λόγος φάλλοςα

Действительно, эти отрицающие модели претендуют на лучшее проникновение в суть литературного процесса, в результате чего снова выстраивается линия от заблуждения к пониманию, представляющая собой модель прогрессивного развития. Таким образом, простое отрицание, простая критика бессильная перед любыми обобщающими схемами, поскольку она в своей критике уже опирается на них. Всё что написано выше обязательно поддаётся деконструкции.

Другая деконструкция (Ч1). Идея пойти от деконструкции метафизики к деконструкции текста как такового не заставила себя долго ждать, и нашла себя в лице Поля де Мана, что хотел возвращения в прото-язык без самообмана и обиняков. Риторика (фигуральность) и грамматика (логическая однозначность) противоборствуют по своему естеству, фигуральный язык вводит двусмысленность в виде метафор, фигур речи и тропов, которые грамматика не в силах разрешить, буквально прочтение оказывается не способным победить фигуральное, равно и наоборот, текст каждый раз встречается со смысловой неразрешимостью, где акватлон герменевтики с буквальностью не прекращается, судья-критик в свою очередь через своё глубокое понимание остаётся глух, поскольку его результат языковой игры не может претендовать на окончательное установление как объективного, связи всегда иллюзорны, хотя бы потому, что по-настоящему хороший текст содержит деконструкцию себя же.

"Аллегория чтения повествует о невозможности чтения. Но эта невозможность неизбежно распространится и на слово «чтение», которое таким образом избавится от какого бы то ни было референциального значения. Пруст мог бы написать LECTIO на полях своих историй (и роман изобилует попытками сделать что-то подобное), но само слово никогда не станет ясным, ибо по законам, установленным самим Прустом, никто не сможет прочесть Чтение"... «Определение» текста также устанавливает невозможность его существования и предсказывает появление аллегорических повествований о его невозможности.

«Аллегории чтения» Поль де Ман Поль анализирует метафоризацию как таковую, и наличествует в ней попытку выдать случайное соположение образов за метафизическую истину, текст стремится к тотальности и эстетическому примирению, но риторически единство не может выступать, поскольку иллюзорно. Литература не связывает человека с миром и культурой через такие категории как этика и эстетика, поскольку обезличенная система знаков коим является текст, и безосновательность смыслов, что очевидно наследуется от Деррида, в этом плане показательный пример, один и тот же текст имеет разное восприятие у двух разных людей. Природа текста аллегорична, что обозначает его непоследовательность и нелогичность при попытке буквального восприятия, и деконструкция (по де Ману, не по Деррида) призвана освежевать текст и посмотреть на его внутренности, что с чём противоборствует и сочленяется, дабы демистифицировать механизмы смыслов в знании. Де Ман настаивает на имманентной относительности литературных и критических текстов, отдавая всё субъективности интерпретации, заключая в этом, что текст независим от того, что про него говорят (и наоборот). "Истина — это траур", "литературный текст одновременно утверждает и отрицает авторитет своего собственного риторического модуса, и, читая текст так, как мы его читаем, мы всего лишь пытаемся приобрести статус столь же строгого читателя, сколь строгим должен быть автор для того, в первую очередь, чтобы высказаться", на практике такая деконструкция является ускользанием, изворотливым верчением ошпаренного, которое заставляет не говорить лишнее (по-определённому лишнее), но в то же время это легковесность текста, которая несёт его без остановки. Деконструктивистское прочтение разрушает некоторые обобщающие понятия - такие, как, в частности, понятие генетической модели истории (литературы или философии). Поль де Ман постоянно возобновляет критику любого историцизма, любой периодизации, любой истории происхождения. Он всегда рассматривает их как риторические фигуры, как басни или вымыслы. Но важно отметить, что деконструкция не делает это в плане полного отрицания этих моделей: ведь это отрицание было бы очередной моделью, такой же ошибочной, как и критикуемые схемы. Принципиальным моментом деконструкции при этом оказывается разрушить как утвердительные, так и отрицательные схемы, демистифицирующие первые.

