Потрясающий котьём | Об изданиях и переводах Шекспира

Не думал, что мне однажды попадётся русскоязычный мем по Шекспиру 😁 Ему лет пять, но на фоне столетних переводов это даже ново!

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцена 5, продолжение) В оставшейся части этой сцены нет чего-то запоминающегося, так что просто запротоколируем всё найденное. Ещё одна купюра снова у Джульетты:

Villain and he be many miles asunder.— God Pardon him! I do, with all my heart; And yet no man like he doth grieve my heart.

Он и подлость Удалены безмерно. — Видит Бог, Ещё никто так не терзал мне сердца!

Вот ещё одно искажение смысла, хотя и небольшое:

[Juliet] Would none but I might venge my cousin's death!

[Джульетта] Я за Тибальта отомщу сама.

Ещё пара купюр:

[Juliet] Is my poor heart for a kinsman vex'd.

[Juliet] That Romeo should, upon receipt thereof, Soon sleep in quiet.

Вторая из них восстановлена в редакции 1951 года:

Я так составлю для него отраву, Что с миром он, поверьте мне, уснёт.

Затем Джульетта узнаёт, что за неё посватался Парис. Обратите внимание, насколько разнится интонация этих её строк в оригинале:

I wonder at this haste; that I must wed Ere he, that should be husband, comes to woo.

…и в переводе:

Какая спешка! Гонят под венец, Когда жених и глаз ещё не кажет.

По сравнению со своей дочерью Капулетти пострадал не сильно. Отметим, что здесь из семи с половиной строк сделалось четыре:

Evermore showering? In one little body Thou counterfeit'st a bark, a sea, a wind; For still thy eyes, which I may call the sea, Do ebb and flow with tears; the bark thy body is, Sailing in this salt flood; the winds, thy sighs; Who, raging with thy tears, and they with them, Without a sudden calm, will overset Thy tempest-tossed body.

На взгляд такое щупленькое тельце, А борется, как на море корабль, С пучиной слез и ураганом вздохов До воцаренья новой тишины.

Вырезанная строчка есть у госпожи Капулетти:

I would the fool were married to her grave!

Кормилица, которой практически не досталось ошибок, внезапно заявлет нечто непонятное:

I speak no treason.

Я зря не вру.

У Капулетти вырезана ещё пара строк:

And then to have a wretched puling fool, A whining mammet, in her fortune's tender, To answer 'I'll not wed; I cannot love, I am too young; I pray you, pardon me.' <…> For, by my soul, I'll ne'er acknowledge thee, Nor what is mine shall never do thee good: Trust to't, bethink you; I'll not be forsworn.

Сокращения есть и у кормилицы:

Romeo is banish'd; and all the world to nothing, That he dares ne'er come back to challenge you; Or, if he do, it needs must be by stealth. Then, since the case so stands as now it doth, I think it best you married with the county. O, he's a lovely gentleman! Romeo's a dishclout to him: an eagle, madam, Hath not so green, so quick, so fair an eye As Paris hath. Beshrew my very heart, I think you are happy in this second match, For it excels your first…

Ромео в ссылке. Он остережётся Соваться к нам и требовать тебя. Поэтому я вышла бы за графа. Он — милочка. Ромео — мелюзга В сравненье с ним. Такой грозы во взоре Не сыщешь у орлов. Твой новый брак Затмит своими выгодами первый.

Забавно, что далее Пастернак вырезал у кормилицы ещё одну фразу с beshrew:

Or else beshrew them both.

В целом третий акт вышел неплохим: без совсем уж больших купюр и явных нелепостей. Будь на этом уровне весь перевод, с ним можно было бы считаться. 📃 Поскольку цикл уже получился длинным, а мы рассмотрели только три пятых пьесы, приведу здесь ссылки на все предыдущие посты: 1. Пролог 2. Акт I, сцена 1 3. Акт I, сцена 1, продолжение 4. Акт I, сцена 2 5. Акт I, сцена 3 6. Акт I, сцена 4 7. Акт I, сцена 5 8. Пролог II + акт II, сцена 1 9. Акт II, сцена 2 10. Акт II, сцена 2, продолжение 11. Акт II, сцена 3 12. Акт II, сцена 4 13. Акт II, сцена 5 14. Акт II, сцена 6 15. Акт III, сцена 1 16. Акт III, сцена 1, продолжение 17. Акт III, сцена 2 18. Акт III, сцена 3 19. Акт III, сцены 4–5

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцены 4–5) В четвёртой сцене третьего акта отмечу разве что сокращение на две строки в этом фрагменте:

[Capulet] We'll keep no great ado,—a friend or two; For, hark you, Tybalt being slain so late, It may be thought we held him carelessly, Being our kinsman, if we revel much: Therefore we'll have some half a dozen friends…

[Капулетти] Без шума. Два-три друга, вот и всё. А то Тибальт — и вдруг веселье, сплетни, Не правда ли? Две или три семьи.

А так всё хорошо, но и сцена занимает всего 36 строк (33 в переводе: ещё одно небольшое сокращение я не учитывал). Пятая сцена уже гораздо длиннее, и её разберём в двух постах. Обращает на себя внимание очередное снижения стиля у Джульетты:

Светает. Жаворонок-горлодёр Своей нескладицей нам режет уши. А мастер трели будто разводить. Не трели он, а любящих разводит.

С четвёртой из этих строк всё в порядке: она здесь для контекста. Кажется, это второй за всю пьесу случай, когда Пастернак сохраняет игру слов. Сразу вслед за этим Джульетта говорит:

И жабьи будто у него глаза. Нет, против жаворонков жабы — прелесть!

В оригинале совсем другое:

Some say the lark and loathed toad change eyes, O, now I would they had changed voices too!

Приходит кормилица и ради рифмы произносит странную фразу:

[Кормилица] Светает. Осторожнее немножко. Джульетта В окошко день, а радость из окошка.

К словам Ромео, впрочем, претензий почти нет, разве что одного слова-строки не хватает:

Farewell!

Джульетта же продолжает говорить невесть что:

Ты показался мне отсюда, сверху, Опущенным на гробовое дно И, если верить глазу, страшно бледен.

Не, ну, зато «гробовое дно» можно забрать на фразеологизм в значении «крайне плохо». А вот несогласованное слово «бледен» было исправлено на «бледным» в издании 1951 года. Джульетте, разумеется, достались и купюры:

O fortune, fortune! all men call thee fickle: If thou art fickle, what dost thou with him. That is renown'd for faith? Be fickle, fortune; For then, I hope, thou wilt not keep him long, But send him back.

Судьба, тебя считают Изменчивою. Если так, судьба, То в самом деле будь непостоянной И вдалеке не век его держи.

