λόγος φάλλοςα

https://cataclysm-accd.vercel.app/post/39 Читайте глазами ушами ртами гортанями прочими членами.

https://boosty.to/catalysm Теперь вы можете поддержать проект Cataclysm на Boosty и сделать заказ на определённую тематику! Эти средства помогут в продвижении проекта.

У Коллингвуда, на удивление, есть общая черта с Гваттари, а именно взгляд на лингвистику и язык. Во-первых, для обоих язык текуч и изменчив, как в культуре, так и в языковой игре, во-вторых, для них двоих лингвистика должна учитывать эти изменения и переквалифицироваться в нечто вроде культурологии (правда для этого уже существует филология, которая работает лишь с текстами в герменевтическом плане). Также для них важны не просто процессы символизации сознанием, но и неосознанные, для раскрытия предпосылок мышления без утверждения пропозиций.

https://cataclysm-accd.vercel.app/post/38 Мы привыкли считать, что спасение - это результат усилий, тренировка разума или постепенное очищение. Но что, если это - лишь затянувшееся петлевое "выговаривание" внутри матрицы распада, которую мы называем реальностью? Готовы ли вы признать, что единственный выход - вверение себя Внешнему, которое не знает ни теологии, ни гуманизма? Добро пожаловать в A-Live Crypt. Автором обложки является Line: Obscura.

По мере развития технологий все чаще стал подниматься вопрос — они сближают нас с миром, помогая преодолевать расстояния, либо отдаляют от него, захватывая наше внимание и выстраивая барьеры между людьми? Философы от Хайдеггера до Латура пытались понять эту двойственность: техника не просто инструмент, она меняет саму структуру нашего бытия, создавая и уничтожая границы между Я и Другим, между человеком и миром. С появлением ИИ, который становится не просто помощником, но собеседником, психологом, объектом привязанности, эта граница окончательно размывается. Разбираемся, как техника — от боевых дирижаблей до голограмм в «Бегущем по лезвию» — формирует новый ландшафт человеческого существования.

… под взглядом другого я становлюсь объектом, но и другой становится объектом под моим взглядом; если бы не было другого, я бы никогда не смог быть для себя объектом, не имел бы самосознания.

https://monocler.ru/kak-tehnika-sozdayot-i-razrushaet-graniczy/

Первый — плагиат, который заключается в присвоении работы другого человека, главным негативным последствием которого является потеря доверия к обмену знаниями. Искажение истины — ещё один способ фальсификации науки; он включает в себя обман людей данными, изменение выводов путем фальсификации предпосылок. Третий способ фальсификации науки — это массовое производство низкокачественных, неинтересных научных результатов. Что касается четвёртой формы, она относится к: представлению ненауки как науки или, наоборот, представлению науки как ненаучной (в качестве примеров псевдонауки приводятся парапсихология, психоанализ и креационистская биология). Последствия псевдонауки проявляются в порождении спекуляций, формировании искажённого представления о научном подходе и загрязнении некоторых областей науки, особенно «мягких» наук, которые превратились в бизнес, эксплуатирующий народную доверчивость. Именно здесь вступает в дело философы: они дают адекватную диагностику псевдонауки. В своей заключительной главе, озаглавленной «Кризис и реконструкция философии», что перекликается с названием книги, Рорти приводит ряд аргументов, доказывающих ложность идеи о смерти философии, несмотря на то, что её высказывали Конт, Ницше, Витгенштейн и, совсем недавно, сам Рорти. Философия далека от смерти; по мнению Рорти, она находится в состоянии стагнации. Для решения этой проблемы необходимо участие философов, чтобы попытаться улучшить ситуацию, а не просто оплакивать упадок. На протяжении всей главы Рорти излагает идею о кризисе в философии, затем исследует возможные причины этого кризиса и, наконец, намечает варианты, которые могли бы восстановить философию. Я перечислю только те причины, которые упоминает и развивает Бунге; эти причины следующие: 1. Чрезмерная профессионализация, 2. Путаница между философствованием и исторификацией, 3. Путаница неясности с глубиной, 4. Одержимость языком, 5. Идеализм, 6. Преувеличенное внимание к мини-проблемам и модным академическим играм, 7. Несущественный формализм и бесформенная субстанциальность, 8. Фрагментаризм и афоризм, 9. Отчуждение от интеллектуальных двигателей современной цивилизации и, наконец, 10. Башня из слоновой кости (где живет большинство философов). В современное время, очевидно, эти проблемы являются квазипроблемами, хоть и не исчезли совсем.