Антиномическая двуличность современного языка избегает колониальных областей применения, боясь потерять супермативную и исконно белую, объективно удавшуюся попытку сциентификации конфликта между гостями и не-гостями. Акт гостеприимства теряется в локальном веретене прозрачности знаков, хотя искренний акт гостеприимства сравним с языком птиц, которому был обучен царь Соломон, о котором лелеял Джон Ди, заслушивая ангельское нашёптывание енохийского языка: гостеприимство никак иначе поэтично, ведь оно возвращает нас, хоть и на время галлюцинаций, в навсегда утерянный дом. С этого момента страстно вожделенного и одновременно всё же нежелательного освобождения из материнской утробы-дома оригинального (от origin) языка, из этого вековечного застревания в акте высвобождения, который заставляет невротика вновь и вновь заново переживать весь страх первичной ситуации, греческий художник, немецкий поэт, английский друид и с ними весь европейский народ нашли путь к идеализации, увековечив в архипамяти этот волнующий миг, который сохранял ещё своё устрашающее значение в империалистических образах. Нервоз перед лицом магометанского населения или индуистски и теософски воспитанного нью-эйджа имеют одну и ту же природу, что и ксенофобский речитатив попытки в установке протеза монолингвизма у оставшихся империй (например, России, где декларируемый номинальный отказ от советской империи оказывается обращением к прежнему, казалось бы, исчезнувшему пласту имперского наследия, который по степени ненависти к другим национальностям и религии был куда хуже совкового). Поэзия — это путь к открытию, всегда сопровождаемый мистичностью и антиэзотеричностью (жаждет прочтения Другим) Скибиди Туалет шакалит ашкудишку у Сигма Свинки, дабы Чушпан и скорлупа не забайтили его стать рил Вафлером Камераменом, иначе og автор расчехвостит и заруинит его вайб, что зафорсит по маскам в luxury шмоте, ливнуть с пати G Туалет, и пришиться к кринжовым Тв Менам, а это весьма не дефолтный кейс, ведь по сливам из тг бустера в этом скваде интуиция Титана Спикер Мена и по кд напрягающую чилюгу чтобы чиллить с хорни, uwu, матрёшкой и Тв меном

Киньте в комменты к этому ↓↓↓ посту гайды или работы по изнасилованию, деконструкции, уничтожению, издевательству и убийству текстуальности как таковой. Лучший вариант попадёт на мурал λόγος φάλλοςα.

Современный —ект становится невнятным и многопоточно-не-верно-становящимся в —изме, где желает совершить насилие над законами как таковыми, а следовательно над —ой, —ом и —ью, очевидно желая применить насилие к самому себе исходя из —ивного —изма, находя попутно с этим —ance кого-то —ого из категории —ального, что является явным признаком тео— (или лучше сказать "—тии"). Разумным —ом это не назвать, ибо такова суть —ein — быть реципрокным взаимно —чая —ungen —te, но этот —ект слишком наивно верит в —ание (—ance), он не способен на "—мо", о "—и" вообще можно забыть, он прежде всего —ик, в котором процессуально возникает —огия, начинается γράφει (λέγει) ασυναρτησίαες заскорузлого толка пахнущий фаробой —оти, одни могут это использовать —ая —ию, другие —овать, первые —ики —его, вторые идут, как по мне, идут гораздо дальше в этом плане, творят —ность как таковую. Но тем не менее, оба не способны на Aufwartsentwicklung, ибо —ность никакая —нная —ция не способна рассуждать в полноте из-за —ти, не бывает —ance и —ang, это ничего не значит, ибо знак сам по себе агглютативный и —ивный, что никак не смеет строится в —ельный смысл —ия, —еивание происходит не только к части —ого и —ого, но также и к —му. О транс— в речи говорить не будем, поскольку это уничтожит аксиологию —ours —ion, кстати небольшое замечание, язык —ов часто строится на иллокутивах, что только говорит о несостоятельности их —сти, их речь может быть самой —ной аллокуцией, что будет только краснобайством и не более. Но мы отвлеклись от —екта. —ект всегда —prozes —ence —logie (в последнем также постоянно скрывается истина), для которого —ure остаётся таинственным кулуаром —ающих в прото—, это как бы —логия zeit— и welt— (raumen), при котором торически Neuaufbau происходит —ое движение, —тика таких —ектов отражает Коалемос, поскольку из —ного пытается выводить правила —его, оба могут быть случайностью, но для них такое крючкотворство является отражением —ого —екта, чуть ли не мета—, но —ект тут прекарен, и заканчивается на —екте —ого, несомненно —нее тот, кто обладает более чутким, или скорее хитрым окказионализмом, чья стриация на —се глубже, тот и —нее, —ически инстанцируя Φᵐᵃ, что может показаться антитетичным, но говоря !—лем, в этом вся суть. Вполне им доступна только конкатенация с оным телео—, но настоящая —ность никак, единственная знакомая мера не более чем —ное —тво, исполненное фаззификацией, за сохранность которого как за фаллос-байтил хватаются —екты, не вынося —етику, не потому этого нет, но потому что это казнь, если оно будет —ически малым пространством. Чудовищно пахнет —овым временем и его —измом —кого толка, но не суть, стохастичность такого явления как —ность (—ικός, —heit, —ité, —ity), Ду::ro6но-ucmорu'U!с" и т.д. Невозможно отрицать и значения мифа в таких делах, —ика сама строится зачастую на мифах, и как показывает практика, мифы буржуазны, особенно мифы об —екте, одни конфабуляции —кров, где —екты давно не занимаются интеррогативным творчеством (очевидно, на замену этому пришло перлокутивное), в —изме, как в "Двойник" !—кого, или же в теории !—на, опасаться стоит взгляда —ого внутри себя, и как говорит !—тт, всегда должен быть некто —ный, что превосходит и подчиняется закону, приглажен и испачкан кровью, очень и очень —чно (—haft), что свойственно (квази-)—кам, которые проводят —оту —ного и —ного —ского толка, но всё же, это не более чем сердцевыдерательнорёброхиатусноизгибательная —ность, который в полноте не отражает —ект, даже реальный.

