.𖥔 ݁ ˖๋ ࣭ Главный токсик .𖥔 ݁ ˖๋ ࣭

🍪 — Я не маленькая. — Нет? — Он чуть склонил голову. — Только стала взрослой, а уже пахнешь войной. Эти слова ударили больнее, чем должны были. Гермиона сглотнула. Её пятка зацепилась за мокрый корень. Мир качнулся. Она попыталась удержаться, но земля ушла из-под ног, и Гермиона упала назад, больно ударившись ладонью о влажную листву. Палочка едва не выскользнула из пальцев. В следующую секунду Фенрир оказался над ней. Так быстро, что она даже не увидела движения. Он навис сверху, закрывая собой небо, деревья, луну — всё. Огромная фигура заслонила мир, и Гермиона, лежа на земле, вдруг почувствовала себя ужасающе маленькой. Его руки упёрлись по обе стороны от неё. На костяшках пальцев виднелась сеть старых шрамов. Под кожей перекатывались мышцы. Гермиона вскинула палочку. Кончик упёрся ему в горло. Фенрир посмотрел на палочку, затем на неё. И тихо рассмеялся. Низко. Хрипло. Беззвучно. — Дрожишь. — Отойди. — А глаза всё равно не отводишь. Гермиона дышала быстро. Она ненавидела это — ненавидела, что он видел её страх, слышал, чувствовал кожей. Глаза жгло, но она не позволила слезам скатиться. Фенрир застыл. Взгляд задержался на её лице. На широко раскрытых глазах. Сжатых губах. Грязной пряди волос, прилипшей к щеке. Что-то в его выражении изменилось. Не стало мягким. Фенрир Грейбек не мог быть мягким. Но в звериной неподвижности появилось странное, почти раздражённое напряжение, будто он увидел перед собой не добычу, а загадку, которую не собирался решать сейчас. — Беги отсюда, — тихий хрип. Гермиона не сразу поняла. — Что?.. Его лицо приблизилось чуть сильнее. Янтарные глаза вспыхнули в темноте. — Забирай своих дружков и беги. Её пальцы сильнее сжали палочку. — Почему? Фенрир молчал. Гермиона смотрела на него, не мигая. Страх всё ещё сковывал грудь, но теперь к нему примешалось что-то другое — шок. Неверие. Он должен был позвать остальных. Схватить её, оглушить, передать Пожирателям. Должен был радоваться добыче. Но не двигался. — Почему? — повторила она тише. Фенрир медленно поднял руку. Гермиона вздрогнула, но не успела отпрянуть. Его пальцы коснулись её волос. Не грубо. Не так, как она ожидала. Он взял одну прядь между пальцами — грязную, спутанную, однако всё ещё шелковистую — и странно осторожно провёл по ней большим пальцем. Будто проверял, настоящая ли она. Запоминал. Гермиона перестала дышать. На его лице всё ещё был оскал, но теперь он выглядел не насмешкой, а предупреждением. — Беги. Одно слово. Низкое. Тяжёлое. И почему-то окончательное. Фенрир поднялся. Ночь снова вернулась на своё место. Деревья. Луна. Холодный воздух. Гермиона резко вдохнула, словно только сейчас вспомнила, как это делать. Он стоял над ней — огромный, неподвижный, покрытый шрамами и тенями. И больше не приближался. Гермиона вскочила на ноги так быстро, что едва не упала снова. Она отступила, не опуская палочки. Фенрир не шевелился. Только смотрел. — Иди, — произнёс он почти беззвучно. — Пока я добрый. Это было абсурдно. Нелепо. Фенрир Грейбек не мог быть добрым. Но Гермиона не стала проверять. Она развернулась и побежала. Ветки били по лицу, цеплялись за волосы, рвали рукава. Сердце грохотало в груди. Она не оглядывалась. Не смела. Только бежала к едва заметному мерцанию защитных чар, к шатру, к Гарри и Рону, к единственному месту, где ещё можно было сделать вид, что мир не рушится окончательно. Позади остался лес. И он. Фенрир долго стоял неподвижно. Слушал. Шаги. Дыхание. Паническое, быстрое, живое. Потом тишина сомкнулась. Он медленно втянул воздух. Запах ещё держался между деревьями — тёплый, человеческий, испуганный. Дым, трава, кровь, магия. И что-то упрямое, острое, светлое, что никак не вязалось с этим лесом и этой войной. Фенрир усмехнулся. — Мы ещё увидимся, девочка, — пробормотал он в темноту. Только спустя несколько минут он поднял палочку. Из мрака вырвался сигнал. #зарисовка_токсика #фенмиона #ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #ФенрирГрейбек@bombingtoxoc #ГермионаГрейнджер@bombingtoxic #ЗверьКоторыйОтпустил

