Единственный нормальный русский кинокритик

Как-то раз парень по имени Джон Де Белло отдыхал с друзьями, и разговор у них зашел про японские фильмы, в которых города атакуют разные твари типа Годзиллы. Тут кому-то пришла в голову блестящая идея – снять собственное подобного рода кино, только не со звероящерами или какими-нибудь гигантскими жуками, а с помидорами. Так из невзначай брошенной глупости родилась целая медиафраншиза, ныне незаслуженно позабытая. Стартовала она с «Нападения помидоров-убийц», в котором помидоры бросились вдруг ни с того ни с сего истреблять род человеческий. Картина сочетала в себе пародию на все подряд, мюзикл и политическую сатиру, а также содержала одну сцену со взрывающимся вертолетом (вообще-то он не должен был взрываться, просто так подфартило) и множество незамысловатых, но местами убойных шуток. В итоге в войне с помидорами-убийцами побеждала любовь. Точнее, шлягер о подростковой любви, исполненный Мэттом Кэмероном, будущим ударником Soundgarden и Pearl Jam. Первый сиквел последовал лишь 10 лет спустя, но ожидание того стоило. В «Возвращении помидоров-убийц» (1988) появляется сумасшедший профессор Гангрин, главный злодей серии, который умеет конвертировать помидоры в людей и наоборот, чем в дальнейшем будет активно пользоваться в своих нелепых попытках завоевать мир. Еще одним важным персонажем становится пушистый помидор. В центре сюжета – романтическая история обычного парня и девушки-помидора. В какой-то момент фильм выскакивает на метауровень, и Джордж Клуни (одна из ранних и, безусловно, лучших его ролей) начинает рекламировать всевозможные товары с целью пополнения бюджета фильма. Это тоже отличительная черта серии – не продакт-плейсмент, а вкрапления приемов метакино, когда персонажи осознают себя персонажами, повествование прерывается спорами актеров с режиссером, в кадр влезает съемочная группа и так далее. В оставшихся двух сиквелах, «Помидоры-убийцы наносят ответный удар» (1991) и «Помидоры-убийцы съедают Францию» (1992), концентрация абсурда нарастает еще сильнее. Помидоры-убийцы наконец обретают подвижные физиономии с глазами и зубами (до этого они выглядели как натуральные помидоры), характеры и осваивают новые виды деятельности. В частности, играют на музыкальных инструментах и поют, устраивают возлияния в подпольных питейных заведениях, а также организуют новую революцию во Франции, что влечет за собой полномасштабную войну. Даром что критики дружно воротили от «Помидоров-убийц» носы, своего благодарного зрителя эти милые дурацкие киношки, сбацанные практически на голом энтузиазме, зато с фантазией и песней (надолго застревающей в голове), все-таки нашли. Более того, в 1980-х и 1990-х «Помидоры-убийцы» пользовались изрядной популярностью. По ним выпускали видеоигры, у второй части было ответвление в формате мультсериала на два сезона, а еще серия породила ряд эпигонов, включая «Нападение гигантской мусаки» из Греции. И сейчас, в эпоху ремейков и перезапусков всего подряд (включая вон даже «Токсичного мстителя»), неплохо было бы «Помидоров-убийц» реанимировать. Но что-то не чешется никто, к сожалению.

Голландец Дик Мас уверенно стоит в одном ряду с Альфредом Хичкоком и Михаэлем Ханеке, будучи одним из немногих режиссеров не американского происхождения, кому удалось снять ремейк собственного фильма в Голливуде. В 1983 году он у себя на родине дебютировал с хоррором «Лифт», сюжет которого следующий. В многоэтажном здании лифт обретает сознание и приступает к ликвидации невинных пассажиров. В причинах столь необычного поведения машины разбираются лифтер и пытливая журналистка, в конце концов выясняя, что виноваты во всем технический прогресс и чересчур смелые эксперименты разработчиков микросхем. Лента интригует и будоражит с самой первой реплики: «Десять тысяч яиц каждое утро? Вот это настоящий омлет!» За ней следует удушливое соитие прямо в кабине, ну и дальше все в том же духе. Особенно запоминается сцена с декапитацией незадачливого охранника – зажатая дверьми голова медленно и, вероятно, болезненно отделяется от тела и плавно падает в шахту. В общем, не бог весть что, но кое-какой успех в узких кругах «Лифт» имел. Новым Полом Верховеном после этого Дик Мас, конечно, не стал, но дорогу к американскому зрителю ему найти удалось. В начале 1990-х он попал в команду режиссеров сериала «Приключения молодого Индианы Джонса», затем поставил триллер «Беспокойный свидетель» с Уильямом Хертом и Дженнифер Тилли, и, наконец, заокеанские продюсеры доверили ему переснять «Лифт», выделив солидный бюджет в $15 млн. В «Лифте» версии 2001 года снялись Джеймс Маршалл (Джеймс Херли из «Твин Пикса»), Наоми Уоттс, Майкл Айронсайд и Рон Перлман. Что фильм от сокрушительного провала не уберегло. Сюжет остался примерно тот же, но в целом все стало на порядок гуще, наряднее, разлапистее. К упомянутой сцене с декапитацией, которую Дик Мас бережно перенес в ремейк, добавилась еще более замечательная, где злосчастный лифт с невероятной силой затягивает в себя роллера-экстремала и буквально выплевывает его с последнего этажа. Наоми Уоттс неоднократно вынуждена с серьезным лицом произносить словосочетание «трахающиеся чипы». В финале к зданию, где бесчинствует лифт, прибывает спецназ с базуками в роли чеховских ружей. Надо ли говорить, что с тех пор Дика Маса к голливудским проектам на пушечный выстрел не подпускали? И очень, конечно, зря.

