La Petite Russie

«Когда я сижу у открытого настежь окна, выходящего на милую (почти родную) Сену, мне в сегодняшний жаркий и светлый июньский вечер 1934 года представляется особенно соблазнительным перенестись на машине времени в те далекие времена, когда я жил в своем родном городе. Попытаюсь восстановить в памяти то, чем был на берегах Невы вечер в такую же июньскую пору, чем вообще был весной весь мой милый, милый город. Повторяю, это была пора, когда я особенно любил Петербург.» — Александр Бенуа, «Воспоминания»

Сегодня после службы в Михайло-Архангельской церкви в Каннах мне удалось застать очень красивую репетицию хора. В начале XX века хор именно этой церкви прославился по всему Лазурному побережью благодаря мастерскому исполнению не только религиозных песнопений, но и произведений великих русских композиторов (об этом я писала здесь).

Никола де Сталь (1914 — 1955), урожденный Николай Владимирович Сталь фон Гольштейн, петербуржец прибалтийских кровей, красавец и стиляга, успешный деятель французского абстракционизма — яркий пример того, что ни коммерческий успех, ни жизнь на юге Франции не гарантируют внутренней гармонии. В 41 год художник, ставший при жизни по своим же собственным словам миллионером, выбросился из окна своей резиденции в Антибе, оставив после короткой, всего лишь 15-летней художественной деятельности около 1000 работ. Британский искусствовед Джон Ричардсон очень точно объяснил присутствие неизбывной тоски на полотнах де Сталя: «Сталь был русский, толстовский персонаж, снедаемый бесами Достоевского. И если эти бесы не трогали его в начале его карьеры, то потом они буквально набросились на него». Кстати, в поселке Репное под Воронежем успешно функционирует объект культурного наследия «Усадьба Сталь фон Гольштейна», одним из законных наследников которой был Никола(й).

В одном из книжных Парижа была найдена книга для изучения русского языка по рассказам Льва Толстого, изданная при жизни писателя (1905).

Продолжая тему православного образа в католическом храме: на первый взгляд это кажется необычным, но для Франции такая встреча вполне закономерна. Во-первых, именно Франция стала одним из важнейших центров знакомства западных христиан с православной иконой в XX веке. Долгое время древнерусское искусство на Западе оставалось малоизвестным и недооценённым. Лишь на рубеже XIX–XX веков, на волне интереса к русской культуре, отношение к нему начало меняться. Кстати, я уже писала об одной из крупнейших во Франции коллекций русских икон XV–XIX веков, которая хранится в Petit Palais. После революции 1917 года в Париж переехали многие русские философы, богословы и иконописцы. Благодаря им французские католики заново открыли для себя византийскую традицию и увидели в иконе не просто религиозное изображение, а особый, иной способ говорить о вере. Во-вторых, этому способствовал Второй Ватиканский собор (1962–1965), после которого Католическая церковь стала уделять гораздо больше внимания восточно-христианскому наследию и диалогу с православием. Именно тогда иконы, прежде редкие в латинских храмах, начали всё чаще появляться в католических монастырях, часовнях и приходах. Сегодня копии Троицы Рублёва можно встретить во многих французских церквях и духовных центрах (в частности, в католической церкви Notre Dame des Pins в Каннах, об этом писала здесь).

Эту неделю провожу в Париже, на днях проходила мимо церкви Saint-Honoré d'Eylau, что на площади Виктора Гюго, двери её были распахнуты, и внимание мое конечно же привлекла фреска (или икона? не удалось разглядеть), написанная по мотивам «Троицы» Андрея Рублёва. Оказалось, что Старая церковь Saint-Honoré d'Eylau с 1970-х годов связана с монашеской общиной Вифлеема (Monastiques de Bethléem), для которой характерен сильный интерес к восточно-христианской духовности и иконографии.

Осип Цадкин (1888-1967)— выдающийся скульптор и художник XX века, один из представителей кубизма в пластическом искусстве. Родился в Российской империи, с 1910 года обосновался в Париже, на Монпарнасе, работал в «Улье», сблизился с Аполлинером, Бранкузи, Пикассо, Бурделем, Матиссом, Делоне, Модильяни. Цадкин известен своими экспрессивными скульптурами из дерева и камня, в которых сочетаются элементы примитивизма и кубизма.

На днях в каннской школе искусств, где я занимаюсь скульптурой и керамикой, листала такой альбом 1973 года, посвящённый Парижу. Он мне показался в чем-то трогательным, как и многие другие культурные предметы французской эпохи 60х – взгляд в светлое будущее и увлечение коммунистическими идеями. Также обнаружилась цитата В.И. Ленина про Париж: «Париж неудобен и изнурителен для постоянной жизни при скромном достатке. Но для короткого пребывания, для поездки или прогулки по нему трудно найти города лучше и жизнерадостнее».