«Не век» в значении «не слишком долго» мне тоже кажется странным, ну да ладно. Что не ладно, так это (не первое уже) произвольное изменение хода действия. И в оригинале, и в переводе госпожа Капулетти (позвольте не использовать пастернаковский англицизм «леди») обращается к Джульетте либо из-за пределов сцены, либо находясь в другой части сцены:

Lady Capulet [Within] Ho, daughter! are you up?

Леди Капулетти (за сценой) Ты встала, дочь?

И если в оригинале Джульетта в ответ обращается к самой себе:

Who is't that calls? is it my lady mother? Is she not down so late, or up so early? What unaccustom'd cause procures her hither?

…то в переводе — уже к телепортировавшейся к ней матери:

Кто говорит со мною? Вы, матушка? Ещё вы не легли Иль поднялись? Что надо вам так рано?

Причём у Пастернака нет ремарки о появлении госпожи Капулетти на сцене, которая должна бы идти после этих слов Джульетты. Искажение уже смысловое видим здесь:

Juliet Yet let me weep for such a feeling loss. Lady Capulet So shall you feel the loss, but not the friend Which you weep for. Juliet Feeling so the loss, Cannot choose but ever weep the friend.

Джульетта А если так утрата велика? Леди Капулетти Ведь слёз твоих утраченный не видит. Джульетта Да я ж их по своей охоте лью.

Я тоже лью слёзы, я тоже.

To the Queen — стихотворение, приписываемое Шекспиру Возможно, это наименее известное произведение из тех, которые находятся на грани между апокрифом и шекспировским каноном. Оно было найдено в 1972 году, и уже тогда обнаружившие его учёные — Уильям Ринглер и Стивен Мей — предположили, что его автором мог быть Шекспир. В 2007 году это стихотворение вошло в полное собрание сочинений от Королевской шекспировской труппы (Royal Shakespeare Company) под редакцией Джонатана Бейта и Эрика Расмуссена, а в 2016-м — в оксфордское издание The New Oxford Shakespeare. Само стихотворение датируется 1599 годом и считается эпилогом к одному из выступлений перед королевой Елизаветой:

As the dial hand tells o’er The same hours it had before, Still beginning in the ending, Circular account still lending, So, most mighty Queen we pray, Like the dial day by day You may lead the seasons on, Making new when old are gone, That the babe which now is young And hath yet no use of tongue Many a Shrovetide here may bow To that empress I do now, That the children of these lords, Sitting at your council boards, May be grave and aged seen Of her that was their fathers’ queen. Once I wish this wish again, Heaven subscribe it with “Amen”.

Мне удалось найти один его перевод на русский язык, опубликованный в 2020 году Андреем Корчевским. В 2021 году, ещё не зная о существовании этого перевода, стихотворение To the Queen перевёл и я. Свой перевод выкладываю впервые:

В честь королевы Отмеряет циферблат Времени известный ряд, Взмахом неустанных рук Замыкая этот круг: Так и королеве славной Направлять рукой державной Подданых из года в год, Продолжая жизни ход, Чтобы здесь в канун Поста Ныне детские уста Через годы перед троном Улыбались ей с поклоном, Чтобы этих лордов дети, Заседая на совете, Посвящали мудрость слов Королеве их отцов. Небо, в гневе не отринь Ты мои мольбы: аминь!

На самом деле именно из этой цитаты родился предыдущий пост. Во время очередной вычитки своего перевода «Гамлета» (релиз которого всё время откладывается из-за моих постоянных докапываний до себя же) меня стало беспокоить, что как раз слово «кот» (gib) в моём переводе и выпало. В оригинале это место выглядит так:

For who that's but a queen, fair, sober, wise, Would from a paddock, from a bat, a gib Such dear concernings hide?

В черновом варианте я его перевёл так:

Ведь мудрой, честной, правильной жене Нельзя скрывать от жабы, от змеи Такую вещь.

Здесь бросается в глаза и то, что вместо летучей мыши появилась змея. (Ну, как бросается: за три с половиной года редактирования я даже не почесался 😁) Образ подходящий, но это, конечно, отклонение от оригинала. Попробуем починить:

Ведь мудрой, честной, правильной жене Не скрыть от жабы, от нетопыря Такую вещь.

В таком варианте эти строки и существовали до сих пор. Для поста про котиков они не подходили, но я не собирался брать свой перевод уже хотя бы потому, что он ещё не выложен. Поэтому я обрадовался, когда увидел, что у Лозинского кот на месте (и вообще выпало только слово sober). Обрадовался — и стал думать, что теперь с этим делать у себя. Был, например, вариант перенести кота на следующую строку:

Ведь мудрой, честной, правильной жене Не скрыть от жабы, от нетопыря И от кота всё это.

В итоге я остановился на этом:

Как мудрой, честной, правильной жене От жабы, от кота, нетопыря Скрыть эту новость?

Видимо, это финальный вариант. Хотя уже было такое, что я думал, что первая сцена полностью готова и в ней уже ничего не изменится, а потом внёс в неё ещё два десятка правок 🙃

Шекспир наверняка не любил кошек. Эта мысль у меня появилась ещё при первом прочтении «Ромео и Джульетты», где Меркуцио называет своего будущего убийцу Тибальта царём котов и крысоловом. А что об отношении к кошкам можно узнать из других произведений? Естественно, упоминаются коты как спутники ведьм:

Первая ведьма Трижды взвизгнул пёстрый кот. («Макбет», перевод Юрия Корнеева)

В том же «Макбете» есть такая отсылка (здесь и далее квадратные скобки означают, что реплика цитируется не с её начала):

[Леди Макбет] Иль хочешь обладать Тем, что считаешь высшим благом жизни, И жить в сознанье трусости своей? Иль, как у бедной кошки в поговорке, Твоё «хочу» слабей «не смею»?

Сама поговорка — the cat would eat fish but would not wet her feet: «кошке хочется рыбки, но не хочется намочить лапки», то есть что-то вроде нашего «и рыбку съесть» (и далее по тексту). Ещё одна поговорка встречается в «Много шума из ничего»:

Клавдио Подбодрись, дружок! Хоть говорят, что забота и кошку уморить может, у тебя такой живой нрав, что ты можешь и заботу уморить. (Перевод Татьяны Щепкиной-Куперник)

Там же можно найти самую мрачную в контексте кошек вещь:

Дон Педро Ну, если ты когда-нибудь отречёшься от своих слов, ты будешь славной мишенью для насмешек. Бенедикт Если отрекусь, повесьте меня, как кошку, в кувшине и стреляйте в меня. И кто в меня попадёт, того можете хлопнуть по плечу и назвать Адамом Беллом.

Хотя в оригинале «кувшин» называется bottle, это был деревянный бочонок, в который засыпали сажу и засовывали кошку (от дальнейших подробностей воздержусь). Куда более безобидно сравнивает себя с котом один из самых известных комических персонажей Шекспира:

[Фальстаф] Чёрт подери, я тоскую, как старый кот или как медведь на привязи.