«Нюрнберг» (2025) В Нюрнберг, где вскоре должен состояться главнейший судебный процесс всех времен, прибывает улыбчивый американский психиатр Дуглас Келли. Ему поручено оценить психическое состояние подсудимых и по возможности проследить, чтобы они с собой не покончили. Тот с энтузиазмом берется за работу, намереваясь полученный в процессе материал использовать для написания книги. Картинки им показывает, вопросы задает разные и всячески проявляет живой неподдельный интерес. Особенно его привлекает, конечно, внушительная фигура Германа Геринга, который как-то подозрительно самоуверенно себя держит. Как будто точно знает, что ему все эти чудовищные преступления сойдут с рук. Вообще надо признать, что идея взглянуть на Нюрнбергский трибунал с психиатрической точки зрения – в теории очень даже интригующая. Тем более что упомянутый Дуглас Келли – персонаж вполне реальный. И книгу он соответствующую, с отчетами о беседах с нацистскими лидерами, кстати, в конце концов написал. Причем беседы эти, видать, такое неизгладимое впечатление на него произвели, что он изрядно повредился рассудком, пристрастился к алкоголю и в итоге на глазах у жены, отца и трех детей покончил с собой. Прямо на Новый год, 1 января 1958-го. Что характерно, ровно тем же способом, что и Герман Геринг, – приняв капсулу с цианидом. Но то в теории, гипотетически. В действительности же никто из авторов фильма «Нюрнберг» глубоко изучать загадочную немецкую душу, кажется, не собирался. Короткий рассказ о любопытном случае Рудольфа Гесса не в счет. Все и так в курсе, а кто не в курсе, те могут в «Википедии» почитать. Речь же все-таки идет о продукте, выпускаемом одной из крупнейших киностудий к так называемому наградному сезону, то есть с замахом на «Оскар». Далеко не факт, что замах увенчается пускай даже скромным успехом, и тем не менее. Так что пара обладателей «Оскара» и до кучи пара оскаровских пока только номинантов для вязкости в составе не помешают. Стало быть, раз дело пахнет все еще формально самой престижной кинопремией мира, тут без изрядной степени политизации уж точно никак не обойтись. Поэтому в финальной сцене Дуглас Келли, сыгранный Рами Малеком, произносит пламенную речь о том, что и в Америке есть такие люди, как Гитлер или Геринг. Которые готовы перешагнуть через трупы половины населения своей страны ради установления контроля над второй половиной. И мы все, конечно, понимаем, кого он имеет в виду. И также мы понимаем, что именно эта мысль в фильме «Нюрнберг» является центральной. А чего там у этих нацистов творилось в их нацистских черепушках, никого не интересует. Ну и, разумеется, не может быть и разговора о том, чтобы в фильме о Нюрнбергском трибунале как-то осветить участие Советского Союза в этом самом Нюрнбергском трибунале. Максимум – в паре предложений упоминаются некие обезличенные «русские». Один раз звучит фамилия Никитченко. И все на этом. Основной целью же Нюрнбергского трибунала, по версии авторов, было заставить хитрого Германа Геринга (лучшая роль Рассела Кроу за последние много лет – опять же, к вопросу об «Оскаре») признать, что он – кровожадный упырь. Путем тонких психологических манипуляций. А иначе бы все пропало. Самое смешное, что в фильме «Нюрнберг» даже вслух поднимаются вопросы вроде «а как же Хиросима с Нагасаки?» в контексте злодеяний, совершенных сторонами (или не совершенных, но существовавших в планах) во время Второй мировой войны. Естественно, на каждый такой вопрос находится страстный многословный ответ, сводящийся к «вы не понимаете, это другое». А вопрос о том, почему в Америке все равно якобы появляются такие люди, как Гитлер и Геринг, если Геринга много лет назад путем тонких психологических манипуляций столь убедительно на глазах у всего мира одолели американцы при содействии одного британца, не поднимается. Наверное, просто это другое.