🍪 Лес Дин дышал сыростью, холодом и тишиной. Той самой тишиной, в которой каждый шорох казался чужим дыханием, каждая ветка — пальцами, тянущимися из темноты. Ночь легла между деревьями густо, почти осязаемо. Мокрая земля засасывала, словно болото. Туман стелился низко, цепляясь за корни и камни. Где-то за спиной, где спали Гарри и Рон, потрескивали защитные чары. Гермиона отошла всего на несколько шагов. Совсем немного. Ей нужно было проверить периметр, убедиться, что следящие заклинания держатся, что их шатёр скрыт, что никто не идёт по следу. Она повторяла это себе, как мантру, чтобы не думать о том, что война становилась всё ближе. Это её долг, именно она в ответе за их защиту. Лес уже не казался убежищем. Ей восемнадцать — только-только восемнадцать, — а на плечи легло слишком много смертей, страхов и решений, которые должны были принимать взрослые люди. Она замерла. Сначала Гермиона почувствовала запах. Дым. Старая кожа. Хвоя. И что-то ещё — резкое, звериное, дикое, от чего внутри всё сжалось. Потом услышала дыхание. Низкое. Медленное. Не рядом. Перед ней. Гермиона подняла палочку. — Кто здесь? — голос прозвучал тише, чем она хотела. Ответа не было. Только тьма между деревьями стала плотнее. А потом вышел он. Словно отделился от леса, как его часть. Высокий, огромный, широкоплечий. Человек, но зверь — это подходило ему полностью. Его длинные пепельно-русые волосы падали на лицо жёсткими прядями, кожа смуглая, обветренная, иссечённая шрамами. На шее темнел след старого укуса. На груди тянулись белые рваные линии, будто кто-то пытался разорвать его пополам — и не смог. Но страшнее казались глаза. Янтарные. Светящиеся. С вертикальным зрачком. Гермиона узнала его раньше, чем разум успел произнести имя. Фенрир Грейбек. Пальцы сами крепче сжали палочку. Фенрир остановился в нескольких шагах от неё и слегка наклонил голову. Он не бросился. Не зарычал. Не потянулся к ней. Он просто смотрел — так, как волк смотрит на маленького оленёнька, случайно вышедшее на открытую поляну без родителя. Так, будто всё уже решено. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Она сделала шаг назад. Фенрир улыбнулся. Это обман зрения. Оскалился. Под верхней губой блеснули клыки. — Грейнджер, — хрипло произнёс мужчина. Её сердце ударило так сильно, что она почти не услышала собственного вдоха. Он узнал её Фотография Гермионы была в газетах. Имя произносили в Министерстве, в подземельях, в домах Пожирателей смерти. Подруга Гарри Поттера. Маглорождённая. Девчонка, которая много знала и долго оставалась живой. Гермиона отступила ещё на шаг. — Не подходи. Фенрир даже не шелохнулся. — Ты приказываешь мне, девочка? Его голос был низким, сиплым, будто прошёл через дым, кровь и ночной холод. В нём не было спешки. Злости. Только уверенность существа, которое никогда не сомневалось в своём праве брать. Гермиона заставила себя не опустить взгляд. Она знала: нельзя. С волками нельзя. Со зверями нельзя. С такими, как он, — тем более. — Я закричу, — голос дрожал. — Гарри и Рон услышат. Фенрир медленно втянул воздух носом. Гермиону передёрнуло. Он вдохнул её запах. Не как человек. Как хищник. Его глаза потемнели, зрачки сузились ещё сильнее. Он сделал один шаг вперёд — неторопливый, тяжёлый, почти ленивый. — Страх. Дым. Трава. Кровь на рукаве. И что-то сладкое. Гермиона побледнела. — Замолчи. Он снова оскалился. — Смелая. Она отступила. Ещё шаг. Палочка дрожала в руке, но Гермиона продолжала держать её направленной ему в грудь. Она знала десятки заклинаний. Сотни. Могла обездвижить, ослепить, отбросить, связать. Должна была думать. Должна была найти решение. Но перед ней стоял не противник из учебника. Не человек с палочкой. Перед ней был лесной кошмар, принявший человеческую форму. Фенрир смотрел на неё почти с любопытством. — Такая маленькая, — пробормотал он. — А встала между мальчишкой-Поттером и всей тьмой. #зарисовка_токсика #фенмиона #ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #ФенрирГрейбек@bombingtoxoc #ЗверьКоторыйОтпустил

Сейчас будет кое что шокирующее. Однако я не удержалась 😐

У моей любимой день рождение 💋

Сегодня 3 июня, а значит у меня день рождения❤️ Чувствую, что за год стала рисовать лучше, надеюсь, что дальше - больше🙏🥰 Спасибо, что остаетесь со мной, комментируете и поддерживаете мое творчество🤍 Буду рада поздравлениям и репостам🤩

🌟🌟new marathon ▫️🫶 ▫️▫️▫️soon ? ? ?

Эта похвала в самое сердце, спасибо 😭

Но мне радостно, что есть те кто пишет так, что чувствуешь передаваемые буквами эмоции очень сильно. Спасибо 😍

Одна из самых крутых вещей, что я видела в нашем фд 🥰

📌Конфетки, внимание! Мы в «Берти Боттс» верим — сладким может быть не только драже, но и сам фандом. Каждая работа и каждый деятель заслуживают тёплого взгляда и доброго слова. ➡️Здесь не оценивают по количеству лайков или подписчиков. Здесь будут рады даже одной-единственной маленькой истории, если она написана от души. Маленький канал? Одна работа? Редкий пейринг, который никто не ищет? Всё это — вкусные драже в нашей общей коробке. ➡️Мы хотим дать толчок каждому деятелю фандома. Показать, что ваше творчество заметили. Помочь тем, кого обычно обходят стороной, почувствовать этот самый сладкий вкус — когда тебя заметили, оценили, похвалили. В нашем уголке место найдёт любая вкусняшка: и автор фанфиков, и видео-мейкер, и магазинчик свечей, да любой и каждый! 😉 Так что пишите, творите, присылайте свои работы — мы всё попробуем!