Я уже не раз писала о Константине Коровине и его работах. В контексте французского периода художника чаще всего вспоминают его городские пейзажи. Сегодня же хочу остановиться на этом портрете русской балерины Веры Трефиловой. После революции Вера Трефилова вместе с супругом переехала во Францию и поселилась в Париже, где неоднократно выступала в антрепризе Сергея Дягилева, исполняя главные партии в «Спящей красавице», «Лебедином озере» и «Видении розы», а также открыла собственную балетную студию. На момент создания портрета Трефиловой было 49 лет. Константин Коровин изобразил балерину в гримёрной перед одним из её выступлений.

С днем рождения, любимый город!

А вот архивные фотографии, любезно предоставленные мне муниципальным архивом Канн. На второй по центру — сам Михаил Михайлович Романов, а на предпоследней — кубок, подаренный великим князем клубу: «Presented to the Cannes Golf Club by His Imperial Highness the Grand Duke Michael of Russia President of the Club 1897» «Подарено гольф-клубу Канн Его Императорским Высочеством великим князем Михаилом Михайловичем, президентом клуба, 1897». Кстати, когда-то я уже делилась меню обеда великого князя — из этого самого гольф-клуба.

Недавно мне довелось побывать в Каннском гольф-клубе — том самом, который в 1891 году основал великий князь Михаил Михайлович Романов. Сам клуб — Golf Old Course Cannes Mandelieu — находится в пригороде Канн, Мандельё. Приятно видеть верность традициям: на гербе клуба по-прежнему изображён двуглавый имперский орёл, а на сайте рассказывается об истории его основания.

А. Серебряков. Вид на Пон-Нёф и магазин «Смаритен». 1925. Бумага, гуашь.

Очень приятно поделиться тем, что мой дальний родственник Вячеслав Козулин из Барнаула — родного города моей бабушки — вдохновился проектом La Petite Russie и написал статью, посвящённую Михаилу Михайловичу Романову, русскому символу Канн. Статья вышла в нашем соавторстве; её можно прочитать на сайте АШПИ (Алтайской школы политических исследований).

"Мы - совершенно разные. Венера и Марс. Какое счастье, когда есть Венера! Какая радость, когда тот, кому 82, может написать той, кому за 80: "Целую ваши руки и ножки!"" (Бунин – Тэффи, письмо от 10 сентября 1952 года) Фотография: встреча советской делегации с писателями-эмигрантами в Париже, 1948 год. Бунин сидит 3-й справа, Тэффи сидит крайняя слева. 3-й слева стоит Константин Симонов.

Сегодня мне хочется рассказать об удивительной женщине — знаменитой черкешенке Лейле де Люар, урожденной Эльмесхан Хагундоковой. Она прославилась не только как модель, блиставшая на показах Шанель и обложках Vogue, но и как легионер 1-го класса, бригадный генерал и офицер Национального ордена «За заслуги» Французской Республики. Эльмесхан родилась в Санкт-Петербурге в 1898 году, в семье, принадлежавшей к аристократическому кабардинскому роду Хагундоковых. Во время Первой мировой войны она работала сестрой милосердия в госпитале Черкесии. После революции, в 1922 году, переехала в Париж, где её заметила Габриель Шанель. Карьера Лейлы в мире высокой моды развивалась стремительно: она участвовала в показах крупнейших французских домов моды и появлялась на страницах ведущих журналов того времени. В 1928 году Лейла открыла собственный дом моды «Эльмис», специализировавшийся на вечерних платьях с изысканной вышивкой. Эскизы для коллекций создавал её брат Георгий (Исмаил) Хагундоков. После закрытия модного дома в 1932 году Лейла занялась оформлением и декорированием интерьеров. Во время Второй мировой войны Лейла не смогла оставаться в стороне от происходивших событий. Она организовала передвижной хирургический госпиталь в Северной Африке, а затем вместе со своим медицинским персоналом отправилась в Италию. Во время битвы при Монте-Кассино Лейла спасла сотни жизней, оказывая помощь раненым прямо в зоне боевых действий. Она участвовала в освобождении Италии и впоследствии была награждена орденом Почётного легиона, который ей вручил генерал Шарль де Голль. Судьба Лейлы де Люар — история невероятной силы, достоинства и служения. Для меня это прежде всего — история женщины, сумевшей соединить благородное происхождение, мир высокой моды и подлинный героизм военного времени. Фотографии прекрасной Лейлы 1920-х годов — со страниц модных журналов, и по-настоящему трогательные снимки 1940-х — в кругу военнослужащих.