Пол Томас Андерсон – обыкновенный унылый соевый поридж из тех, что живут в уютном простом манямирке, где есть хорошие чернокожие тети, отважно борющиеся за свободу, и плохие белые дяди, насаждающие несвободу и украдкой подглядывающие за хорошими чернокожими тетями. Собственно, его последний фильм «Битва за битвой» весь об этом. То ли дело слоняра наш Уэс Андерсон. Его последний фильм «Финикийская схема» совсем о другом. О том, как капиталист-индивидуалист в сговоре с другими капиталистами проворачивает перестройку глобальной экономики, а правительство США изо всех сил ему противостоит. И в этой масштабной геополитической игре замешаны среди прочих Рейган и сильно смахивающий на Че Гевару персонаж Ричарда Айоади. А действие между тем разворачивается в 1950-е, когда как раз происходило активное устаканивание так называемого мирового порядка, основанного на правилах, который прямо сейчас терпит крах. Разумеется, Уэс Андерсон слишком воспитанный, чтобы показывать на кого-то пальцем (или слишком боится кого-то обидеть, чтобы назвать вещи своими именами), но в целом все намеки довольно прозрачны. Разрешение назревшего и кое-где уже лопающегося, забрызгивая все вокруг ядовитым гноем, конфликта между капиталом и демократическими правительствами в «Финикийской схеме» предлагается исключительно прекраснодушное и по-леопольдовски наивное. В формате примирительного выступления. С другой стороны, а чего еще вы хотите от Уэса Андерсона, известного прежде всего как лидер мирового кинопроизводства миленьких красивых картинок для манерных эстетов? Хотя, справедливости ради, ничего более дельного, рационального и реалистичного все равно больше никто до сих пор не предложил. Тем не менее «Оскар» – и, думается, не один – получит Пол Томас Андерсон. Ну и ладно. Кому эти «Оскары», в конце концов, нужны? У нас вон теперь есть «Бриллиантовая бабочка».

Два брата, увлеченные теориями заговоров, похищают руководительницу фармацевтической корпорации, будучи убеждены, что она не та, за кого себя выдает. А злобный пришелец с Андромеды. Сбривают ей волосы на голове, чтобы с сородичами связаться не смогла, обмазывают специальным кремом (тоже не без резона), запирают в подвале и требуют организовать для них встречу со андромедианским императором. А она, зараза такая, упорно твердит, что никаких императоров знать не знает. И вообще якобы не пришелец, а человек. Когда-то давно корейский режиссер Чан Джун-хван за фильм «Спасти зеленую планету!» получил приз ММКФ. В жюри тогда, к слову, заседали Агнешка Холланд, Кен Рассел и Мориц Бляйбтрой – вот же было времечко. Спустя двадцать с лишним лет ремейк этого фильма взялся произвести Йоргос Лантимос. Что явилось полнейшей для всех неожиданностью, поскольку раньше греческий мастер экстраваганщины ремейков не производил. Да и вообще почти всегда работал с относительно оригинальными идеями. Однако «Бугония», даром что сюжет первоисточника во многом повторяет, все же является ремейком достаточно вольным. Фильм Чан Джун-хвана был фантастическим комедийным триллером с довольно типичным для корейского кино социальным подтекстом. Про злобных капиталистов и угнетаемый ими простой народ. Йоргос Лантимос этот подтекст существенно дополнил, лишив скучной однозначности. Героиня Эммы Стоун олицетворяет у него не абстрактный в вакууме капитализм, а капитализм конкретный, американский, последней формации. Особенно хищный и лицемерный. Но и не только. Вдобавок на правах женщины она олицетворяет еще и вот эту всю агрессивную фемповестку, превращенную хищным лицемерным капитализмом в собственное орудие. Тогда как герой Джесси Племонса, соответственно, олицетворяет всех представителей обиженной жизнью части мужского племени. Тех, кто находит утешение в проповедях блогеров так называемой маносферы и теориях заговоров, опять же. Тем самым как бы полуиронично констатируется, что вот в такую удивительную эру мы живем. Когда вокруг сплошь одни крайности, одна другой омерзительнее. Либо агрессивные корпорации, пропагандирующие ересь навроде повсеместного внедрения принципа дайверсити. Либо общество «Без баб» имени Гены Букина. И что же со всем этим делать? Да понятно, что. Господь, как говорится, жги. Ну или не Господь, а, как в данном случае, инопланетяне с Андромеды. Ничего нового, иными словами, в этом плане Йоргос Лантимос не предлагает. Тут было бы к месту вспомнить, что не далее как пару лет назад, в «Бедных-несчастных», он ведрами лил воду на мельницу той же фемповестки. При содействии той же, что характерно, Эммы Стоун. Но вместо этого лучше обратить внимание вот на какую тенденцию. Всякий раз, когда Йоргос Лантимос замахивается на серьезное высказывание, получается какая-то банальщина. А когда ни на что не замахивается, получаются, например, «Виды доброты». Что лучше – вопрос дискуссионный. На вкус и цвет, как известно, фломастеры разные.

И вот еще занятный факт. Знаете, почему зомби в старых фильмах про зомби ходят, выставляя вперед руки? На самом деле никто точно не знает. Но, скорее всего, эта особенность к ним перешла от монстра Франкенштейна (или просто Франкенштейна, если угодно), который тоже в некотором смысле зомби. А почему монстр Франкенштейна стал так ходить? Ответ находим в самом конце фильма «Призрак Франкенштейна» (1942). Монстру (Бориса Карлоффа в этой роли уже сменил Лон Чейни – младший) пересаживают мозг злобного горбуна Игоря (Бела Лугоши), однако из-за несовместимости по группе крови орган не приживается, и угрюмый ходячий труп теряет зрение. Потому-то ему и приходится вытягивать конечности – чтобы щупать пространство перед собой. Правда, в следующем фильме, кроссовере «Франкенштейн встречает Человека-волка» (1943), монстр снова зрячий. Но все равно ходит, держа руки перед собой. Почему – никак не объясняется. Просто, видимо, кто-то решил, что так он еще более угрожающе выглядит. Ну почему бы и нет.