😃😃😃😃😃😀😀😀😀😀😀 3️⃣ Одной рукой он прижал сына к себе, другой легонько провёл по его волосам — так, как когда-то делала Астория. — Я так скучаю, — выдохнул Скорпиус ему в плечо. — Я знаю. — Иногда мне кажется, что часть меня умерло вместе с ней. Драко закрыл глаза. — Часть нас обоих умерло вместе с ней. Скорпиус всхлипнул. Драко прижал его крепче. — Но не всё, — добавил. — Слышишь меня? Не всё. Скорпиус не ответил. — Она оставила мне тебя, — голос Драко стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожала боль. — И пока ты здесь, пока смеёшься, споришь, влипаешь в неприятности с Поттером и краснеешь из-за Розы, Астория не исчезла. Она в тебе. В твоей доброте. В том, как ты переживаешь за других. В том, как ты всё ещё приходишь сюда, потому что любишь её так сильно, что не знаешь, куда деть эту любовь. Скорпиус медленно выдохнул. — А если этой любви слишком много? — Тогда не пытайся её спрятать. Говори с ней. Рассказывай ей о Хогвартсе. О шалостях. О том, что болит. О том, что смешит. Неважно, отвечают ли нам те, кого мы потеряли. Иногда любовь сама становится ответом. Скорпиус чуть отстранился и посмотрел на отца. — Ты говоришь с ней? Драко на мгновение опустил глаза. Потом кивнул. — Да. — О чём? — О тебе. Скорпиус замер. Драко осторожно потрепал его макушку. — Всегда о тебе. Каким ты стал. Как я боюсь ошибиться. Как горжусь тобой. Что ты гораздо лучше меня. — Пап… — Это правда. — Нет. — Скорпиус. — Ты хороший отец. Драко застыл. Словно сын сказал нечто такое, к чему он не был готов, хотя всю жизнь отчаянно хотел это услышать. Скорпиус вытер лицо ладонью и посмотрел на него серьёзно. — Ты правда хороший отец. Самый лучший. Я знаю, что ты стараешься. Я знаю, что тебе тоже больно. И я знаю, что ты всегда рядом. Драко молчал несколько секунд. Потом его лицо дрогнуло, и он притянул сына к себе снова — крепче, отчаянно. — Ты всё, что у меня есть. Всё, что имеет значение. — Я знаю, — прошептал Скорпиус. — И я люблю тебя. Драко закрыл глаза. — Я тоже люблю тебя. Больше собственной жизни. Они сидели так долго. Отец и сын. Рядом с женщиной, которая когда-то была светом их дома и осталась им даже после смерти. Солнце опускалось ниже. Тени от кипарисов растягивались по траве. Павлины больше не кричали; сад погрузился в бережную тишину. Наконец Скорпиус чуть отстранился и посмотрел на надгробие. — Мама, — сказал он хрипло, но уже вслух. — Роза Грейнджер-Уизли поцеловала меня в щёку. Драко рядом очень медленно повернул голову. — Грейнджер-Уизли? Скорпиус покраснел до ушей. — Папа. — Нет, я просто уточняю. Рыжая девчонка с кудрями? — Папа. — Гриффиндорка? — Папа! Драко посмотрел на него — и вдруг в его глазах мелькнуло что-то живое. Тонкая, почти забытая улыбка. — Твоя мать была бы в восторге. Скорпиус замер. — Правда? — Абсолютно. Она сказала бы, что у тебя хороший вкус. А потом посмотрела бы на меня так, будто ждёт, когда я перестану делать трагическое лицо. Скорпиус рассмеялся. Сквозь слёзы, неровно, тихо. И Драко тоже улыбнулся. Скорпиус снова посмотрел на имя матери. На этот раз буквы казались не такими холодными. — Я расскажу тебе всё, — пообещал тихо. — Хорошо? Просто… мне нужно немного времени. Ветер тронул розы у надгробия, пошевелил листья. Драко положил руку сыну на плечо. — У нас есть время. И я буду рядом. Скорпиус кивнул. Ему показалось, что тишина рядом с могилой матери не такая пустая. Всё ещё больно. Но в этой боли теперь было место не только утрате. Было место памяти. Любви. И руке отца на его плече — тёплой, надёжной, живой. #сднемзащитыфандомныхдетей #зарисовка_токсика #драстория #nextgen #скороза