Альтернативами этому вопросу могут быть начало исследования с отдельных лиц и переход к целому, или с социального целого к отдельным компонентам, или же другой возможный подход — чередование обоих вариантов. Бунге называет эту триаду альтернатив трилеммой индивидуализм-холизм-системизм, рассматривая ее как часть онтологии социальных исследований. С другой стороны, он выдвигает другую трилемму, называемую трилеммой позитивизма-идеализма-реализма. Она относится к эпистемологии социальных исследований, и вопросы этой последней трилеммы таковы: должны ли социологи ограничиваться описанием социальных фактов? Или им следует вести себя как романисты и пытаться угадать «смысл» действий субъектов? Или же социологи должны объективно описывать социальные факты и пытаться объяснить их, выявляя лежащие в их основе механизмы? Позиция Бунге склоняется к системизму в онтологическом плане и реализму в эпистемологическом; на протяжении пятой главы он излагает свои аргументы в пользу первого подхода. В своей аргументации Бунге систематически описывает социологию, утверждая, что каждый социальный факт происходит в рамках социальной системы (онтологический тезис). Это основано на методологической норме, которая предписывает объективное объяснение всех фактов. Эта методологическая норма подразумевает, что ученые в этих науках являются частью социальных сетей, и что эти сети должны изучаться научно. Другими словами, исследователь не должен находиться вне сферы исследования, а должен быть интегрирован в нее. Другой раздел, озаглавленный «Интерпретация и гипотезы в социальных исследованиях», демонстрирует, что, подобно эмпирическим наукам, где формулируются гипотезы, социальные науки предлагают интерпретации. Занимая идеалистическую позицию, автор утверждает, что в социальных науках невозможно создавать гипотезы. Вместо этого герменевтика заменяет функцию гипотезы, как это существует в эмпирических науках, и аналогично объяснение заменяется интерпретацией или пониманием. В этой главе представлен сравнительный анализ социальных и естественных наук, основанный на типе используемых ими инструментов: гипотезы или интерпретации. Утверждается, что различие между этими двумя группами носит метатеоретический характер. В естественных науках существует традиция решения проблем путем проверки гипотез. Эта традиция неприменима к социальным исследованиям, поскольку многие из проблем, которые они порождают, не сформулированы конкретно; гипотезы могут быть заложены в интерпретациях или приняты без критического осмысления. Критическое отношение Бунге к герменевтике вполне очевидно в его рассуждениях. Он критикует её за тенденцию отвергать общие гипотезы. Однако герменевтика заслуживает похвалы за то, что она отдает предпочтение конкретным интерпретациям для объяснения каждой категории фактов, избегая таким образом объяснений ad hoc. Тем не менее, для Бунге герменевтика догматична, поскольку она основана на интуиционизме, где интуиция считается непогрешимой. Предложение аргентинского философа заключается в выходе за рамки интуитивного понимания и моделей рационального выбора, поскольку обе стратегии игнорируют социальные связи и пренебрегают эмпирической проверкой. Иными словами, он предлагает разработку четких гипотез и их эмпирическую проверку, как и в естественных науках. Он утверждает, что «социальные науки столь же материалистичны и реалистичны, как и естественные науки, хотя и не сводятся к последним», и что «социальные исследования должны быть научными, а не литературными». В своей восьмой главе «Диагностика псевдонауки» он посвящает себя характеристике псевдонауки, чтобы отличить ее от подлинной науки. Он говорит нам, что псевдонаука стала характерной чертой современной культуры, в некотором смысле эквивалентной тому, чем себя считает наука; псевдонаука присутствует повсюду, в том числе и в научном сообществе. Цель Бунге — выявить эту фальсификацию, чтобы она не препятствовала работе философов и социологов науки. С этой целью автор перечисляет четыре способа фальсификации науки.