Если кто-нибудь вам скажет, что монстра Франкенштейна называть Франкенштейном неправильно, а можно называть только монстром Франкенштейна, смело отвечайте этому умнику следующее. В сиквеле классического фильма Universal про Франкенштейна, «Невеста Франкенштейна» (1935), прямо упоминается, что жители городка, ранее пострадавшего от экспериментов доктора Франкенштейна, между собой именуют ожившего в результате этих экспериментов кадавра не иначе как именно Франкенштейном. А в фильме «Месть Франкенштейна» (1958) сыгранный Питером Кушингом доктор Франкенштейн погибает, но верный соратник возвращает его к жизни, и Франкенштейн сам становится монстром Франкенштейна. Вот так-то. А то ишь развелось любителей подушнить, которые при этом сами в вопросе не разбираются.

Но Энди Уорхол пошел еще дальше, не размыв, а фактически полностью границу устранив, по крайней мере на какое-то время. Его «Грустное кино» (Blue Movie, второе название еще более лапидарно – Fuck) 1969 года представляет собой двухчасовой диалог двух любовников (Вива и Луи Уолдон) о войне во Вьетнаме и других вещах, плавно перетекающий в половой акт. И не постановочный, как у Шемана, а вполне реальный. Фильм попал в кинотеатральный прокат, тем самым открыв дорогу на большие экраны настоящей, без всяких оговорок, порнографии (сам Уорхол свое «Грустное кино» к этой категории не относил) – «Глубокой глотке», «Открытию Мисти Бетховен», «За зеленой дверью», «Дьяволу в мисс Джонс» и так далее. Так в Америке начался золотой век порно, продлившийся до середины 1980-х – до расцвета домашнего видео, с наступлением которого практика просмотра порно в публичных кинозалах сошла на нет и порнография из общественных пространств переместилась обратно в пространства сугубо личные.

На пике сексуальной революции в авангард вырвалась Швеция (понятие «шведская семья» таки не с бухты-барахты возникло). Границу между киноискусством и порнографией взялся размывать шведский деятель Вильгот Шеман посредством своей экспериментальной дилогии «Я любопытна» (1967). Из которой наибольшее возмущение вызвала первая часть, с подзаголовком «Фильм в желтом» (вторая – «Фильм в голубом»), открывающаяся, что примечательно и в чем-то даже характерно, выступлением Евгения Евтушенко. Главная героиня – подруга Шемана, студентка, увлеченная левыми идеями и ведущая крайне разнузданную жизнь. Примеры последнего в изобилии представлены: полная обнаженка, постановочный секс, гениталии крупным планом, различные манипуляции с оными. Такое и сейчас особо впечатлительных способно шокировать, а в те годы и вовсе было невиданным безобразием. И кстати, о размывании границы: это не фигура речи. В США вопрос о том, считать фильм порнографией или нет, пришлось решать в Верховном суде. Где постановили, что нет, не считать.

Чехословацкая мелодрама Густава Махаты о неравном браке «Экстаз» (1933) наделала в свое время немало шума: ее повсеместно запрещали, осуждали и цензурировали. В частности, неодобрительно в адрес фильма высказался сам папа римский Пий XII (не лишним тут будет вспомнить, что Пием XIII позже будет наречен не кто иной, как Ленни Белардо). А все из-за буквально пары сцен. В одной героиня Хеди Ламар купается и бегает по лесу абсолютно голая – и это первое в истории изображение обнаженного женского тела в непорнографическом кино. А в другой содержатся первое (как считается) изображение адюльтера и первое изображение женского оргазма. Тройной комбоудар по общественной морали!

По случаю того, что на дворе ноябрь, расскажу немного о том, какие подчас удивительные трансформации претерпевала репрезентация секса в кино за всю историю этого самого кино. Естественно, по возможности наглядно. Начну, как положено, с самого истока – с первого фильма, освещавшего наиболее интимную сторону человеческой жизни. Назывался он «Мария отходит ко сну» и вышел в 1896 году. После свадьбы молодожены уединяются в будуаре, готовясь совместно возлечь. Невеста раздевается, пока жених нетерпеливо ожидает за ширмой, украдкой за возлюбленной подглядывая. Сейчас это нам видится смешной невинной сценкой, но тогда, на заре кинематографа, ничего более фривольного и представить себе было нельзя. А сам нехитрый сюжет обрел такую популярность, что в последующие годы не раз переснимался – в том числе Жоржем Мельесом (1899) и студией Pathé (1901, 1904, 1907). По стечению обстоятельств целиком фильм не сохранился – только вот этот кульминационный, так сказать, фрагмент.