😃😃😃😃😃😀😀😀😀😀😀 1️⃣ — Она… поцеловала меня в щёку перед отъездом. На платформе. Просто так. Ну, не совсем просто так. Наверное. Я не знаю. Может, она просто хотела попрощаться. Или ей стало меня жалко. Или… — Скорпиус. — Что? — Всё хорошо. Скорпиус выдохнул и закрыл лицо ладонью. — Она мне очень нравится, — признался шёпотом. — И мама бы знала, что сказать. Она всегда знала. Драко отвёл взгляд к надгробию. Его лицо оставалось спокойным, но в этой спокойности было что-то хрупкое. Как тонкий лёд на воде. — Да... Знала. Скорпиус сжал пальцы на коленях. — Я скучаю по ней. Драко медленно кивнул. — Я знаю. — Нет, пап, я… — Скорпиус резко вдохнул, будто слова вдруг начали рваться наружу сами. — Я скучаю так, что иногда не понимаю, как это вообще возможно. Прошло два года, а я всё ещё иногда думаю: вот сейчас зайду в гостиную, а она там. У окна. С книгой. Или в саду. Или скажет мне не сутулиться. Драко молчал. Скорпиус посмотрел на надгробие, и глаза у него заблестели. — Все говорят, что становится легче. Что время лечит. Но оно не лечит. Оно просто… делает так, что остальные перестают спрашивать. А внутри всё равно пусто. Драко опустил взгляд на свои руки. Тонкие пальцы, когда-то привыкшие держать палочку, пергаменты, бокалы из хрусталя, теперь были сцеплены так крепко, что побелели костяшки. — Ты прав. Скорпиус повернул к нему лицо. — Что? — Время не лечит, — повторил Драко. — Не так, как об этом говорят люди, которым нужно сказать что-нибудь приличное на похоронах. Оно не возвращает голос. Не возвращает шаги в коридоре. Не возвращает её нежные руки. Голос Драко чуть дрогнул. Он сделал паузу. — Время просто учит жить рядом с отсутствием. Скорпиус смотрел на него, не мигая. Отец редко говорил об этом. Не потому что был холодным. Скорпиус знал: отец не был таким с ним никогда. Но боль Драко носил тихо, аккуратно, почти аристократично — как старую рану под идеально застёгнутой рубашкой. — Ты тоже всё ещё… — Скорпиус запнулся. — Каждый день? Драко посмотрел на имя Астории. — Каждый. Одно слово. Но в нём было больше правды, чем в длинной речи. Скорпиус сглотнул. — Ты никогда не говорил об этом. — Потому что ты мой сын, — ответил Драко. — Не мой исповедник. — Но я могу слушать. Драко повернулся к нему. В его серых глазах было столько усталой нежности, что Скорпиусу на секунду стало ещё больнее. — Я знаю. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча сына. — Но мне не хотелось, чтобы ты думал, будто должен держать ещё и моё горе. Твоего собственного достаточно. Скорпиус резко покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты был один с этим. Драко долго смотрел на него. Потом его лицо смягчилось. — Мой мальчик. Эти слова окончательно сломали что-то внутри Скорпиуса. Он отвернулся, быстро моргнул, но слёзы всё равно покатились по щекам. Сначала одна. Потом другая. Он сердито вытер лицо рукавом, будто злился на себя за это. — Я был таким маленьким. Мне было всего тринадцать. Я помню её, но иногда мне кажется, что начинаю забывать мамин голос. Драко сжал его плечо крепче. — Не забудешь. — А если забуду? — Тогда я напомню. Скорпиус посмотрел на него сквозь слёзы. Драко говорил спокойно, но глаза у него тоже блестели. — Я помню всё о ней. Абсолютно всё. Как она держала тебя на руках и сказала, что ты похож на меня, но, к счастью, будешь добрее. Как улыбалась, когда ты делал первые шаги. Как пела тебе, когда думала, что я не слышу. Скорпиус зажал рот рукой. Драко вдохнул медленно, тяжело. — Я бы отдал всё на свете, Скорпиус, — почти беззвучно. — Всё, что у меня есть. Имя. Дом. Деньги. Палочку. Собственную жизнь. Всё. Лишь бы увидеть её улыбку снова. Хотя бы на минуту. Скорпиус не выдержал. Он наклонился вперёд и уткнулся лбом в плечо отца — уже не маленький ребёнок, почти взрослый, пятнадцатилетний, долговязый, слишком высокий для того, чтобы прятаться в отцовских объятиях, но всё равно отчаянно нуждающийся в них. Драко сразу обнял его. Крепко. Без неловкости. Без паузы. #сднемзащитыфандомныхдетей #зарисовка_токсика #драстория #nextgen #скороза

Я опоздала, но всё таки сделала. К марафону от MarvelMaros ко дню защиты детей, который был вчера) Как обычно в своём стиле. Это некое продолжение к моему фанфику «Боль потери».