Фальстаф Ба! На мой счёт будьте спокойны: я бдителен, как кот, который хочет полакомиться сливками. («Генрих IV, часть первая», перевод Евгении Бируковой)

Ещё одну бытовую картину Шекспир описывает в «Двух веронцах», и это, пожалуй, самое позитивное упоминание у него кошек:

[Ланс] Из всех собак на свете самый плохой характер у моего Креба. Моя мать плакала, мой отец рыдал, моя сестра заливалась слезами, наша кухарка выла, наша кошка в отчаянии ломала руки, весь наш дом пришёл в смятение. Однако этот жестокосердный пёс не проронил ни единой слезы. (Перевод Михаила Морозова)

Другое упоминание котов в качестве домашних животных, хотя и сугубо утилитарных, неожиданно встречается в «Генрихе V»:

[Уэстморленд] Едва орёл английский улетит, В его гнездо шотландец лаской хищной Крадётся — царственных яиц вкусить; И, словно мышь в отсутствие кота, Не столько съест он, сколько перепортит. Эксетер Итак, остаться дома должен кот? Но в этом нет потребности насущной. (Перевод Евгении Бируковой)

Не могу пройти и мимо этой шутки, хотя коты здесь лишь упомянуты:

[Терсит] Будь я собакой, мулом, котом, хорьком, жабой, ящерицей, совой, коршуном, даже селёдкой без икры, — это ещё куда ни шло! Но Менелаем? Нет, такого жребия судьбы я бы не принял! («Троил и Крессида», перевод Леонида Некоры)

Пару раз кошки служат оскорблением:

Лизандр Прочь, кошка! Отцепись, оставь, репейник, Не то тебя стряхну я, как змею! («Сон в летнюю ночь», перевод Татьяны Щепкиной-Куперник)

[Гамлет] Ведь как прекрасной, мудрой королеве Скрыть от кота, нетопыря, от жабы Такую тайну? («Гамлет», перевод Михаила Лозинского)

Одно сравнение с котом, тоже негативное, есть и в авторской речи в поэме «Обесчещенная Лукреция»:

Играя, мышь злосчастную когтит Он, гнусный, по ночам бродящий кот. (Перевод Евгении Бируковой)

А один из шекспировских персонажей прямо говорит о своей неприязни к кошкам:

Бертрам Я до сих пор относился терпимо ко всякой твари, кроме кошек. Но эта тварь для меня теперь хуже кошки. («Конец — делу венец», перевод Михаила Донского)

Так что да, котиков Шекспир не любил. Может, такие детали и выдают в нём обычного человека своего времени, а не мистификацию?

Интересный факт из магазина на нашем книжном рынке. Проверил: поиск по корпусу opensourceshakespeare.org даёт 1641 вхождение слова love, 192 — loves, 178 — loved/lov'd и 119 — loving, что в сумме даёт нам 2130. Close enough. А если добавить lover и belove с их формами, получится даже 2291.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцена 3) Итак, Ромео убил Тибальта и прячется в монастыре в ожидании решения князя. И если в оригинале мы видим сетование на судьбу Ромео:

Friar Laurence Too familiar Is my dear son with such sour company…

…то в переводе получился комплимент:

Брат Лоренцо С тобой все беды слишком хороши.

В издании 1951 года это исправлено:

Ты прав. С тобою в дружбе беды все.

Через несколько реплик есть такие слова:

[Romeo] Hence-banished is banish'd from the world, And world's exile is death: then banished, Is death mis-term'd…

Простую формулу «изгнан из Вероны — изгнан из мира — мёртв» Пастернак затуманивает:

[Ромео] Из жизни выслать, смерти ли обречь, Я никакой тут разницы не вижу.

Эту реплику приведу полностью:

Friar Laurence O deadly sin! O rude unthankfulness! Thy fault our law calls death; but the kind prince, Taking thy part, hath rush'd aside the law, And turn'd that black word death to banishment: This is dear mercy, and thou seest it not.

А перевод полностью привести не получится, потому что полреплики, как всегда, вырезано:

Брат Лоренцо Неблагодарный пёс! Ты по закону Достоин смерти и остался жить. Так что ж, ты слеп, что милости не видишь?

Обратите внимание и на слово «пёс», искажающее психологический портрет персонажа, который никаких грубостей в оригинале ни к кому не допускает. Опять же, исправлено в редакции 1951 года:

Неблагодарный! Ты ведь по закону Достоин смерти, а остался жить.

Ещё одна купюра есть далее. Две строки сокращены до одного слова:

[Romeo] …they may seize On the white wonder of dear Juliet's hand And steal immortal blessing from her lips, Who even in pure and vestal modesty, Still blush, as thinking their own kisses sin…

[Ромео] Им разрешено Соприкасаться с белоснежным чудом Джульеттиной руки и воровать Благословенье губ её стыдливых…

В этом же монологе вырезано ещё две строки. По-видимому, обе из-за игры слов, которую Пастернак не передаёт практически нигде:

Flies may do this, but I from this must fly…

No sudden mean of death, though ne'er so mean…

Странное отклонение от оригинала видим здесь:

Friar Laurence O, then I see that madmen have no ears. Romeo How should they, when that wise men have no eyes?

Брат Лоренцо Ну, значит, у безумцев нет ушей. Ромео Безумцы глухи, а провидцы слепы.

Размер размером, но назвать христианского священника провидцем человек той эпохи едва бы мог. Приходит кормилица и тоже лишается пары своих строк:

For Juliet's sake, for her sake, rise and stand; Why should you fall into so deep an O?

Вот ещё одна игра слов, которую Пастернак опускает, но это мелочь:

[Romeo] Where is she? and how doth she? and what says My conceal'd lady to our cancell'd love?

[Ромео] Как её здоровье? Как ей живётся? Где она сейчас? Что говорит она о нашем браке?

Зато эта реплика Ромео сокращена значительно:

As if that name, Shot from the deadly level of a gun, Did murder her; as that name's cursed hand Murder'd her kinsman. O, tell me, friar, tell me, In what vile part of this anatomy Doth my name lodge? tell me, that I may sack The hateful mansion.

Ромео! Ах, это имя — гибель для неё, Как было смертью для её родного. Скажи, где в нас гнездятся имена? Я уничтожу это помещенье.

Монолог брата Лоренцо ближе к концу сцены занимает 49 полных строк и две неполные. В переводе вырезано почти девять:

Which, like a usurer, abound'st in all, And usest none in that true use indeed Which should bedeck thy shape, thy love, thy wit…

…that ornament to shape and love, Misshapen in the conduct of them both…

The law that threaten'd death becomes thy friend And turns it to exile; there art thou happy…

Happiness courts thee in her best array; But, like a misbehaved and sullen wench…

Первые две из них были восстановлены — вы уже догадались — в издании 1951 года:

Не пользуясь своим тройным богатством, Подобен ты скупцу-ростовщику.