Ученые принимают отправленный откуда-то из глубин космоса сигнал, в котором, как вскоре выясняется, зашифрован вирус. Они, не будь дураки, этот вирус в лаборатории воспроизводят и давай тестировать на мышах. Как водится, в процессе что-то идет не так, и зараза стремительно распространяется по миру. В результате все человечество становится как бы единым организмом, с общей на всех памятью и общим сознанием. Все, кроме двенадцати человек, включая средней руки писательницу, автора низкопробных дамских романов. И ее сложившаяся ситуация жутко не устраивает. Винс Гиллиган – человек, явивший миру «Во все тяжкие» и «Лучше звоните Солу», – вернулся, можно сказать, к истокам. Он же когда-то свою карьеру сценаристом «Секретных материалов» начинал. Потом переключился на криминальные драмы, стяжав себе на этой ниве мировую славу и четыре «Эмми». Но в какой-то момент, по собственному признанию, писать о плохих парнях ему надоело. И он тогда придумал «Одну из многих», она же Pluribus, вдохновившись разной олдскульной фантастикой. Оно, собственно, и видно, и ничуть не скрывается, что «Одна из многих» – произведение не то чтобы очень оригинальное. Подобных сюжетов, начиная примерно со «Вторжения похитителей тел» 1956 года, в кладовых мировой популярной культуры скопилась тьма. И очень хотелось бы сказать, что Винс Гиллиган предлагает какой-то новый взгляд на это все с неожиданного ракурса, как-то тему радикально переосмысляет. Но что-то не похоже. То есть вроде как будто бы да: в центре внимания, допустим, не столько вопрос выживания в борьбе с инопланетным захватчиком, сколько совсем другие вопросы. Впрочем, опять же ничего такого прямо из ряда вон. А ну как если перспектива конвертации населения в толпу послушных болванчиков не так уж и плоха, учитывая, до чего оно, это население, докатилось? Такое, в частности, выдвигается предположение. Свежее, как труп уже дважды откопанной стюардессы. С другой стороны, возможно, имеется в виду, что в действительности люди все чаще от толпы послушных болванчиков с общим на всех сознанием не так уж и отличаются. Вон они в сериале какие все милые, вежливые, проработанные, но при этом ранимые до невозможности, к тому же вегетарианцы поголовно. Аж тошнит. Стало быть, подразумевается такая злободневная метафора. Что, дескать, нормальный человек в общении с окружающими нередко ощущает себя примерно так же, как главная героиня сериала в общении с порабощенными внеземным вирусом землянами. С другой стороны, метафора эта ничуть не более изящная, чем вышеприведенная, со стюардессой. И явно не стоит того, чтобы мусолить ее на протяжении как минимум двух уже заявленных сезонов. Эпизода какой-нибудь сай-фай-антологии наподобие «Сумеречной зоны» вполне хватило бы, если уж так сильно хочется. Поэтому остается верить, что Винс Гиллиган что-то такое приготовил внезапное, что все с ног на голову перевернет. Но тут надо иметь в виду еще вот какой момент: «Одна из многих» производится для той же платформы, что и другой изрядно нашумевший фантастический сериал – «Разделение». Где два сезона ничего не происходит, но критики почему-то в восторге, да и публика благодарная находится, которой в радость эту псевдоинтеллектуальную жвачку жевать хоть до посинения. Очень, конечно, не хотелось бы повторения той же схемы. Но пока, увы, все к тому идет.

Ангел низшего звена по имени Гавриил, специализирующийся на предотвращении ДТП, однажды превышает свои полномочия, чтобы предотвратить попытку суицида. В воспитательных целях вконец отчаявшегося бедняка он меняет местами с успешным инвестором, который этого же бедняка недавно уволил с должности личного ассистента (и не сказать, что совсем уж несправедливо). Чтобы показать ему, что деньги на самом деле не решают всех проблем. Но внезапно оказывается, что деньги таки решают все проблемы. И вкусивший роскошной жизни бедняк возвращаться к своему жалкому существованию не желает. Между прочим, по меркам голливудского мейнстрима это заявление – что деньги решают все проблемы – звучит вполне революционно. Однако тут же, рубанув правду-матку, автор фильма «Везунчики» Азиз Ансари принимается на голубом глазу доказывать, что все-таки нет, не все проблемы решают деньги. Что даже если вам приходится ночевать в машине и батрачить за гроши на унизительной работе и никаких при этом перспектив не предвидится, то все равно следует имеющееся ценить. Конечно, можно с бездушной капиталистической системой как-то бороться в рамках правового поля. Но из этого, скорее всего, ничего не выйдет. Какие же аргументы приводит Азиз Ансари в защиту этого тезиса? В первую очередь – Киану Ривза в образе ангела Гавриила. Тот по сюжету в какой-то момент теряет свои ангельские силы и принимается с энтузиазмом постигать все прелести человеческого бытия. Коих в условиях дефицита финансов доступно не так уж много. Так что фильм вдруг начинает напоминать странную версию «Неба над Берлином», будто бы привидевшуюся фентаниловому наркоману во время прихода и путано пересказанную им на отходняках. Но это в хорошем смысле. Наверное. Поскольку благодаря этому повороту мы имеем возможность видеть и слышать, как Киану Ривз произносит свои лучшие в карьере реплики. Например: «Милкшейки – это хорошо. Наггетсы – это хорошо. Вот правда». В качестве еще одного аргумента Азиз Ансари предъявляет классический миф о том, что любовь-де не купишь. Известно ведь: любая порядочная девушка всегда предпочтет миллионеру бомжа с доброй душой. Хотя в данном случае миллионер тоже с доброй душой. Что делает эту линию неубедительной вдвойне. Но еще более неубедительна пламенная речь, которую в конце толкает персонаж Сета Рогена. Речь сводится к тому, что зажравшихся богачей мало, а злых нищих пролетариев – много, стало быть, если последних слишком усердно угнетать, то они, чего доброго, бунт поднимут. Но в последний раз, когда зажравшимся богачам действительно что-то угрожало (помните, было такое движение Occupy Wall Street?), классовое противостояние легко и непринужденно трансформировалось в противостояние расово-гендерное. Потому-то нынешний голливудский мейнстрим и представляет собой сегодня то, что представляет. Отсюда – и темнокожие русалки, и все такое прочее в духе соответствующей повестки. Но социальное неравенство никуда не девается, а наоборот. И снова, как видим, тема классового противостояния неизбежно всплывает. В том числе и в фильме «Везунчики», который вопиюще бедственное положение трудящихся США как раз демонстрирует во всей полноте. А параллельно в не меньшей полноте демонстрирует чересчур беззаботное положение американских буржуев. Из чего вкупе следует очевидный вывод: вот как неправильно все устроено, товарищи. На этот раз, впрочем, свалить все на то, что во всем виноваты белые цисгендерные абьюзеры, не прокатит. То есть пока еще худо-бедно схема работает, но конец прекрасной эпохи явно не за горами. И что делать дальше, пока не очень понятно. Но что-то делать необходимо. Азиз Ансари попробовал использовать в целях снижения напряжения как вариант Киану Ривза с крылышками и прекраснодушные нравоучения. В духе того, что надо быть добрее друг к другу. И не сметь отбирать у буржуев их нечестным путем добытое имущество, так как это, получается, воровство. А воровство – это плохо, понятненько? Насколько такой способ предупреждения назревающего конфликта эффективен, сказать трудно. Но Киану Ривз в роли ангела-неудачника, надо признать, действительно замечательный.