Обсуждение философии сегодня подразумевает обсуждение термина, который, по мнению некоторых, уже устарел из-за его предполагаемой бесполезности для «обычных» людей и его предполагаемой неактуальности для современной жизни, Марио Бунге утверждает, что говорить о смерти самой философии неверно, поскольку она в некотором смысле присуща человечеству. Для иллюстрации этого он рассматривает такие понятия, как реальность, истина и ценность. Мы видим, что это некоторые из терминов, затрагивающих философию; осмысление внешнего мира и исследование реальности представляют собой философскую позицию, которую каждый может принять в любой момент своей жизни. Однако, как утверждает Бунге, именно в академической сфере философия может считаться устаревшей, оторвавшись от своего прошлого. Как и в других своих работах, Марио Бунге вновь выражает свою позицию по отношению к псевдонаукам, демонстрируя свое несогласие с этим видом науки (если ее вообще можно так назвать), а также показывая между строк своего текста свою материалистическую, реалистическую и системную позицию. В названии работы «Кризис и реконструкция философии» слово «кризис» указывает на ограниченную полезность философии. Важно отметить, что этот кризис не является уникальным для нашего времени, как говорит автор, поскольку другие философские конфликты возникали в начале нашей эры и в ранний период Нового времени. Попытки восстановить философию после этих кризисов приводят нас к картезианству, классическому эмпиризму, кантианству, феноменологии, логическому позитивизму и философии языка, среди прочих. В своих работах Бунге утверждает, что речь идет о реконструкции философии в условиях нового кризиса, который она переживает. Учитывая важность философии, возникает вопрос: какие материалы и инструменты следует использовать для восстановления философии? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны рассмотреть, какую философию мы ищем. Бунге предлагает философию, которая ставит интересные вопросы, основанные на фактических знаниях и подкрепленные формальными инструментами, разработанными наукой. Представленная в этой книге картина отражает намерение автора подчеркнуть важность философии как необходимости современной эпохи. Одновременно в ней можно обнаружить рассуждения о философском материализме, скептицизме, сциентизме, системизме, гуманистической этике и её противоположностях. Эти темы будут сочетаться с научными, технологическими, политическими и даже повседневными дискуссиями. В первой главе, «Гуманизм в информационной революции», Бунге приходит к выводу, что, несмотря на стремительные темпы технологического прогресса, утопическая идея общества, отказавшегося от межличностных отношений и превратившего их в отношения между компьютерами, является несостоятельной. Позиция Бунге заключается в том, чтобы воспринимать это технологическое развитие, не веря в то, что машины могут доминировать над людьми. Один из центральных моментов, рассматриваемых Бунге в этой главе, — это взаимосвязь между информацией и знанием. Хотя хорошо известно, что компьютерные устройства облегчают обработку и передачу знаний, они не производят их. Производство знаний лежит на человечестве, будь то в качестве исследователей, преподавателей, первооткрывателей или в других сферах, и это нельзя заменить компьютерными устройствами. В разделе «Две трилеммы социальных вопросов» проводится различие между фундаментальными социальными науками и технологиями социальных наук. Первая группа включает антропологию, социологию, политологию, экономику и историю, которые изучают социальные факты с целью их понимания. Вторая группа, с другой стороны, включает управление бизнесом, право, городское планирование и другие, которые характеризуются решением социальных проблем в практической сфере (например, бедность и насилие) с целью принятия мер. Несмотря на это разделение, оно не подразумевает четкого разграничения между ними. Любое исследование социальных фактов включает в себя философские проблемы, вытекающие из вопроса: как следует проводить исследование социальных фактов?

Детектирование рассинхронизованных виртуальных становлений. Разбор множественностей Делёза с точки зрения информатики. Проблемы современных онтологических моделей. https://cataclysm-accd.vercel.app/post/37

Метц считает, что Хомский в некоторой степени выходит за рамки противопоставления Ельмслева выражения и содержания. Последователи Хомского ссылаются на "логическую машину", предшествующую тексту и способную генерировать его, что позволило бы преодолеть оппозицию между формой содержания и формой выражения. Это то, что заслуживает более глубокого рассмотрения. Но мне кажется, на первый взгляд, такая логическая машина всё ещё ограничена семиотикой значения и не делает возможным осуществить переход к абстрактным машинам, которые предшествуют не только письменному слову, но и всем машинным проявлениям любого рода. То же самое можно сказать о системе абстрактных объектов, предложенной "Генеративной прикладной моделью" С. К. Саумяна. Возможно, интуиция такого рода побуждает Кристиана Метца предложить анализ соответствующих характеристик материала выражения или противопоставить категорию выражения категории значение. Но, на мой взгляд, он неправ, изучая кинематограф, он говорит о вопросе означающего, а не использует аппарат Ельмслева о формах и материях.

"Мне нравится Сартр именно из-за его неудачи; мне кажется, он противопоставил себя противоречивым требованиям, которые мучили его и оставляли одержимыми ими; он, кажется, не решил ни одной проблемы, кроме того, что никогда не был соблазнён элегантностью структурализма, или догматизмом уважаемых адептов Мао Цзэдуна. Путаница Сартра, его наивность, его страсть — все это повышает его ценность в моих глазах. Что возвращает меня на скользкий путь: гуманизм, сохранение наших ценностей и всё такое".

