молниеносно прожить эту жизнь, снова оставив его. Оставив его одного. Тело Юджи всё ещё слегка подрагивало в руках Сатору. На смуглой коже, не предрасположенной к синякам, остались следы рук Сатору, укусы и засосы. На лице Юджи отпечаталась сонливая усталость, разморенность. Он впервые за долгое время казался расслабленным, умиротворенным и как будто бы беззащитным. Сатору так любил его, до боли, до скрипа в сердце любил. И мысли о прошлом, настоящем и будущем Юджи заставляли его прокручивать перед глазами сотни и тысячи вариантов, как можно хоть что-то исправить. Нельзя позволить ему превратиться в проклятый предмет. Нужно уничтожить все артефакты, способные на это, все книги, указывающие, как это сделать. Нельзя оставить его одного. Со сменяющимися поколениями, дырой в сердце, одиночеством и беспрерывным холодом в квартире, с тяжелой миссией защищать и оберегать человечество. Но как это исправить Сатору пока что не понимал. Он сильнее притиснул Юджи к себе, боль стала такой невыносимой, что из уголка глаза скатилась на подушку слеза. На все таком же молодом лице Юджи светлели старые шрамы. На его руке, что запуталась в волосах Сатору, не хватало мизинца и безымянного. Это не отражало даже сотой части того, что Юджи пережил, но и этого было достаточно, чтобы Сатору дышал скомканно и прерывисто, думая-думая-думая. Нельзя снова забыть. Нельзя умереть и переродиться лишь десятилетия спустя. Нельзя, но как этого не допустить. Юджи, словно чувствуя его тревогу, прижался губами к белоснежным волосам, тихо шепча: — Всё хорошо, Сатору, спи. Сатору замер, жадно вдыхая эту короткую, но такую теплую фразу, приводящую его мысли в состояние равновесия. — Я люблю тебя, — добавляет Юджи, и Сатору вторит ему, обнимая, прижимая, сцепляясь с ним насмерть. Юджи несет страшнейшую ношу. Но Сатору сильнейший. Он что-нибудь придумает, чтобы исправить это. Он как-то всё это изменит.