Расскажу вам про дивный фильм «На смертном одре: Постель-людоед». В оригинале и дословном переводе название этой сумасбродной жемчужины звучит еще чудеснее – «Кровать смерти: Кровать, которая ест» (Death Bed: The Bed That Eats). Снял ее некто Джордж Барри. Фильм стал культовым в очень узких кругах в Великобритании, где распространялся на пиратских кассетах. О чем сам Джордж Барри, что забавно, долгие годы не подозревал. Сюжета в фильме как такового нет, но есть предыстория. Давным-давно некий демон влюбился в девушку, возжелал предаться с ней утехам и для этого материализовал двуспальную кровать. Девушка от утех с потусторонней сущностью почему-то дала дуба, демон из-за этого очень расстроился, заплакал и убежал. А слезы его, пролившись на кровать, ее оживили. И ложе стало переходить из рук в руки, от хозяев к хозяевам, и жрать их. Фильм, таким образом, состоит из четырех глав: «Завтрак», «Обед», «Ужин», «Десертики». Друг от друга они не сильно отличаются по наполнению – в каждой мы видим, как заглавная героиня, постель-людоед, кого-нибудь ест. Как это происходит? – спросите вы. Отличный вопрос. Она засасывает в себя все, что касается ее поверхности – будь то человек или, допустим, бутылка винишка, – и растворяет в желтоватой пенящейся жидкости. А за этим всем меланхолично наблюдает, закадрово комментируя, мертвый художник, призрак которого кровать заточила в стену за картиной. Собственно, это в принципе довольно меланхоличное, задумчивое кино. Чем выгодно отличается от всех остальных экземпляров в своей категории. То есть в первую очередь оно про несчастную любовь, безумие и бренность сущего и по духу ближе к романтизму и готической прозе, нежели к жанровому кино второй половины XX века. Что, опять же, несмотря на потешную кустарность исполнения, не может не подкупать.

Кстати, о русских слэшерах. Замечательный и всем известный фильм Станислава Говорухина «Десять негритят» как-то не принято к этой категории причислять. Более того: сам Станислав Сергеевич вряд ли подозревал, что снимает слэшер. Не говоря уже об авторе исходного материала, уважаемой Агате Кристи, которая и термина-то такого знать никак не могла. И тем не менее целый ряд признаков налицо. Кровожадный маньяк, с мотивом и фирменным modus operandi, – наличествует (надлежит отметить, что в оригинале судья Уоргрейв представлен именно как маньяк, испытывающий жажду убийств, а не просто человек с гипертрофированным чувством справедливости). Жертвы – в широком ассортименте. Как и способы расправы. Плюс изолированное место действия. Плюс одно из убийств, снятое «субъективной камерой», как бы от лица убийцы. И даже некоторое подобие final girl имеется (Татьяна Друбич). До кучи – финальный твист, который спустя 20 с лишним лет почти дословно повторит Джеймс Ван в своей «Пиле». Таким образом, исходя из вышесказанного, вполне справедливо будет утверждать, что Агата Кристи фактически изобрела слэшер (или как минимум свела воедино большинство тропов, которые в будущем станут характерны для жанра) задолго до Альфреда Хичкока, Джона Карпентера и Шона Каннингема. Следовательно, и Станислава Говорухина правомерно назвать пионером русского слэшера.