Вот и мой прошлогодний перевод Греле подоспел . . . Благодарности команде сайта Катаклизм за помощь в редактировании и оформлении работы

Дерек Парфит спускается с горы

Мифологизация Citroen DS Роланом Бартом неплохо рифмуется с вопросом о технике Жильбера Симондона. Citroen Déesse (богиня) превращается в типичный знак мифа, которому приписывают совершенство и происхождение с небес, как пишет Барт — "падение". Автомобиль как готический собор идеален во всём, от метода спайки до сочленений как таковых (а точнее их незаметность), глазурная лёгкость формы и материала пропетая через мыльно-пузырные стёкла, так и хочется сказать "богиня", новый Citroen как вещественный вестник первее всего объявляет о сверхъестественном, в этом случае о вышней революции автомобильного комфорта. И точно как нечто горнее, оно появилось и закрепилось после войны, и тут нельзя не провести параллели с философией Симондона, такой автомобиль проходит через индивидуация, где становится целостным, и конкретным, появляясь из ниоткуда новой природой. Миф возникает потому, что в процессе конкретизации технический объект начинает напоминать нечто естественное, на что кивает Барт со словами "Богиня сразу же оказывается опосредована земным ми­ром", Симондон продолжает "нужно совершить операцию переворачивания в понимании принципа индивидуации и рассматривать в качестве первичного принцип индивидуации, начиная с которого индивидуальное только и существует и благодаря которому отражает процессы, способы бытия и модальности в своих чертах". Их рифма продолжается, когда Барт начинает описывать автомобиль через природные объекты, например стёкла, которые напоминают ему крылья насекомого, Симондон же указывает, что формы природы дают возможность существовать формам индивидуализации, и в процессе создания новых объектов человеком выстраивается два кластерных вектора: другие объекты и природа. Другие объекты, как было сказано в начале, проговариваются Бартом в виде "готического собора", такие образы в индивидуации пограничны с векторами, конкретность же наступает в стадии завершения объекта, "богиня" уже всегда конкретна, поскольку вписана в именно такое материализованное означаемое, и тот факт, что инженерное чудо становится важным для всех, оставляет Симондона спокойным, ведь этого он и хотел. Тут же проявляется тема того, что технология продолжает материю человека, но об этом в другой раз. Результат трансдукции из многих (до)индивидуальных доменов сам стал трансдукционной силой, рождающей в умах референты к Déesse.