Я бы обнял тебя, но я просто текст

вкус меда солнце разливается светлой лужей в школьном дворе теплый ленивый день середина лета под лиловой кистью акации трудятся пчелы каждая свою толику сладости солнца вплетает в косу ароматов (Кшиштоф Шатравский, перевод с польского Евгении Добровой)

* * * Тёплый вечер, тихий ветер, мягкий стог Уложили спать меня на грудь земли. Не курится пыль столбами вдоль дорог, В небе месяца сияет бледный рог, В небе тихо звёзды расцвели. Убаюканный вечерней тишиною, Позабыл я, где рука, где голова. Вижу я, с природой слившися душою, Как дрожат от ветра звёзды надо мною, Слышу, как растёт в тиши трава. (Максим Богданович)

* * * свято, что когда я пошёл со станции через полотно мой взгляд упал на белые цветы между шпал, я давно хотел их рассмотреть. они похожи на пастушью сумку. я насмотрелся и двинулся дальше. и вдруг услышал голос "что за цветы?" я оглянулся — узбек он спускался с велосипедом с перрона и в знак приветствия показал мне ладонь, с растопыренной пятернёй. я смутился и тоже показал ему пятерню. сказал "не знаю..." "красивые, да?.." он улыбнулся и я (Егор Симаков)

предметы округляются сиянием фарфорово время при касании (Ята Летаева)

Лицо любви Твоё лицо такое же как у других перед тобой и после тебя и твои глаза спокойны как голубой рассвет пастух облаков сторож белой радужной красоты слова твоих исповедовавшихся уст открытых мной хранят секрет улыбки подобно маленьким белым деревням в предгорьях но твоё сердце превосходит меру их прелести Дело не в начале Дело не в обладании Дело не в смерти лицо моего любимого лицо любви (Ингрид Йонкер, перевод с африкаанс В. Швыряева)

Белый день Камень лежит у жасмина. Под этим камнем клад. Отец стоит на дорожке. Белый-белый день. В цвету серебристый тополь, Центифолия, а за ней - Вьющиеся розы, Молочная трава. Никогда я не был Счастливей, чем тогда. Никогда я не был Счастливей, чем тогда. Вернуться туда невозможно И рассказать нельзя, Как был переполнен блаженством Этот райский сад. (Арсений Тарковский)

Летняя ночь коротка! Засверкали на гусенице Капли рассветной росы. (Ёса Бусон, перевод Веры Марковой)

*** в моем саду июнь, будто весь из «Синетов»,  написанных Мэгги Нельсон —  становится краской насыщенно синей, памятью падает в сердце. небо джинсовое перед закатом нежно разлито в голубые чашки. ну бывают же чудеса такие —  лаванда шепчется с голубикой.     голубой туман поднимается утром сквозь него пробираюсь в сторону поля,  проникаю в самую глубь я и ищу василькі сярод жыта. тонет венок в пышных кудрях я спешу в июль в сарафане синем вот, смотри, я и сама уже фея — подарил мне июнь голубые крылья (Жанна Бор)

Сын Ему три года. Встаёт в семь утра и кричит. Не потому что страшно, а потому что все должны проснуться. Лежу, смотрю в потолок. Вчера доделал договор в час ночи, выпил бутылку колы, уснул на диване. Теперь он сидит на мне и тычет пальцами в мои закрытые глаза: – Папа, вставай. – Сейчас встану. – Папа, папа! Встаю. На кухне разогреваю котлеты, разбиваю их вилкой на части. Он смотрит и говорит: – Папа, я хочу холодные. Говорю: – Бери и ешь. Он ест. Я пью кофе. За окном – уборочная машина метёт. Он бежит к окну, кричит: – Покажи мне! Покажи! Смотрю на эту машину. Я видел такие тысячу раз, но он сейчас показывает пальцем, и я вижу как в первый раз. Мы идем в парк. Он бежит вперёд, падает, встаёт, бежит дальше. Я иду, смотрю. Вечером он засыпает со мной на диване. Спит, губы приоткрыты, ему жарко. Смотрю на него и думаю: если кто-нибудь причинит ему боль, того я убью. Потом думаю: я уже причинил? Несу его на кровать. Он пахнет молоком и печеньем. Выключаю свет. Может, однажды он напишет обо мне и будет врать, что я был хорошим отцом, или не будет врать. Мне всё равно. Лишь бы он писал. (Руслан Акаев)