Тема Лебедев снялся в мистическом фолк-слэшере в роли маньяка в маске. Называется «Мора». На деле там все, правда, не так круто и весело, как это звучит. А гораздо скучнее. Небольшая толпа видеоблогеров приезжает в экодеревню пилить тематический контент и выяснять отношения, чем уныло занимается примерно час экранного времени, а под кровавую движуху выделено минут двадцать. Но последняя, надо сказать, выглядит вполне сносно, к тому же с национальным колоритом. На фоне прочих российских слэшеров – а я их все смотрел, знаю, о чем говорю, – вообще нормально. Плюс, да, Тема Лебедев в роли маньяка в маске.

Журналист-правдоруб публикует разоблачительную статью о семействе кандидата в губернаторы, весьма богатого и влиятельного человека. Вскоре родной брат кандидата в губернаторы якобы пускает себе пулю в лоб. Но перед этим прячет в бульварных книжонках, коими его личная библиотека забита, многословные записки, в которых сообщает много любопытных вещей. Журналист-правдоруб записки те находит и начинает собственное расследование. В ходе которого внезапно обнаруживается, что в его городе происходит гораздо больше плохих вещей, чем он предполагал. Город, кстати, называется Талса, штат Оклахома. Там еще Сильвестр Сталлоне должность короля занимает. В другом, правда, сериале. А в реальности там жил когда-то человек по имени Ли Рой Чапман. Занимался он в основном тем, что разные неприглядные факты о прошлом и настоящем родного края раскапывал и обнародовал. Например, что основатель Талсы был связан с Ку-Клукс-Кланом. С него-то, с Чапмана этого, и списан вышеупомянутый журналист-правдоруб – главный герой сериала «Подноготная», сыгранный Итаном Хоуком. Кроме того, главный герой сериала «Подноготная» в какой-то степени списан с главного героя «Китайского квартала», сыгранного, в свою очередь, Джеком Николсоном. Тоже в шляпе, со следами насилия на лице, тоже остер на язык и нос свой сует куда не просят. Разве что сигарета в зубах – электронная. Но это скорее характерные черты всех или почти всех главных героев произведений того же жанра. И «Подноготная» из них из всех что-нибудь да заимствует. Просто «Китайский квартал» первым на ум приходит. Соответственно, и остальные непременные атрибуты жанра наличествуют: роковые амурные связи, коррумпированные власти, зловещие заговоры, так далее. Было бы, конечно, странно подобное в 2025 году выдавать с насупленным видом. Поэтому «Подноготная» вся такая как бы с иронией и на расслабоне. То Тим Блейк Нельсон в роли якобы самоубийцы примется пафосно лютую графоманию своего персонажа зачитывать. То Питер Динклейдж забежит, чтобы пнуть Итана Хоука между ног. Да и Кайл МакЛоклен слишком уж делано старается нас убедить, что именно он здесь настоящий злодей. Местами вовсе наблюдается некоторый занос (вполне уместный, впрочем) в сторону уютного семейного детектива вроде «Убийств в одном здании». Но вместе с тем и серьезные темы поднимаются, куда ж без этого. Ведь хиханьки хиханьками, а белые богатые дяди как двести лет назад угнетали национальные меньшинства, так до сих пор угнетают. Талса же, к слову, расположена неподалеку от округа Осейдж. Того самого, где разворачивается сюжет фильма «Убийцы цветочной луны» Мартина Скорсезе. Фильма, основанного на имевших место в действительности конкретных событиях. А шоураннер «Подноготной» Стерлин Харджо сам из коренного населения. Поэтому о разных таких событиях осведомлен лучше всех. Поэтому же в конечном итоге интрига упирается в земельный вопрос, для представителей коренного населения особенно болезненный. Сами они при этом, конечно, умалчивают, что и до прихода бледнолицых друг дружку по прериям за милую душу гоняли. И продолжили это делать после чуть не с удвоенным энтузиазмом. Но Итан Хоук в роли отчаянного журналиста-правдоруба так искренне за индейцев болеет, так энергично старается некую фантомную справедливость восстановить, что никак нельзя вместе с ним не проникнуться.

Вообще должен заметить, что творчество Леонида Якубовича изучено человечеством где-то на 3%, не больше. Например, чтобы вы знали, он среди прочего еще и поэт. В прошлом году у него вышел концептуальный сборник «День всего на свете», в котором каждое стихотворение посвящено какому-нибудь празднику. В том числе есть там стихотворение «День летающих свиней». Позволю себе привести несколько строчек из него: «Визг стоит на всю планету, Слышит Марс, Нептун, Плутон: “Мы засрали Землю эту, Вас мы тоже обосрем!” Удивления немало, Тут забудешь обо всем! Это ведь летает сало! Просто сало, вот и все!» Еще у Якубовича есть стихотворение «День хрюкающих зелюков» (именно, заметьте, хрюкающих, а не хрюкочущих, как в оригинале). Но я его цитировать уже не буду, сами можете найти. Кроме того, балуется Леонид Аркадьевич время от времени написанием сценариев для художественных экранных произведений. Одно из них точно все видели – это тот сюжет из «Ералаша» с Сашей Лойе и Мариной Дюжевой, венчающийся панчлайном: «Слава Богу, что к тебе не приходили враги». А вот другой – потаенная жемчужина для ценителей. Сюрреалистическая комедия «Дедушка моей мечты» (2015). С самим Якубовичем в титульной роли – бомжеватого вида немого деда, исполняющего желания в обмен на манную кашу. Больше, пожалуй, ничего про этот фильм не буду говорить. Лучше, что называется, один раз увидеть.