РУКИ | ЗАРИСОВКА — Я бы и раньше тебя прикончил, знаешь. Мне кажется, оставлять в живых чертов сосуд Сукуны — это совершенно не дело, — противно тягучий, наглый голос эхом разносится по туннелю. — Тогда чего ты носа не показывал до того, как Годжо запечатали? — Юджи старался ослабить верёвки, но тщетно. Это были старинные, сплетённые в особой технике, сдерживающие талисманы, которые не поддавались силе. Когда Наойя наклонился к нему, Юджи инстинктивно отпрянул, пускай особо было и некуда, и воззрился на него со всей воинственностью. Неудобно стянутые за спиной руки начало сводить, по чужой ухмыляющейся физиономии хотелось съездить кулаком. Что ему следовало сделать? Потянуть время? Мегуми с Ангелом уже должны были управиться, а после основной своей цели они, быть может, поспеют к нему на помощь. Сам Юджи выбраться, видимо, попросту не сможет. Талисманы ограничивали его абсолютно. Наойя уложил руку ему на поясницу, почти что оскалившись. — Хотя ты мог бы быть неплохой зверушкой. Знаешь, в прежние года кланы держали неплохой арсенал из проклятий, но со временем эта прекрасная традиция была утеряна. Быть может я буду тем, кто ее возродит. Ручной сосуд Сукуны. Сукуна на привязи в жалобной оболочке. — Весь твой гонор исходит из расчета на то, что Годжо больше не сможет надавать вам всем по шее? Знаешь, я бы не был так уверен, что мы не высвободим его. Юджи резвым движением задирает подбородок, лишь бы не показать собственную нервозность. Ладонь Найои ползет выше, Юджи сводит лопатки, с неприязнью ощущая чужое горячее прикосновение. Наойя смеряет его пустым и холодным взглядом. Чокнутый ублюдок, наверное, похожий на психопата. Юджи не очень в этом разбирается. — Вызволять его запрещено, идиотина. Но даже если бы вы попытались, у вас нет ни одной возможности, чтобы это получилось. Рука давит Юджи на спину, пытаясь притянуть ближе к чужому телу, он хмурится и остервенело сопротивляется, внимательным взглядом следя за чужой мимикой. Вот же проклятье. И как не вовремя. — Руки, Наойя. Касание исчезает прежде, чем Юджи успевает моргнуть, и сменяется новым. Звук легкого удара почти тонет в гулком пустом звоне туннеля, но Юджи видит до боли знакомую широкую бледную ладонь, бьющую по чужой руке. Следующий удар уже совсем не такой, и брызги крови летят во все стороны от полностью разбитого лица Наойи. Юджи подумать не мог, как сильно скучал по этому чувству безопасности и защищенности, которое всегда дарил ему Годжо. Его рука крепко держит Юджи за плечо, взгляд пылает огнем, на его плечах развевается растегнутая куртка. Будь Юджи девчонкой, он бы залип. А, плевать, он и будучи пацаном залип. Веревка на его руках ослабевает, будто сама собой, и Юджи освобождает руки, потирая натертые запястья. Годжо на него всё так и не смотрит, техникой своей выдавливает Наойю в пол, словно собирается расплющить. — С возвращением, — тихо бормочет Юджи, притискиваясь к чужому боку. — Ты у нас тут дама в беде, Юджи? Легко пожав плечами, Юджи улыбается, хотя глаза всё ещё внимательно следят за Наойей, будто ожидая подвоха. Сатору чувствует это инстинктивно, улыбается, прижимает Юджи к себе покрепче и мысленно обещает Наойе все муки мира. — Надо возвращаться, — бормочет Юджи. — Сейчас. Только оторву ему руки. — Сенсей, — и этот отчитывающий тон с укором вновь заставляет Годжо улыбнуться. — Сейчас-сейчас. — Годжо! — предостерегает Юджи, и в конце концов Годжо тактически переносит его в колледж, чтобы сразу вернуться на место разборок и закончить с Наойей. Теперь уже лично, с глазу на глаз. Ведь руки ему оторвать явно следовало.

Уверена, Сатору свое сердце Юджи уже отдал 🤭

Goyuu coded как по мне

Курит дедуля

#PortfolioDay как сложно выбирать (● ˃̶͈̀ロ˂̶͈́)੭ꠥ⁾⁾

#PortfolioDay Мне особо нечего показывать, но так уж и быть что нибудь вкину. Надо больше рисовать))