Мы забываем важный факт, что подросток, все ещё ребенок, который требует защиты и родительского тепла

😃😃😃😃😃😀😀😀😀😀😀 1️⃣ Скорпиус сидел у могилы матери уже несколько часов. Солнце медленно клонилось к садовым аркам Малфой-мэнора, разливая по траве мягкое золотое сияние. Лето было неприлично прекрасным: тёплый ветер трогал листья, где-то вдалеке лениво кричал павлин, в воздухе пахло розами, нагретым камнем и чем-то сладким, цветущим. Но Скорпиус ничего этого не замечал. Он смотрел только на серый холодный камень перед собой. Астория Малфой. Тут покоится свет нашей семьи, которого мы были не достойны. Скорпиус давно знал эти слова наизусть. Он мог бы закрыть глаза и всё равно увидеть каждую букву. Ровную. Чёткую. Выгравированную так аккуратно, будто кто-то боялся причинить боль даже камню. Ему хотелось рассказать ей всё. Как он вчера вернулся из Хогвартса. Как они с Альбусом в последний день едва не устроили катастрофу в коридоре у кабинета зелий. Как Роза Грейнджер-Уизли, прощаясь на платформе, вдруг поцеловала его в щёку. Как он, кажется, был влюблён. Безнадёжно, глупо, до смешного сильно. В рыжую, кудрявую гриффиндорку, которая спорила с ним так, будто каждый разговор был дуэлью, и улыбалась так, что у него пропадали все мысли. Он хотел рассказать это матери. Хотел услышать её тихий смех. Хотел, чтобы она посмотрела на него тем своим тёплым взглядом, в котором никогда не было насмешки, даже когда он говорил глупости. Чтобы мягко коснулась его волос и сказала, что любовь всегда пугает тех, кто слишком много думает. Но Скорпиус молчал. Слова застревали где-то в груди, тяжёлые и беспомощные. За спиной послышались шаги. Тихие. Спокойные. Сдержанные. Скорпиус не обернулся. Он сразу понял, кто это. Драко Малфой остановился позади него. Некоторое время он ничего не говорил. Просто стоял, высокий и неподвижный, с руками, сцепленными за спиной. Его взгляд был обращён к надгробию. К имени. К тем словам, которые он сам выбрал и потом несколько ночей не мог на них смотреть. — Ты здесь с утра, — наконец произнёс Драко. Скорпиус не ответил сразу. Он провёл большим пальцем по травинке у ног, сорвал её, смял в пальцах. — Я знаю. Драко медленно подошёл ближе. Не слишком близко — он всегда умел оставлять Скорпиусу пространство. Но и не слишком далеко — чтобы сын знал: он рядом. — Ты ел? Скорпиус слабо усмехнулся, не поднимая головы. — Папа. — Это был вопрос. — Нет. Драко вздохнул. Не раздражённо. Устало. — Твоя мать сказала бы мне, что я ужасный отец, если позволяю тебе сидеть здесь весь день голодным. Скорпиус сглотнул. На мгновение его лицо дрогнуло. — Она бы не сказала этого. — Возможно, — Драко посмотрел на камень, и в уголке его губ мелькнула слабая, болезненная улыбка. — Но от одного её взгляда, я чувствовал бы себя идиотом ещё неделю. Скорпиус тихо хмыкнул. Звук вышел неровный. Смех, однако слишком близкий к слезам. Драко опустился рядом с ним на траву. Не слишком изящно — скорее осторожно. Некоторое время они сидели молча. Павлины где-то за живой изгородью распустили хвосты, шурша перьями. Ветер пошевелил светлые волосы Скорпиуса, и Драко на секунду посмотрел на него так, будто видел сразу и мальчика, и юношу, и того ребёнка, которого когда-то держал на руках рядом с Асторией. — Я хотел ей рассказать, — вдруг произнёс Скорпиус. — О Хогвартсе? Скорпиус кивнул. — Обо всём. О том, как мы с Альбусом опять влипли. О том, как я сдал экзамены. Ну… почти нормально сдал. — Почти? — По травологии могло быть лучше. Профессор Лонгботтон замечательный, но я всё равно не смог полюбить этот предмет. — Ужасная трагедия, — сухо хмыкнул Драко. Скорпиус снова едва улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла. — Я хотел рассказать ей о Розе. Драко ничего не сказал, но его взгляд стал внимательнее. Скорпиус покраснел и опустил глаза. #сднемзащитыфандомныхдетей #зарисовка_токсика #драстория #nextgen #скороза

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃 Кадры к зарисовке 🥺 РОН/ДАФНА В МАССЫ 🥺 Я хочу как то назвать этот пейринг и вот придумала #ронафна. Как вам? 👀 #стеклозавод #ронафна #зарисовка_токсика #ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #РональдУизли@bombingtoxic #ДафнаГринграсс@bombingtoxic