Мало кто помнит, но Леонид Аркадьевич Якубович помимо шоу «Поле чудес» на Первом канале когда-то вёл ещё и шоу «Диканька». Тоже на Первом, но украинском. И это тоже была игра-викторина. В нарочито бутафорском хуторском антураже трое участников, попивая сок от спонсора, отвечали на вопросы, которые им задавал Якубович. Вопросы в том числе про разное украинское. Географию, историю, культуру, с позволения сказать. В выпуске вышеприведенном можем, в частности, наблюдать, как одна из участниц сначала сообщает, что «акушерка» по-украински будет «пупоризка». А потом на вопрос: «Какая домашняя живность получила широкое распространение в Украине потому, что ее не трогали татары?» отвечает: «Кролики». Ну разве не прелесть?

Дэниел Дэй-Люис, многими авторитетными специалистами почитаемый как чуть ли не величайший актер всех времен и народов, в 2017 году, после очередной роли у Пола Томаса Андерсона и очередной номинации на «Оскар», вдруг объявил о решении с актерством завязать. Однако вскоре отпрыск его, Ронан Дэй-Льюис, сделался модным художником. Таким, который «выводит условности пейзажа и фигуративной живописи на новый, странный и кровавый, уровень». Что бы это ни значило. Чуть позже, немало галерей с выставками своих абстрактных картин объездив, он принялся покорять иные виды визуального искусства. И в конце концов дорос до режиссерского дебюта в полном метре. Естественно, первым делом напрашивается предположить, что фильм «Анемона» Ронана Дэй-Льюиса, ради участия в котором Дэниел Дэй-Льюис так же внезапно развязал, как и завязал, – это один из тех случаев, когда знаменитый отец благодушно решил порадовать пускай и не столь талантливого, но все же любимого наследника, поддержав его маленькое начинание. Как когда Том Хэнкс снялся в клипе кантри-дуэта Чета Хэнкса. Но нет. «Анемона» – вовсе не такая необязательная и заведомо проходная вещь, как может показаться. А кое-что действительно любопытное, достойное внимания. Старший Дэй-Льюс же не просто так размяться зашел, мастерством вальяжно блеснуть. Он еще и соавтором сценария значится. А фильм, между прочим, о проблеме отцов и детей вечно актуальной. Стало быть, что-то личное оба в работу, наверное, вложили. Кроме того, в тандеме с Дэниелом Дэй-Льюисом выступает тоже достаточно внушительная глыба – Шон Бин. Плюс еще появляется в кадре дважды номинантка «Оскара» Саманта Мортон. А в титрах исполнительным продюсером значится – на пару все с тем же Дэниелом – целый Брэд Питт. Так что как минимум по замаху на проходняк «Анемона» точно не тянет. С другой стороны, не тянет «Анемона» и на полноценное кинематографическое произведение. Скорее, это что-то вроде концептуальной видеоинсталляции. Или даже серии визуально насыщенных (колоритными физиономиями славных актеров, видами природы, танцами) видеоинсталляций, объединенных общими темами и, допустим, сюжетом. Хотя, положа руку на сердце, сюжета как такового нет. А есть какое-то количество длинных монологов, произносимых вышеназванными именитыми людьми, из которых становится понятно, что все происходящее как-то связано с этнополитическими разборками в Северной Ирландии. Стало быть, во всем опять виноваты проклятые англичане. Само собой, круче всех монологи произносит Дэниел Дэй-Льюис. Один из них посвящен тому, как его герой произвел однажды – извините, не к столу будет сказано – акт дефекации прямо кое-кому на лицо. Рассказывается это все в самых детальных и мерзких подробностях, но оторваться совершенно невозможно – так подача завораживает. Собственно, вот почему Дэниел Дэй-Льюис почитается как чуть ли не величайший актер всех времен. Думается, он мог бы роль Сергея Пахомова в гипотетическом ремейке «Зеленого слоника» сыграть, реплики и сопутствующие действия точно воспроизведя, – и все равно бы по меньшей мере номинацию на «Оскар» ему выдали. Еще, например, есть психоделическая сцена, в которой Дэниел Дэй-Льюис изображает искреннее восхищение художеством сына. Вернее, герой его предстает, священным трепетом объятый, пред трехмерным воплощением образа, повторяющегося в картинах Ронана Дэй-Льюиса, – нарочито примитивно нарисованного существа наподобие лошади, с длинной шеей, человеческим профилем лица и схематичным пенисом. «Эмоциональная топография, наполненная красотой и ужасом бытия», – так про эти полотна пишут сведущие люди. Вероятно, с этнополитическими разборками в Северной Ирландии это тоже как-то связано. Но, как бы то ни было, ясно одно: во всем определенно виноваты проклятые англичане.