Напоследок ещё одна странная стилизация речи кормилицы:

Смотрите, как-нибудь не опоздайте.

К тому же в оригинале речь совсем не о том:

Hie you, make haste, for it grows very late.

Вспомнилось одно заблуждение, связанное с «Ромео и Джульеттой»: в комментариях к пьесе можно встретить мнение, что имя Меркуцио (Mercutio) происходит от слова «ртуть» (mercury) или от аналогичного имени бога Меркурия (Mercury). Если поискать в Google что-нибудь вроде «Mercutio name», тамошний ИИ вам тоже предложит такую этимологию. Мол, Шекспир дал такое имя персонажу за быстроту ума и живость. И хотя нельзя утверждать, что такой ассоциации у Шекспира не было (ртуть упоминается в «Гамлете», а Меркурий много где ещё), это имя придумал не он. Меркуцио как персонаж действительно творение Шекспира: если не считать имени, его аналога в более ранних произведениях на этот сюжет нет, как нет королевы Мэб и шутки про гуся. Отойдём на шаг назад от «Ромео и Джульетты» Шекспира и посмотрим на ближайший её источник — поэму Артура Брука Romeus and Juliet. Персонаж по имени Mercutio там тоже есть, но участия в сюжете он не принимает и лишь упоминается среди гостей Капулетти:

At th' one side of her chair her lover Romeo, And on the other side there sat one called Mercutio; A courtier that each where was highly had in price, For he was courteous of his speech, and pleasant of device. Even as a lion would among the lambs be bold, Such was among the bashful maids Mercutio to behold. With friendly gripe he seized fair Juliet's snowish hand: A gift he had that Nature gave him in his swathing band, That frozen mountain ice was never half so cold, As were his hands, though ne'er so near the fire he did them hold.

По всей видимости, имя в таком написании и появилось впервые у Брука. Его поэма — это переложение французской новеллы Пьера Боэстюо, где это имя написано как Marcucio. У этой новеллы есть и английский перевод, выполненный Уильямом Пейнтером для сборника «Дворец наслаждений» (The Palace of Pleasure). Там тоже имя пишется как Mercutio, но перевод Пейнтера вышел на несколько лет позже поэмы Брука. В свою очередь, произведение Боэстюо представляет собой вольный перевод новеллы итальянца Маттео Банделло. У него имя персонажа — Маркуччо (Marcuccio), это уменьшительное от имени Марко (Marco). Вот оно уже в самом деле происходит от имени античного бога, только уже не Меркурия, а Марса. В такой же форме это имя встречается и в новелле Луиджи да Порто, ещё более ранней, и авторство персонажа принадлежит, по-видимому, именно ему. Надо сказать, что итальянские переводчики Шекспира эту этимологию видели, и, например, в переводах Гаэтано Барбьери (1831) и Джулио Каркано (1858) используется как раз написание Marcuccio. Но впоследствии уже и итальянцы стали использовать форму Меркуцио (Mercuzio), которая закрепилась и у них, и у нас. P. S. Заодно выяснилось, что и мой комментарий к имени Меркуцио, опубликованный в переводе «Ромео и Джульетты», во многом ошибочен, и за это я прошу прощения у читателей. Я уже поправил комментарий и отправил текст на перепубликацию (если пройдёт модерацию, должен обновиться через месяц-два), но это ещё одна причина вернуться к нему и всё переправить.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцена 2) ❗️Осторожно: самый позитивный пост в цикле! Сцена начинается с монолога Джульетты, в котором… всё хорошо. Можно отметить разве что три снижения стиля:

Неситесь шибче, огненные кони…

В которой проигравший в барыше…

Покамест вдруг она не осмелеет…

Но в остальном это вполне нормально переведённый монолог, и в нём даже мало потерь: видимо, потому что Пастернак сделал здесь на две строки больше, чем в оригинале (37 против 35). По-детски звучат эти слова Джульетты из другой реплики:

Ах, разбойник, Двоюродного брата умертвил! Но разве было б лучше, если б в драке Тебя убил разбойник этот, брат?

Через несколько строк есть ещё одно снижение стиля:

Так что ж я плачу? Слово я слыхала.

Эти «слыхала» и «слыхал» встречаются в переводах Шекспира повсеместно и раздражают каждый раз 🙃 Где же купюры? Одна купюра, конечно, есть, причём в этой же реплике:

Or, if sour woe delights in fellowship And needly will be rank'd with other griefs, Why follow'd not, when she said 'Tybalt's dead,' Thy father, or thy mother, nay, or both, Which modern lamentations might have moved?

Ещё одно просторечие есть ближе к концу сцены:

Ромео я не ворочу слезами.

Сразу после этой строки идёт самый слабый и странный отрезок. В оригинале он выглядит так:

Take up those cords: poor ropes, you are beguiled, Both you and I; for Romeo is exiled: He made you for a highway to my bed; But I, a maid, die maiden-widowed.

В переводе вот что:

Но вот всё время, к моему стыду, Веревочная лестница в виду. Зачем она валяется без цели? Тут и без лестниц в девках овдовели.

Ещё страннее, что в издании 1951 года у этих строк появилась расширенная версия, которая аж в два раза длиннее оригинала:

А лестницу веревочную спрячь. Верёвочки, о сколько неудач! У вас ведь тоже разочарованье: Ромео ждали вы, а он в изгнанье. Вас вили, чтоб, хватаясь за узлы, Ко мне проник он под покровом мглы, А вы теперь валяетесь без цели. Тут и без вас в невестах овдовели.

Напоследок на одну букву отступлю от цитируемого эксмовского издания и приведу последние строки сцены по изданию 1949 года, на котором оно и базируется:

[Кормилица] Я его найду И к вечеру доставлю непременно. Сейчас отправлюсь. Он в монастыре. Джульетта Надень ему кольцо на безыменный, И пусть придет проститься на заре.

Здесь Пастернак использовал устаревшую форму «безыменный», которую уже в издании 1951 года, как и всех последующих, заменили на «безымянный», теряя рифму. Здесь, конечно, переводчик не виноват. Забавно, что в этой сцене не нашлось проблем в репликах кормилицы. И да, это явный кандидат на звание самой качественной сцены в переводе Пастернака.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцена 1, продолжение) Ближе к концу сцены Бенволио рассказывает о том, что произошло. Не так просто даже разобрать этот монолог на отдельные ошибки, потому что он почти весь одно большое искажение. Для начала отмечу, что у Пастернака эта реплика стала короче на четыре строки. Попробую выделить те фразы, которые либо не отражены в переводе, либо искажены до неузнаваемости:

Tybalt, here slain, whom Romeo's hand did slay; Romeo that spoke him fair, bade him bethink How nice the quarrel was, and urged withal Your high displeasure: all this uttered With gentle breath, calm look, knees humbly bow'd, Could not take truce with the unruly spleen Of Tybalt deaf to peace, but that he tilts With piercing steel at bold Mercutio's breast, Who all as hot, turns deadly point to point, And, with a martial scorn, with one hand beats Cold death aside, and with the other sends It back to Tybalt, whose dexterity, Retorts it: Romeo he cries aloud, 'Hold, friends! friends, part!' and, swifter than his tongue, His agile arm beats down their fatal points, And 'twixt them rushes; underneath whose arm An envious thrust from Tybalt hit the life Of stout Mercutio, and then Tybalt fled; But by and by comes back to Romeo, Who had but newly entertain'd revenge, And to 't they go like lightning, for, ere I Could draw to part them, was stout Tybalt slain. And, as he fell, did Romeo turn and fly. This is the truth, or let Benvolio die.