*** учуявшие лёгкое тепло стеклись на улицы, а там снега цветут и зреют ягоды и держатся некрепко на ледяных прозрачных стебельках я думала, язык чужой страны мне будет непонятен, я ждала труда и слепоты, а голос сам стал ягодой, налился соком речи, и плоть её плотней моих прозрачных непрочных тканей, связок и костей (Ольга Аникина)

*** серпом луны  вырезаю твою и мою тень  в любви нас не отнять улыбнись тому  как в сердце вселенной так тихо спит  наша собака (Алиса Вересова)

НАД МОРЕМ Над плоской кровлей древнего храма Запели флейты морского ветра. Забилась шляпа, и складки фетра В ленивых пальцах дыбятся упрямо. Направо море — зеленое чудо. Налево — узкая лента пролива. Внизу безумная пляска прилива И острых скал ярко-желтая груда. Крутая барка взрезает гребни. Ныряет, рвется и все смелеет. Раздулся парус — с холста алеет Петух гигантский с подъятым гребнем. Глазам так странно, душе так ясно: Как будто здесь стоял я веками, Стоял над морем на древнем храме И слушал ветер в дремоте бесстрастной. (Саша Чёрный)

* * * время бабочек и детей нынче погодка летная приготовь пару крылышек и вперед твой готов звездолет разворачивай прямо к солнцу темечко сердце веснушки все что нужно уже внутри раз два три (Алина Евлюхина)

ЛЕСНЫЕ ЗВЁЗДЫ В начале июля по ночам нет неба, только пустота, бледное ничто над лесами, болотами и туманными полями, где цветы растерянно цветут в тени приближающегося сенокоса. Устав держать свод над пыльными путями смертных, небо взяло отпуск и теперь далеко, на лазурных берегах вечности, где жизнь – это проплывающий корабль. А звёзды были отданы на хранение лесному мху, ведь это самая мягкая и нежная вещь на свете. Я иду меж созвездий, как ходит маленький Господь сквозь сияющую белизну галактик. Порой я застываю в полушаге, чтобы не наступить на Плеяды. (Ханс Бёрли, перевод с норвежского Евгения Матвеева)

Ёжиком солнце несёт на иголках мир, а в лесу, меж стволов, всё оранжевым зáлито. Луч пробивается сквозь рубашку, и вот ты уже приколот к июльскому вечеру, к этому небу и к этой земле. (Александра Татаринова)

* я люблю ездить в пустых поездах метро, сидеть в порождающих эхо залах ожидания,  бродить по безлюдным тропинкам парка в дождь,  есть хот-дог у обшарпанного парапета над заросшей кувшинками речкой,  стоять на пригородной платформе,  слушать жаркий стрëкот цикад, густой воздух летних зарослей, лопухов,  смотреть на жëлтые поля, пролетающие мимо меня, пока я еду в полупустом междугороднем автобусе я люблю обещающие возвращение в прошлое облака,  приплывающие в июнь как домой или как будто никуда не уплывали,  люблю пересвеченные полднем лавочки у последних, пока не снесëнных домов,  на них можно присесть притворившись жителем этого двора, съесть банан (или притвориться, что ешь банан), разглядывая выцветшее бельë на верëвке перед окнами,  понимая, что уплываешь всë дальше и дальше от своего детского прошлого,  возвращаешься облаком в новый июнь,  как будто всегда был здесь, и просто проснулся (Мария Шихирева)

(Даня Данильченко)

в детстве я мечтала только об арбузном соке на губах. мыльные пузыри и свежие овощи. прозрачно-перламутровая гамма фасада, а внутри душно, как в ракушке, ведь заболит горлышко. дофамин в кожурке — ну же, грызи, не думай. солнце заседало в глазах, когда стол был засажен, а на солнце никто не смотрел. ясно быть поводом вставать по утрам, черно бегать по орбите в зоне видимости. сладко захлебнуться в арбузном соке на закате солнца. (Полина Солнцева)

собирайся поедем искать атлантиду сколько воды утекло, а остров земной под тобой — никогда не последний невидимый град стоит в зыбучих песках птицы и звёзды поют на неведомых языках там я смогу обнимать тебя сколько угодно раз не нужно планов всё хорошо сейчас (Дина Юльметова)

Тёплое вечернее солнышко Маленький мальчик щурится Остановил самокат У него важное дело Он наблюдает чудо У велодорожки вьётся шмель вокруг одуванчика Жужжит песенку (Мхихаил Мши)