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃 3️⃣ Может быть, от него вообще не ждали этого. Он осторожно положил подбородок поверх её головы — почти не касаясь, боясь, что она оттолкнёт его или скажет что-нибудь колкое. Но Дафна молчала. Тогда он обнял её чуть увереннее. Большими руками, которые так часто казались ему неуклюжими. — Я не знаю, что случилось, — тихо сказал он после паузы. — И я, честно, ужасно плох в таких разговорах. Дафна едва заметно кивнула, всё ещё не отстраняясь. — Заметно. Рон фыркнул. — Спасибо. — Пожалуйста. Он почувствовал, как она снова чуть улыбнулась, уткнувшись в мантию. И почему-то от этого стало легче. — Но если кто-то… — Рон замялся, нахмурился и посмотрел в сторону пустого коридора. — Если кто-то сделал тебе больно, я могу… ну… — Что? — тихо спросила Дафна. — Не знаю, — честно признался он. — Сначала разозлиться. Потом, наверное, сделать что-нибудь глупое. Она выдохнула. — Звучит очень по-гриффиндорски. — Да, у нас это вроде семейного проклятья. Её пальцы на мантии дрогнули. Пауза растянулась. Рон слышал, как где-то далеко хлопнула дверь, как по лестнице пробежали чьи-то шаги, как за окном ветер ударил в стекло. Но здесь, в этом боковом коридоре, всё было странно тихо. Дафна сидела на подоконнике, а он стоял перед ней, высокий и всё ещё немного деревянный от смущения, но держал её так осторожно, будто это было самое важное, что он когда-либо делал. — Рональд, — снова позвала его. И теперь имя прозвучало тише. Теплее. — Да? — Не говори никому. Он сразу понял. Сглотнул и кивнул. — Не скажу. — Даже Поттеру? Чуть помедлил. — Даже Гарри. Она немного отстранилась, чтобы посмотреть на него. Глаза у неё всё ещё блестели, ресницы были влажными, щёки — мокрыми, но лицо оставалось таким же сдержанным. Почти. Только теперь в нём было что-то живое. Мягкое. То, что она, наверное, никому не показывала. — Ты покраснел. Рон почувствовал, как предательски вспыхнули уши. — Я знаю. — У тебя лицо в цвет волос. — Я знаю, Гринграсс. Она посмотрела на него внимательнее. — Дафна. Рон замер. — Что? — Сейчас можно Дафна. Он открыл рот. Закрыл. Потом кивнул, будто ему доверили что-то невероятно серьёзное. — Хорошо, — нерешительно прошептал. — Дафна. Её имя странно легло на язык. Осторожно. Бережно. Она снова опустила голову ему на грудь. А Рон, всё ещё красный, растерянный, но уже не такой испуганный, обнял её крепче и снова посмотрел в потолок. Потому что если он посмотрит на неё ещё раз, то точно окончательно пропадёт. Хотя, кажется, уже. #стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃 1️⃣ Растерянный, ссутулившийся, как обычно, будто пытался стать меньше и не занимать так много места в её горе. Дафна смотрела на него несколько секунд. Потом тихо выдохнула. — Хватит сутулиться, Уизли. Рон моргнул. — Что? — Нет нужды изображать сломанную метлу, — пршептала хрипло, но всё ещё с той самой сухой, почти аристократической интонацией. Рон покраснел мгновенно. Он тут же выпрямился, будто его дёрнули за невидимую нитку. — Я не изображаю… — пробормотал он. — Просто… стою. Уголок её губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Мягко. И от этой крошечной улыбки, смешанной со слезами, у Рона внутри что-то странно перевернулось. Потому что она всё ещё плакала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась — так слабо и устало, будто даже это требовало слишком много сил. Он сглотнул. — Гринграсс… — начал он и тут же замолчал. Имя прозвучало слишком официально. Чуждо. Хотя другого он себе позволить не мог. Дафна опустила взгляд. И он увидел, как её глаза остановились на его руках. Рон невольно посмотрел туда же. Большие ладони. Длинные пальцы. Чуть красные костяшки. Руки, которыми он ловил квоффл, хватал садовых гномов, отталкивал близнецов, когда они пытались подложить ему что-нибудь в карман, и иногда совершенно не знал, куда их деть. Дафна смотрела на них так, будто думала о чём-то далёком. Потом она прошептала: — Рональд. У Рона дыхание сбилось. Никто так его не называл. Ну, мама называла, когда собиралась убить. Гермиона — когда собиралась читать лекцию. Но из уст Дафны это прозвучало иначе. Мягче. Тише. Осторожно. Она подняла глаза. — Обними меня. Рон застыл. Ему показалось, что в коридоре стало абсолютно тихо. Даже факелы перестали потрескивать. — Я... И больше ничего. Потому что мозг, кажется, решил покинуть его тело. Дафна. Гринграсс. Попросила его. Обнять её. Его. Рона Уизли. Который, между прочим, только что стоял как идиот и не знал, куда себя деть. — Если ты не хочешь, — прошептала она, и в голосе что-то надломилось, — забудь. Это вывело его из ступора. — Нет! — слишком громко выпалил Рон. Дафна чуть вздрогнула. — То есть… нет, я… не это… я хочу. В смысле, не так. То есть я могу. Если тебе надо. То есть не «надо», а… Он зажмурился. «Мерлин, убей меня». — Я понял, — пробормотал наконец. Он подошёл ближе. Нерешительно. Так, будто она была не холодной слизеринкой с острым языком, а чем-то хрупким, что можно было нечаянно сломать одним неверным движением. Рон наклонился к ней и неловко обнял. Сначала совсем неумело — одной рукой за плечи, второй как-то сбоку, не понимая, куда её деть. Потом Дафна сама чуть подалась ближе, и он, всё ещё красный как собственные волосы, обнял крепче. Не слишком сильно. Аккуратно. Нежно. Он смотрел куда-то в потолок, потому что смотреть на неё было невозможно. Если он посмотрит, то точно скажет что-нибудь ужасно глупое. Или перестанет дышать. Или и то, и другое сразу. Дафна протяжно выдохнула. Так, будто до этого долго держала воздух внутри. Потом расслабилась в его руках. Рон почувствовал, как её лоб осторожно коснулся его груди. Как она чуть ближе придвинулась, почти незаметно зарываясь носом в его мантию. Он вдруг с ужасом вспомнил, что мантия наверняка пахнет обедом. Картошкой. Тыквенным соком. Может быть, ещё пирогом, потому что он, кажется, уронил крошки на рукав. Лицо стало ещё горячее. — Прости, — пробормотал, запинаясь, всё ещё глядя в потолок. — Я, наверное, пахну… едой. Дафна не отстранилась. Наоборот, её пальцы едва заметно сжались на ткани мантии. — Да. Рон поморщился. — Отлично. Просто отлично. И тогда он услышал — не смех даже, а слабый выдох. — Это не так ужасно, как ты думаешь. Рон опустил взгляд. Дафна не смотрела на него. Она прятала лицо в его мантии, и слёзы всё ещё медленно скользили по щекам, впитываясь в тёмную ткань. Но плечи её уже не были такими напряжёнными. Она не держалась за свою холодность, как за щит. По крайней мере, сейчас. Сейчас она просто позволяла ему быть рядом. И Рон вдруг понял, что не обязан говорить правильные слова. #стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна

😀😀😀😀😀😀😃😃😃😃 1️⃣ Рон Уизли никогда не считал себя особенно наблюдательным. По крайней мере, не в том смысле, в котором была наблюдательной Гермиона, способная заметить неверно поставленную запятую в эссе на три фута, или Гарри, который сразу чувствовал, если в коридоре становилось слишком тихо. Рон обычно замечал простые вещи: где пахло едой, кто слишком долго смотрел на него косо, когда близнецы собирались что-нибудь взорвать, и когда у Гарри опять было это лицо — то самое, после которого следовало ждать неприятностей. Но Дафну Гринграсс он замечал всегда. И это раздражало. Потому что она могла просто пройти мимо — прямая спина, холодное лицо, взгляд такой, будто весь мир ей слегка неприятен, — а Рон всё равно поворачивал голову. Будто у него вообще не было выбора. В тот день она шла ему навстречу по коридору второго этажа. Рон сначала заметил волосы. Обычно они свободно спадали ровными, блестящими прядями, но сейчас были собраны в низкую аккуратную причёску. Ни одной выбившейся пряди и небрежности. Слишком аккуратно. Даже для неё. Потом он заметил, что она смотрит вниз. Не вперёд, не поверх чужих голов, не с тем своим спокойным, почти ледяным выражением, от которого половина учеников инстинктивно уступала ей дорогу. Вниз. Рон чуть замедлил шаг. Дафна заметила его. И только на мгновение подняла глаза. Рон замер. Потому что её глаза блестели. Не так, как блестят от света факелов. А влажно. Тяжело. Так, будто она изо всех сил заставляла себя не моргать, потому что стоило это сделать — и слёзы сорвались бы окончательно. Она тут же отвернулась и пошла быстрее. Рон остался стоять посреди коридора, глядя ей вслед. В голове совершенно пусто. Ну, почти. Там ещё крутилась одна очень громкая мысль: «Что-то случилось». Он нахмурился, проводя взглядом её тонкую фигуру, исчезающую за поворотом. Дафна Гринграсс не плакала. Во всяком случае, не так, чтобы кто-то мог увидеть. Она была из тех девушек, которые могли одним взглядом заставить первокурсника извиниться за то, что он просто существует рядом. Она всегда выглядела собранной. Непроницаемой. Недосягаемой. А сейчас она шла так, будто держалась только на привычке. Рон выдохнул. Провёл рукой по волосам. Потом тихо, почти страдальчески промычал себе под нос: — Ну вот зачем я это увидел… Он зажмурился, словно это могло отменить всё происходящее. Не отменило. Рон резко развернулся и пошёл следом. Сначала медленно, будто ещё можно было передумать. Потом быстрее. Его длинные ноги сами несли по коридору, шаги глухо отдавались от каменных стен. Он не знал, что скажет. Вообще не знал. С Дафной он разговаривал всего пару раз, и оба раза получилось что-то вроде «Привет» и «Э-э… да». Великолепно. Настоящий мастер красноречия. Но он не мог просто уйти. Не после того взгляда. Он нашёл её у высокого окна в боковом коридоре, куда редко кто заходил после обеда. Там было прохладно, пахло камнем, пылью и слабым дымом от факелов. За стеклом медленно ползли серые облака, и свет ложился на подоконник полосами. Дафна сидела, поджав одну ногу, втиснувшись в угол широкого каменного подоконника. Её лицо оставалось спокойным. Только слёзы выдавали её — беззвучные, упрямые, скользящие по щекам и оставляющие влажные дорожки на бледной коже. Рон остановился. Сердце как-то неприятно сжалось. Он никогда не видел её такой. И от этого стало неловко, почти больно — будто он случайно подсмотрел что-то личное. Он осторожно шагнул ближе. Дафна вздрогнула. Не сильно. Едва заметно. Но Рон заметил. Она подняла на него глаза. И вот тут он должен был что-нибудь сказать. Наверное. Что-нибудь нормальное. Например: «Ты в порядке?» Хотя это было глупо, потому что она явно была не в порядке. Или: «Кто тебя обидел?» Хотя это звучало так, будто он собирался немедленно полезть в драку, а он, честно говоря, ещё не решил, собирается ли и нужно ли ей это вообще. Или: «Мне жаль». Но жаль почему? Он даже не знал, что случилось. Поэтому Рон просто стоял. #стеклозавод #зарисовка_токсика #ронафна