И в переводе отмечу слова, которые к оригиналу имеют мало отношения:

Виной Тибальт, который здесь простёрт. Он оскорбил Ромео. Оскорблённый Стерпел обиду и, наоборот, Как мог, старался охладить Тибальта. Но всё Тибальту было нипочём, Он продолжал буянить. Тут вмешался Меркуцио, сцепились, и пошло. Они сражались долго с равной силой. Вертясь почти всё время между шпаг, Ромео их просил остановиться, Но сам приблизил роковой исход. Из-под его руки был ранен насмерть Храбрец Меркуцио. Тибальт бежал И думал скрыться, но потом вернулся. Тогда Ромео вышел из себя, И, прежде чем успел я разобраться, Лежал Тибальт без жизни на земле И от последствий убегал Ромео. Вот поединка достоверный ход — Я жизнью отвечаю за отчёт.

Даже если не брать в расчёт традиционно сниженный стиль («нипочём», «буянить», «сцепились»), видно, насколько беднее стала высокопарная речь Бенволио, не говоря уже о том, что вместо перевода большей частью получился пересказ.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт III, сцена 1) Пастернак не жалеет Меркуцио даже в той сцене, где его убивают, и вырезает пару фраз из этой реплики:

Nay, an there were two such, we should have none shortly, for one would kill the other. Thou! why, thou wilt quarrel with a man that hath a hair more, or a hair less, in his beard, than thou hast: thou wilt quarrel with a man for cracking nuts, having no other reason but because thou hast hazel eyes: what eye but such an eye would spy out such a quarrel? Thy head is as fun of quarrels as an egg is full of meat…

Грубое искажение смысла есть в этих словах Бенволио:

We talk here in the public haunt of men: Either withdraw unto some private place, And reason coldly of your grievances, Or else depart; here all eyes gaze on us.

Если в оригинале он предлагает два мирных варианта, то в переводе как будто не против драки:

Напрасно мы шумим среди толпы. Одно из двух: уединимся — либо Обсудим спор с холодною душой И разойдёмся. Отовсюду смотрят.

Далее Пастернак словно забывает о том, что разговор завёл Тибальт и вкладывает в его уста такую фразу:

Отстаньте, вот мне нужный человек.

Прямо как в анекдоте: — Не могу сейчас разговаривать, я на море. — Ты же сам мне позвонил. В оригинале же:

Well, peace be with you, sir: here comes my man.

Если вспомнить сцену II.4, Меркуцио называет Тибальта «знатоком первого и второго повода к дуэли». Но поскольку у Пастернака этих слов там нет, то и здесь вместо выискивания повода к дуэли из-за оскорблений Тибальт просто злится:

Boy, this shall not excuse the injuries That thou hast done me; therefore turn and draw.

Словами раздраженья не унять, Которое всегда ты возбуждаешь.

Ромео на это отвечает:

I do protest, I never injured thee,

Неправда, я тебя не обижал.

Если в сцене I.5 выяснилось, что пастернаковская Джульетта ростом выше Ромео, то здесь мы понимаем, что Ромео в этой интерпретации просто ребёнок. Наконец ненавистный Пастернаку Меркуцио умирает, напоследок выдав следующее:

Чума возьми семейства ваши оба! Прекрасных ради глаз кормить червей! Что ж, по заслугам!

К счастью, в издании 1951 года эта бессмыслица исправлена:

Чума возьми семейства ваши оба! Я из-за вас стал кормом для червей. Всё прахом!

Далее пропала пара строк из реплики Ромео:

This gentleman, the prince's near ally, My very friend, hath got his mortal hurt In my behalf; my reputation stain'd With Tybalt's slander,—Tybalt, that an hour Hath been my kinsman! O sweet Juliet, Thy beauty hath made me effeminate And in my temper soften'd valour's steel!

Он мой друг и ранен Из-за меня. Меня задел Тибальт, Тибальт, который скоро больше часу Стал мне родным. Благодаря тебе, Джульетта, становлюсь я слишком мягким.

Удивительно, но в версии 1951 года первая строка восстановлена:

Он — мой друг и родич князя И ранен тяжело из-за меня. Я молча снёс смертельную обиду: Меня пред всеми оскорбил Тибальт, Тибальт, который скоро больше часу Стал мне родным! Благодаря тебе, Джульетта, становлюсь я слишком мягким.

В этой реплике одна строка вырезана:

Lady Capulet Tybalt, my cousin! O my brother's child! O prince! O cousin! husband! O, the blood is spilt O my dear kinsman! Prince, as thou art true, For blood of ours, shed blood of Montague. O cousin, cousin!

И одна придумана взамен:

Леди Капулетти Тибальт! Тибальт! Дитя родного брата! О муж! О князь! О страшная утрата! Кровь родственная наша пролилась. Взыщи её с Монтекки, добрый князь! Вот он стоит, убийца и мерзавец.

В следующей же строке видим ещё одно искажение психологии персонажей:

Prince Escalus Benvolio, who began this bloody fray?

Князь Я спрашиваю, кто самоуправец?

Нечто похожее есть и в словах Монтекки, который у Пастернака взывает к человеческим чувствам князя, а не к закону:

Not Romeo, prince, he was Mercutio's friend; His fault concludes but what the law should end, The life of Tybalt.

Ромео меньше всех. Он с ним дружил И мстил убийце, как и ты б отмстил.

И ещё одну реплику Бенволио рассмотрим далее отдельно, потому что её надо показывать полностью.

В моей небольшой коллекции иллюстраций к Шекспиру есть пара малоизвестных работ — это офорты советского художника-графика Ивана Кускова. На первом скане — «Король Лир», однозначно узнаётся четвёртая сцена третьего акта, где Лир с Кентом и шутом во время бури встречают Эдгара. Надпись на задней стороне датирует эту гравюру концом 1940-х — началом 1950-х годов. Вторая иллюстрация — это третья сцена третьего акта из «Гамлета»: король молится, а Гамлет раздумывает, убивать его или нет. Заявлено было, что это «Отелло», и внешне (если не считать мантии) это с таким же успехом могут быть Яго и Отелло, но похожего эпизода в этой пьесе нет, так что это несомненно «Гамлет». Ни одна из иллюстраций Кускова к произведениям Шекспира не издавалась, и неясно, сколько всего их было: в интернете нашёлся ещё только «Ричард III».