«Молекулярная революция» Феликс Гваттари

Бог утончен в Ничто, без верха и без дна, Тому, кто зрит Ничто, вся Божья суть видна. Бог — вечное Ничто, Нигде и Никогда: Явиться не успел — уж сгинул без следа. Я в Боге буду жить, как только мир покину, Навечно приобщась к Божественному чину. Блаженному «аз есмь» я предпочту ничто, Чтоб стать всему чужим, не ведать ни про что.

https://cataclysm-accd.vercel.app/post/34 Придаю вниманию свой brand new пост о прочтении аутизма через Делёза-Гваттари.

Нумограмм — Машина Времени CCRU в Pandemonium Commentary намекают на то, что можно описать линейное время, соотнеся каждого ребенка Хроноса с зонами во Временной Цепи нумограмма. Они обращаются к древнегреческому мифу, в котором Хронос, бог времени, свергает своего отца Урана, оскопляя его серпом, и получает пророчество, что сам будет свергнут одним из своих потомков. Стремясь избежать этой участи, Хронос проглатывает своих детей — Гестию, Деметру, Геру, Аида и Посейдона, однако Зевс спасается, и отравляет Хроноса. Numogrammatic Time-Mapping:

Виспаров, по-видимому, был убежден, что этим шести потомкам Хроноса — по три каждого пола — можно строго отнести зональные "дома" на Временной Цепи нумограмма, в соответствии с пифагорейским распределением чисел по полу. Если ему в конечном итоге и удалось установить эти соответствия, то его результаты, похоже, до нас не дошли.

Несмотря на то, что оригинальный концепт системы утерян, можно попробовать его восстановить. У Хроноса 6 детей: 3 женского пола и 3 мужского. По пифагорейской гендеризации чисел: четные — женские; нечетные — мужские. Зоны Torque: четные — 2, 4, 8; нечетные — 1, 5, 7. Распределение богов по схеме, указанной ниже, можно считать одной из вариаций потерянной временной модели: Область 8 — Гестия. Восьмерка в нумограмме — зона сборки и структуры. Гестия — дом, очаг, неподвижность. Она первая съеденная — первая, кто исчезает в до-потоковом времени. Гестия не действует, а удерживает саму временную возможность. Эта зона обозначает покоящееся начало, виртуальные возможности, время-до-времени. Область 7 — Аид. Семерка — зона поглощения и сохраниения. Аид выступает в качестве владельца архива: все, что начинается (1) и все, что покоится (8), оседает у него [8-1→7]. Аид — черный ящик времени, куда уходят события. Область 2 — Гера. Двойка — число связи, закона. Гера — богиня социального времени: она не создает события, а закрепляет их в структуре. Эта область обозначает время как институт, а не как поток: здесь события становятся последовательными, зафиксированными. Область 5 — Посейдон. Пятерка — нестабильность, течение. Посейдон — бог землетрясений, штормов, катастроф. Когда архив (7) сталкивается с институтом (2), возникает несоответствие [7-2→5], кризис, катастрофическое время, которое нуждается в осмыслении. Область 4 — Деметра. Четверка — цикл, сезон, повтор. Деметра — урожай, умирание и возвращение. Она стабилизирует хаос Посейдона, но не отменяет его: возвращается каждый раз не то же самое. Это область времени как повторяющегося, стабильного процесса. Область 1 — Зевс. Единица — разрыв, сингулярность. Зевс — единственный, кто вырывается из цикла. Стабилизация и осмысление времени порождает новый виток [5-4→1], Зевс не продолжает время, а перезапускает его. Временная сингулярность, начало новой петли, — это дает возможность для вечного возвращения различий, для изменений и становлений. Все нумерологические и топологические отношения между областями видны на нумограмме. Каждый бог — не метафора, а реальный темпоральный демон, операция во времени. Хронос — сам вихрь Torque, пожирающий временных богов. Он поглощает локальные временные функции, но Зевс не может быть съеден, потому что 1 — не фаза времени, а акт его перезапуска. Особенно важными являются Первые Врата (Gate-01). CCRU пишут, что эти врата соединяют первую зону саму с собой, а соответствующий путь представляет собой упрощенную микроскопическую модель Torque, в которой Зона-1 является одновременно началом и концом. То есть Зевс не просто воспроизводит собой время, он производит условия собственного производства через гиперстицию. Первые Врата — это петля самопричинения. Здесь начинается время.