Посетила приятную выставку про период «оттепели» — «Долгая счастливая жизнь. Шестидесятым посвящается» в KGallery. Выставка основана на отрывках из дневника вымышленного персонажа Коли Конько, созданного специально для экспозиции писателем Евгением Водолазкиным. Не обошлось в повествовании без французов – упоминалась и выставка коммуниста Пикассо в Эрмитаже и празднование Нового Года с пластинкой Ива Монтана (истории полностью — на кадрах с экспозиции). Выставка продлится до 31 мая.

Лев Бакст «Нимфа», 1922

Читаю сейчас мемуары Майи Плисецкой, хочется поделиться отрывком, как они с Морисом Бежаром ставили знаменитое «Болеро». Задача была не из лёгких из-за ограниченного времени, но Бежар придумал, как спасти ситуацию: « — У вас всего неделя. Настройтесь. У предшественниц были заботы с памятью. Люба, расскажите Майе название эпизодов, которые вы давали музыке — себе в помощь. Начните с этого… …Музыкальная легенда повествует, что у Равеля, писавшего «Болеро» по заказу танцовщицы Иды Рубинштейн, не хватало времени. И потому композитор — в спешке — бесконечно повторял свою испанистую мелодию, лишь меняя на ней оркестровый наряд. Так говорят. Сама в это не верю. Но танцовщикам Равель задал задачу!.. Бежаровские эпизоды назывались, «по случаю»: «Краб». «Солнце». «Рыба». «Б.Б.» «Венгерка». «Кошка». «Живот». «Самбо»… Всем шестнадцати проведениям мелодии (партия моя так и обозначалась в программке — «мелодия») были определены имена. Имя «Солнце» дали распростертые, как лучи, руки с раскрытыми пальцами, словно возносящие молитву небесному светилу… Имя «Краб» тоже шло от рук, превращавшихся — внезапно — в клешни и впивавшихся крестообразно в собственные ребра… «Б.Б.» означало Бриджит Бардо. Она была тогда самой знаменитой женщиной планеты, и манеры ее походки и жестикуляции переплавились Бежаром в хореографический образ. «Живот»… Впрочем, вам уже, должно быть, наскучило… Но что за чем идет?.. Перед каждым появлением мелодии у Равеля два такта ритмического отыгрыша. На эти два такта Бежар укрощал фейерверк своей фантазии и стократно повторял простую формулу пружинистых приседаний на плие.» .... Далее Майя Михайловна понимает, что к премьерному показу не успевает выучить очередность и почти сдаётся: «Вы вернетесь в Россию, не станцевав «Болеро»? Не знаю, как с этим быть, — цежу под нос свою любимую присказку. Люба переводит. Я встану в проходе, в конце зала, — говорит Бежар, — в белом свитере. Меня подсветят карманным фонариком. Я буду вам подсказывать: «Кошка». Теперь — «Желудок». А сейчас — «Б.Б.»... Вот так... Понимаете меня?.. С таким суфлером я могу танцевать уже и сегодня... Меня иногда спрашивают, какой спектакль в моей жизни был самый необычный. Вот этот и был. «Болеро» в Брюсселе с сокрытым от публики суфлером в дальнем проходе, подсвеченным пучком света снизу. С суфлером, облаченным в белый свитер. С суфлером, которым был Бежар. Каждый равелевский отыгрыш, пружинясь на плие, я впивалась глазами в освещенное в конце зала пятно, намеком указывавшее, словно регулировщик дорожного движения, куда мне двигаться дальше. Рука по-кошачьи обволокла ухо — следующая «Кошка». Руки, взлетевшие в чардаше, — теперь «Венгерка». Руки, плетущие орнамент танца живота, — «Самбо»... Я не сбилась, не заплутала. Суфлер знал балет. Хорошо знал. Мой остолбенелый взгляд, ждущий подсказки, придал ритуальность, молитвенность моей пластике. Это понравилось. Второй спектакль я вела сама. Стресс от первого заставил мою память принять и усвоить все обилие информации. Подсказки более не требовалось. А манеру я сохранила. Точнее, отсутствие ее. Лишь иступленное моленье. Отстраненность. Потом были съемки. Бежар корректировал мое «Болеро» для фильма. Он подобрел ко мне. Поверил в меня.» В данном видео с записью одноактного балета Плисецкой 52 года. https://www.youtube.com/watch?v=hAdRR0I4HiQ

Петербург, суббота, 6 утра 🤍