Великие трагедии в русских переводах (часть 2) У этого издания хватает плюсов: отличное оформление, очень хорошие комментарии, несколько редкостей, само наличие разных переводов для каждой пьесы. Но вот выбор текстов вызывает вопросы ко всем шести книгам. Хотя на суперобложках указано, что берутся переводы XIX–XXI веков, на самом деле современных переводов здесь нет. Но и в рамках XIX–XX веков можно было сделать более удачный выбор. 💀 «Гамлет». Это единственный том, где обозначен хоть какой-то принцип, по которому отобраны переводы: они выходили с разницей в 48 лет (перевод Кронеберга — 1844, Гнедича — 1892, Пастернака — 1940). Но и это весьма условно, потому что версий перевода Гнедича три: сокращённые 1891 и 1892 годов и полная 1917 года. Поддерживаю включение сюда перевода Пастернака, потому что это единственное переиздание журнальной версии 1940 года. А вот переводом Кронеберга, хоть я его и люблю, можно было пожертвовать в пользу более редких — Лозинского или Радловой. 👑 «Король Лир». Для этого тома подобрали три самых распространённых перевода: Дружинина, Кузмина и Пастернака. Не самый плохой выбор, но обошли вниманием лучший и вместе с тем очень редкий перевод «Лира» — Щепкиной-Куперник. Его стоило включить вместо более слабого перевода Кузмина или испорченного купюрами перевода Дружинина. 🗡 «Макбет». Самый странный том. Перевод Лозинского — однозначно плюс. Перевод Пастернака — допустим, потому что вменяемых переводов «Макбета» мало. При этом сюда не вошёл лучший и наиболее распространённый перевод — Юрия Корнеева. В отличие от остальных книг, нет ни одного перевода XIX века (если выбирать из них, можно было бы взять перевод Кронеберга). Но почему-то включён перевод Соловьёва — худший советский перевод Шекспира. Сочувствую верстальщику и корректору, которые, по-видимому, были единственными причастными к изданию, кто этот перевод читал. 🙌 «Отелло». Эту пьесу издают исключительно в двух переводах — Пастернака (если добыли права) и Вейнберга (если не добыли права). Оба они вошли и сюда, к ним добавился перевод Лозинского — основная ценность этого тома. Очень жаль, что нет перевода Бориса Лейтина, который ни разу не переиздавался. Ради него можно было убрать перевод Пастернака, который и так встречается на каждом углу. 🐴 «Ричард III». Этот том уникален тем, что в нём впервые опубликован перевод Кюхельбекера. Как коллекционер одобряю, как читатель недоумеваю, потому что это жуть жуткая. Перевод Донского вопросов не вызывает: это, возможно, лучший из переводов «Ричарда». Перевод Дружинина — лучший в XIX веке из переводов Шекспира вообще, тоже отличное решение. Но снова жаль, что прокатили перевод Лейтина, который не хуже перевода Донского. Так ли было нужно выпускать никакой перевод Кюхельбекера вместо него? 👩‍❤️‍👨 «Ромео и Джульетта». Сюда вошли три самых частых перевода: Григорьева, Щепкиной-Куперник и Пастернака. Последний дан в версии 1943 года, которая ранее не публиковалась. Допустим. При этом перевод Щепкиной-Куперник, как и почти во всех других изданиях, приводится в искажённой редакции 1958 года (хотя четыре строки Париса в сцене V.3 мистическим образом восстановлены). Зачем здесь перевод Григорьева, где стихотворный размер выбирался броском двадцатигранного кубика, загадка: из текстов XIX века стоило взять перевод Дмитрия Михаловского или что-то редкое. Непонятно, для кого и для чего предназначалось это издание. Для тех, кто переводами Шекспира активно интересуется? Тогда том с «Королём Лиром» можно смело игнорировать: в нём нет редких текстов. Для тех, кто просто хочет почитать Шекспира? Переводы Соловьёва и Кюхельбекера не для слабонервных. Собрание лучших переводов? «Гамлет» Гнедича дан в неполном варианте, у «Короля Лира» Дружинина и «Ромео и Джульетты» Пастернака полных версий не существует вовсе, а многие удачные работы сюда не вошли. Показать разнообразие или дать редкие переводы? В XIX веке есть много экзотических переводов, но в издание вошёл только один. Собрание классических переводов? Тоже нет: «Гамлет» Лозинского, «Макбет» Корнеева и «Ричард III» Радловой передают привет.

Великие трагедии в русских переводах (часть 1) Об этой серии книг я уже упоминал, говоря о «Ричарде III» Кюхельбекера, «Гамлете» Пастернака и его же «Ромео и Джульетте». Она была выпущена в 2014–2016 годах издательством «ПрозаИК» под общей редакцией Игоря Шайтанова. Сюда вошло шесть пьес, каждая — в трёх переводах: – «Гамлет» (2014) — переводы Андрея Кронеберга, Петра Гнедича и Бориса Пастернака. – «Король Лир» (2014) — переводы Александра Дружинина, Михаила Кузмина и Бориса Пастернака. – «Макбет» (2015) — переводы Сергея Соловьёва, Михаила Лозинского и Бориса Пастернака. – «Отелло» (2015) — переводы Петра Вейнберга, Бориса Пастернака и Михаила Лозинского. – «Ричард III» (2015) — переводы Александра Дружинина, Михаила Донского и Вильгельма Кюхельбекера. – «Ромео и Джульетта» (2016) — переводы Аполлона Григорьева, Татьяны Щепкиной-Куперник и Бориса Пастернака. В следующей части поворчу о том, что переводы могли бы быть подобраны и лучше.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 6) В последней сцене второго акта бросается в глаза этот фрагмент, где от оригинала осталась только первая строка и отдельные понятия:

[Friar Laurence] Here comes the lady: O, so light a foot Will ne'er wear out the everlasting flint: A lover may bestride the gossamer That idles in the wanton summer air, And yet not fall; so light is vanity.

[Брат Лоренцо] Вот барышня. Столь лёгкая нога Ещё по этим плитам не ступала. Влюблённый дух, наверно, невесом, Как нити паутины бабьим летом.

Из хорошего отмечу, что в издании 1951 года «Вот барышня» исправлено на «Вот и она». Даже в сцене из 37 строк есть пара купюр. Вырезана эта реплика:

Juliet As much to him, else is his thanks too much.

Пропала и вторая строка отсюда:

Juliet Conceit, more rich in matter than in words, Brags of his substance, not of ornament: They are but beggars that can count their worth; But my true love is grown to such excess I cannot sum up sum of half my wealth.