То же присоеденюсь❤️‍🩹🌸 #PortfolioDay

#PortfolioDay long time no see ∠( ᐛ 」∠)_

Всем Чиикаву перед сном 💞

ТВОИ ГОЛОСОВЫЕ | ЗАРИСОВКА Первым смартфоном Юджи стал подаренный телефон от Сатору, тогда ещё в роли сенсея. Никакого фаворитизма, только решение проблемы с классическим богатым размахом Годжо. Наверствывать пришлось многое — Юджи шарился в приложениях, учился чатиться и всё такое, но падкий на технологии молодой ум быстро сообразил всё необходимое. Через месяц смартфон в руке Юджи сидел как влитой, стикеры отправлялись направо и налево, мемасики рассылались по чатам беспрерывным спамом, голосовые с хрюканьем, чавканьем и смехом быстро заменили попытки в текстовые сообщения. Спустя годы ситуация, в целом, осталась прежней. А вот Сатору телефоном пользовался как старый дед. Ну, не совсем, но... Голосовые он не слал от слова совсем. Либо сообщения, либо звонил — резко и неожиданно, без предупреждения и, словно подгадывая, в самые неудобные моменты. В сообщениях использовал смайлики из символов, писал дотошно и без ошибок, спасибо, что точку в конце сообщений не ставил. Но это всё вообще не парило. Парило Юджи только отсутствие голосовых. Он Сатору периодически на это намекал — ты далеко, командировок много, по голосу скучаю, а так бы мог переслушать. Но Сатору уперся как баран — ты напиши, я сразу позвоню. Или сам позвони. И вот так и приходилось клянчить, особенно теперь, холодными осенними ночами. Юджи за пределы Токио всё ещё одного не выпускали, хотя он уже полностью аттестованный маг. А Сатору наоборот швыряли из стороны в сторону, только и успевай мимолетом увидеть. Юджи покрепче укутался в одеяло и слезящимися от яркого света экрана глазами упрямо глядел на их переписку. Мем с котом. Хочу увидеть. Скучаю. Люблю. Ничего нового, собственно. Сердце сковала осенняя хандра, Сатору далеко, а тоска близко. И нет ничего, что могло бы- Новое уведомление разрезало тишину их квартиры мягкой вибрацией. Юджи встрепенулся, с неверием глядя в экран, где красовалось небольшое, но всё же голосовое сообщение. В часовом поясе Сатору уже было почти два. Голос его был сонным и хриплым, мягким и бархатистым. Было слышно, что он говорил с улыбкой. Говорил так, как если бы, будь он рядом, говорил бы, целуя Юджи в макушку. — Я тоже скучаю, Юджи. Юджи нажал ещё раз. И ещё. И ещё. И если бы была нужная кнопка, он поставил бы на вечный репит, слушая этот голос, эту легкую хрипотцу и нежную, но отчетливо звучащую улыбку. Сатору точно знал, что с ним делал. Глаза заслезились еще сильнее. Юджи тихо засмеялся от собственной чувствительности, залез с головой под одеяло, прижав телефон к груди. Голос Сатору прозвучал снова. Только под него и получилось заснуть. И это был чудесный сон. А на утро Сатору уже был рядом.

Момонга и Юджи

ШИФРОВАНИЕ | ЗАРИСОВКА Юджи, по его скромному мнению, прекрасно шифровался. Он старался вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений, и это у него точно идеально получалось. Завидев сенсея, он с воплями кидался ему на шею. Слушая его, он сиял поистине щенячьим взглядом. Он всё так же громко смеялся над любой его шуткой, и готовил ему отдельные порции блюд, чтобы те были ещё свежими к моменту, как сенсей вернётся в колледж с собственных миссий. В общем, с первого курса ничего не поменялось. Юджи точно-точно умело шифровал свою неожиданно появившуюся влюбленность. Ведь то, что он делал раньше, как себя вёл и поступал вопросов не вызывало, а значит, если продолжить в том же духе, никто и не догадается, никто и не поймёт, что Юджи ужасающе нагло влюбился в собственного наставника. Ну право слово, это была роковая случайность. Он понятия не имел, как так получилось. И верил, что это пройдёт, как проходит простуда, тревога или голод. Вот только голод, на самом деле, нужно утолять. Сам по себе он никогда не исчезает. Привычно забравшись к Годжо на колени, Юджи свернулся почти клубочком, наконец-то замирая впервые за день. С самого утра он носился не переставая, будто генерируя энергию из солнечного света. И только к вечеру, когда Годжо пригласил его посмотреть кино, Юджи наконец сморило. Неделя была тяжёлая, фильм убаюкивающим, а присутствие Годжо таким приятным. Его одеколон стал для Юджи каким-то родным запахом, а сам сенсей — персональной подушкой. Он не жаловался, Юджи и не беспокоился. Раз ему позволяют, значит, всё в порядке, значит он чудесно шифруется. Глаза закрываются сами собой. Юджи даже не замечает, как переплетает пальцы с сенсеем, прижимается теснее к его груди, оставляя на него транспортировку своего бренного тела до кровати. Юджи понятия не имеет, как сладко бормочет во сне или еще в полудреме самые искренние признания, сравнивая любовь к сенсею с любовью к фильму Человек-червяк. Абсолютно не зашифрованные признания. Но так ли это важно, если Годжо тихо и нежно смеётся ему в макушку, обнимает покрепче и мурлычет что-то в ответ. Правда, Юджи этого не знает. Годжо ведь тоже шифруется.