Джульетта Искусственность и сила вечно врозь. Себе вполне лишь нищий знает цену. Любовь моя так страшно разрослась, Что мне не охватить и половины.

Ну а я постараюсь не пропадать так, как эта строка :)

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 5) Последние две сцены второго акта небольшие и пострадали в переводе не сильно. Начинается пятая сцена с точечного снижения стиля:

Джульетта Кормилицу я в девять отослала, Она хотела сбегать в полчаса. Они не разминулись? Быть не может. Нет, попросту она плохой ходок. Рассыльными любви должны быть мысли. Они быстрее солнечных лучей, Несущихся в погоне за тенями. Вот что торопит почту голубей И отчего у Купидона крылья. Однако солнце уж над головой И три часа от девяти до полдня, Её же нет как нет. Когда б она Была с горячей кровью и страстями, Она летала б с лёгкостью мяча Между моим возлюбленным и мною. Но это право старых хитрецов Плестись и мешкать, корча мертвецов. Но вот она. Кормилица, родная! Что нового? Ты видела его? Спровадь Петра.

Кормилица отвечает загадкой:

Я утомилась. Дай передохну. Концы не шутка. Ноги отходила.

Куда проще оригинальное «what a jaunt have I had!» (jaunt — прогулка, путешествие). Купюра в этой сцене тоже есть:

Juliet I would thou hadst my bones, and I thy news: Nay, come, I pray thee, speak; good, good nurse, speak.

При этом в переводе тоже получилось две строки, где можно отметить книжное «весть» рядом с просторечным «принесть»:

Джульетта Мои бы кости за твою бы весть Готова в жертву я тебе принесть.

Искажена эта прозаическая реплика кормилицы, а выделенный фрагмент и вовсе опущен:

Well, you have made a simple choice; you know not how to choose a man: Romeo! no, not he; though his face be better than any man's, yet his leg excels all men's; and for a hand, and a foot, and a body, though they be not to be talked on, yet they are past compare: he is not the flower of courtesy, but, I'll warrant him, as gentle as a lamb. Go thy ways, wench; serve God. What, have you dined at home?

Сама знаешь, в каком порядке. Навязала себе сокровище. Без меня выбирала, на себя и пеняй. Ромео! Ну, что поделаешь. Конечно, лицом он хорош, но фигура ещё лучше. О руках и ногах, конечно, нечего и говорить, но они выше всякого сравненья. Да что уж там! Служи, девка, молебен. Вы ещё не обедали?

Отмечу эту пару строк кормилицы:

Кормилица Головушку как ломит, инда треснет И разлетится на двадцать кусков!

За словом «инда» пришлось лезть в словарь, а ещё я залез в статью Пастернака «Замечания к переводам Шекспира», где он писал:

Как сходство изображения и изображаемого, так и сходство перевода с подлинником достигается живостью и естественностью языка. Наравне с оригинальными писателями переводчик должен избегать словаря, несвойственного ему в обиходе, и литературного притворства, заключающегося в стилизации. Подобно оригиналу, перевод должен производить впечатление жизни, а не словесности.

Но в репликах кормилицы Пастернак как раз стилизацией и занимается. Ни за что не поверю, в том числе после прочтения его писем, что он использовал такие слова, как «инда», «нетерпёж», «ярочка», «прозакладую», «трясенье земли». Статья датируется 1956 годом, и мнение Пастернака за дюжину лет могло поменяться, но новой редакции «Ромео и Джульетты» за этим не последовало, хотя с таким запросом к нему обращались. Вернёмся к тексту. Далее Джульетта точно цитирует фразы кормилицы:

Nurse Your love says, like an honest gentleman, and a courteous, and a kind, and a handsome, and, I warrant, a virtuous,—Where is your mother? Juliet Where is my mother! why, she is within; Where should she be? How oddly thou repliest! 'Your love says, like an honest gentleman, Where is your mother?'

В переводе логика нарушена:

Кормилица Как полагается человеку доброму, красивому и, главное, порядочному, он сказал… Где матушка твоя? Джульетта Где матушка моя? Она в дому. А где ж ей быть? Какой ответ нелепый! Как люди с воспитаньем, он сказал: «Где матушка твоя?»

А здесь Пастернак будто забыл, что происходило в предыдущей сцене, где никаких записок кормилица не передавала:

[Nurse] Henceforward do your messages yourself.

[Кормилица] Вперёд летай с записками сама.

Раз вперёд (а не, скажем, «впредь»), то и разбор следующей сцены откладывать не будем.

Купюры Бориса Пастернака в «Ромео и Джульетте» были замечены ещё даже до выхода перевода. Шекспировед Михаил Морозов, который и значится редактором многих изданий Шекспира в переводе Пастернака, писал в отзыве на ещё не опубликованный текст:

В переводе очень много неточностей смысловых, а то и текстовых пропусков. Прекрасно, конечно, что Пастернак далек от буквализма, умеет замечательно раскрывать подтекст, но многочисленные отступления от подлинника временами просто недопустимы в переводе Шекспира. Другое дело, если назвать эту работу «переделкой» или «по Шекспиру».

Реплики Меркуцио «Нечто посущественней кота Тибальта», «Это из их дурацкой тарабарщины», «Моща мощой» сокращены против подлинника чуть ли не в три раза. Для чего нужно такое сокращение. Театр и сам сумеет сократить, а читателю нужно дать полный текст. Это недопустимо. Ведь это Шекспир! Неужели нам вернуться ко времени Полевого. Пастернаку необходимо восстановить полный текст.

Реакция Пастернака на этот отзыв известна из его письма главному редактору «Детгиза» Анне Наумовой от 30 июля 1942 года:

Теперь возьмите, пожалуйста, четыре перевода трагедии: Радловский, Соколовского, Михаловского и Ап. Григорьева. Из них наилучший (и действительно, очень хороший) — Михаловского. По этому переводу ознакомьтесь с содержанием вещи (то есть освежите ее в памяти) перед чтением ее в моем переводе. <…> Скажите, с другой стороны, ощутили ли Вы хоть сколько-нибудь заметную потерю какой-нибудь существенной частности, передвижения по сцене, вздоха или запятой в моем переводе по сравнению с предшествующим. Для каждого из замечаний Михаила Михайловича есть основания, но и только. Не мало ли этого для полного понимания двойной работы, которая ему кажется половинной и недоделанной. Вначале было переведено все, как у всех. Мих. Мих. жалеет, что из реплик Меркуцио переведена только треть. Разве он не замечал, что при оставлении этого натянутого острословия полностью из него не доходит ничего, а так сохраняется хоть что-то, таким образом больше, а не меньше требуемого. Но может быть я голословен: проверьте мои ощущенья на Михаловском. Это единственная причина всех сокращений (они в общей сложности так ничтожны, что на них можно было бы не останавливаться). «Для чего нужно такое сокращенье?» — спрашивает Михаил Михайлович. Для того, чтобы вещь можно было бы прочесть и понять. Чтобы она не погибла от прыщика, о котором так легко умолчать, — требуете же Вы сами устраненья мест неприличных. — «Если назвать эту работу переделкой»… Я и сам об этом думал. Но так ли велики мои отклонения от буквы, чтобы оправдывать такое названье? Не будет ли оно тогда неуместным притязаньем? Когда, например, из двухчастного Генриха IV-го я сделаю одночастного Фальстафа, это будет переделкой. А Ромео все-таки, думается мне, перевод. Выпущенные места можно привести в примечаниях из других переводов.

В конце этого письма есть коротенький абзац, который объясняет позицию Пастернака куда яснее:

Простите, «Ромео и Джульетта» — хуже целого множества шекспировских вещей.

Морозов всё-таки попытался побороться за вырезанные строки в письме Пастернаку от 1 октября 1942 года:

Я буду возражать против купюр: главным образом на том основании, что если Вы выбросите те или иные реплики, то получится «сокращенный» перевод, а следовательно, и читатели, и театры заранее отнесутся к нему с предубеждением. Как Вы не понимаете простых вещей?

Мне кажется, что тут сказывается какая-то Ваша творческая неудовлетворенность. Вам нужно не только переводить, но и переделывать для театра, как переделывал Шекспира. Возьмите какую-нибудь дрянь (Деккера, Хейвуда или другого «елизаветинца») и «переведите», сделав из дряни, которую читают только филологи и которой восхищаются только из снобизма, гениальную пьесу. Но Шекспир не «материал». Шекспира Вы переводите и будете переводить.

Пастернак прислушался к Морозову относительно ряда отдельных замечаний к «Ромео и Джульетте» (а также к «Гамлету»), но в том, что касается купюр… как с гуся вода.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 4) А теперь то, ради чего этот цикл и затевался. Ничего печальнее на свете в переводе Пастернака, чем в этой сцене, уже не будет. Она в основном написана прозой, поэтому забавных перлов здесь нет. Зато много очередных купюр. Вот три реплики оригинала, в которых выделены места, вырезанные в переводе:

Mercutio More than prince of cats, I can tell you. O, he is the courageous captain of compliments. He fights as you sing prick-song, keeps time, distance, and proportion; rests me his minim rest, one, two, and the third in your bosom: the very butcher of a silk button, a duellist, a duellist; a gentleman of the very first house, of the first and second cause: ah, the immortal passado! the punto reverso! the hai!

Mercutio The pox of such antic, lisping, affecting fantasticoes; these new tuners of accents! 'By Jesu, a very good blade! a very tall man! a very good whore!' Why, is not this a lamentable thing, grandsire, that we should be thus afflicted with these strange flies, these fashion-mongers, these perdona-mi's, who stand so much on the new form, that they cannot at ease on the old bench? O, their bones, their bones!

Mercutio Without his roe, like a dried herring: flesh, flesh, how art thou fishified! Now is he for the numbers that Petrarch flowed in: Laura to his lady was but a kitchen-wench; marry, she had a better love to be-rhyme her; Dido a dowdy; Cleopatra a gipsy; Helen and Hero hildings and harlots; Thisbe a grey eye or so, but not to the purpose. Signior Romeo, bon jour! there's a French salutation to your French slop. You gave us the counterfeit fairly last night.

Правда, надо отметить, что эти купюры отчасти сохранились в виде примечаний к архивной версии текста, опубликованной в 2016 году:

Потрошитель шёлковых пуговиц, сын лучших родителей, рыцарь первых и вторых дуэльных статей и установлений.

Ах, старик, разве это не наказанье?

А кто в этом сопоставлении Дидона? Сонная растяпа. А Клеопатра? Простая цыганка. Елена и Геро — уличные созданья, а про Фисбу — серый глазок — нечего и говорить.

Далее выпали две реплики:

Romeo Meaning, to court'sy. Mercutio Thou hast most kindly hit it.

И затем убрано сразу десять реплик подряд:

Mercutio Come between us, good Benvolio; my wits faint. Romeo Switch and spurs, switch and spurs; or I'll cry a match. Mercutio Nay, if thy wits run the wild-goose chase, I have done, for thou hast more of the wild-goose in one of thy wits than, I am sure, I have in my whole five: was I with you there for the goose? Romeo Thou wast never with me for any thing when thou wast not there for the goose. Mercutio I will bite thee by the ear for that jest. Romeo Nay, good goose, bite not. Mercutio Thy wit is a very bitter sweeting; it is a most sharp sauce. Romeo And is it not well served in to a sweet goose? Mercutio O here's a wit of cheveril, that stretches from an inch narrow to an ell broad! Romeo I stretch it out for that word 'broad;' which added to the goose, proves thee far and wide a broad goose.

Вырезанная шутка про гуся — лучшая во всей пьесе, если не лучшая у Шекспира вообще. Даже при буквальном переводе она отлично работает, здесь не нужно ничего изобретать, чтобы её передать. Чтобы заделать брешь, Пастернак выдумал целую реплику:

Ромео Зато ты — сама естественность. Ты воображаешь, что от натянутости тебя спасает твоя распущенность.

Ещё фраза вырезана здесь:

Mercutio O, thou art deceived; I would have made it short: for I was come to the whole depth of my tale; and meant, indeed, to occupy the argument no longer.

Пропали эти две реплики:

Nurse You say well. Mercutio Yea, is the worst well? very well took, i' faith; wisely, wisely.

И кусочек вырезан здесь:

Mercutio Farewell, ancient lady; farewell, 'lady, lady, lady.'

В этой сцене 95 реплик, из них пять вырезаны частично и ещё 14 полностью. Зачем? А гусь его знает.

Недавно в продаже появилось близкое к идеальному издание «Ромео и Джульетты». Во-первых, это перевод Щепкиной-Куперник. Во-вторых, это отдельное издание, а не сборник: в отличие от двух предыдущих Шекспиров из этой серии, где «Макбета» дополнили «Кориоланом», а «Сон в летнюю ночь» издан вместе с «Много шума из ничего», здесь уже только «Ромео и Джульетта» (хотя цена от этого ниже не стала). В-третьих, твёрдый переплёт. В-четвёртых, дизайн обложки. Для меня плюс и в том, что здесь нет иллюстраций (правда, поэтому и показать, кроме обложки, особо нечего 😅). Недостатка два. Первый — это шрифт а-ля Times New Roman (конкретно Newton), который почти всегда оставляет впечатление, что книги верстаются в Word 2003. Второй — текст печатается по изданию 1958 года, где, как я уже рассказывал здесь и здесь, «Ромео и Джульетта» серьёзно пострадала. Но нельзя было ожидать чего-то другого из-за тотальной распространённости именно этой редакции. Этот же текст был и в прошлогоднем, иллюстрированном издании от МИФа.