Иногда я замечаю, как он обнимает других. Не потому, что слежу за ним. Разумеется, нет. Я просто обладаю достаточно хорошим зрением и привычкой замечать то, что остальные по глупости считают незначительным. Например, как Рональд обнимает свою сестру. Джиневра — яркая, упрямая и энергичная. В ней есть эта гриффиндорская привычка бросаться в мир сломя голову, словно любой, кто посмеет встать на пути, будет немедленно сожжён рыжими волосами и поражён знаменитым летучемышным сглазом. Она никогда не просит поддержки. Наверное, именно поэтому Рональд даёт ей это без спроса. Он сгребает её в объятия небрежно, по-братски, одной рукой прижимая к себе так, будто это самое естественное действие на свете. Джиневра фыркает, иногда толкает его локтем, иногда ворчит, что он может испортить ей причёску, но не отстраняется сразу. А он улыбается. Широко, тепло, почти глупо. И я почему-то каждый раз задерживаю взгляд. У него большие руки. Это невозможно не заметить. Длинные пальцы, широкие ладони, крепкие запястья. Руки человека, который привык таскать тяжёлые сумки, ловить друзей за рукав, когда те вот-вот сорвутся в очередную безрассудную идею Поттера. Руки, которые выглядят слишком грубо для нежности. И всё же он умеет быть нежным. Это раздражает. Гораздо проще было бы, если бы он был просто неуклюжим рыжим гриффиндорцем. Громким, смешным, с вечной склонностью краснеть до ушей и говорить не то. Тогда я могла бы ограничиться снисходительной насмешкой, несколькими язвительными замечаниями и полным внутренним равнодушием. Но Рональд не даёт мне такой роскоши. Он обнимает Грейнджер иначе. С ней осторожнее. Грейнджер ниже меня. И мягче в движениях, несмотря на всю свою упрямую решительность. Она будто вся состоит из книг и беспокойства. Когда он обнимает её, в этом нет той фамильярности, что с Джиневрой. Он сутулится сильнее, потому что выше. Кладёт руку ей на плечи или спину. Иногда неловко. Иногда слишком резко, будто сам не рассчитал силу. Но потом его ладонь становится спокойной. Уверенной. И Грейнджер, даже если продолжает говорить что-то сердитое или разумное, на мгновение расслабляется. Я всегда замечаю больше, чем следовало бы. И тогда в моей голове появляется совершенно непозволительная мысль. Каково это — быть на её месте? Не Грейнджер. Не Джиневрой. Собой. Я выше их обеих. Стройнее. Хуже устроена для таких внезапных, тёплых объятий. У меня слишком прямая спина, сдержанные плечи, привычка держать дистанцию даже тогда, когда её уже давно никто не требует. Я не из тех девушек, которых легко сгребают в объятья. Я из тех, перед кем выпрямляются. К кому подходят осторожно. Кому целуют тыльную сторону ладони, а не прижимают к груди посреди коридора, смеясь и бормоча что-то нелепое. И всё же… Иногда я представляю. Всего на секунду. Как его руки ложатся мне на спину. Как он сначала делает это неловко, потому что, конечно, Уизли не умеет обращаться с чем-то изящным без риска всё испортить. Как он замирает, будто боится, что я оттолкну его или скажу что-нибудь язвительное. А я, возможно, сказала бы. — Уизли, если ты собираешься стоять как испуганный гиппогриф, лучше отпусти меня сразу. Он бы покраснел. А потом, может быть, обнял бы крепче. Не элегантно. Не осторожно. А так, как умеет только он — искренне, тепло... по-настоящему. И вот тогда, наверное, вся моя выученная холодность стала бы бесполезной. Потому что в таких руках трудно оставаться фарфоровой. Трудно быть недосягаемой, когда кто-то держит тебя так, будто ты не украшение, не фамилия, не ледяная маска. А просто девушка, которую можно согреть. Эта мысль кажется мне унизительной. И приятной. Что, признаться, ещё хуже. Продолжение в комментариях🍪 #ai_toxicart #нейроарт@bombingtoxic #зарисовка_токсика #ронафна #РональдУизли@bombingtoxic #ДафнаГринграсс@bombingtoxic

МОЯ ЛЮБИМАЯ ТАНЕЧКА, СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ТАКУЮ ПОХВАЛУ, Я УМЕРЛА ОТ СЧАСТЬЯ. ВОТ ЭТО Я НАЗЫВАЮ, ДОБРОЕ УТРО 🥺

Продолжила пускать слезу уже на этой зарисовке, но не от щемящей живости и любви к Рону , которая сквозила в каждом слове в предыдущей зарисовке, а из-за того, как ты вкусно и талантливо пишешь, какие метафоры и описания у тебя красивые уместные, ну просто бляяя😭 это кайф. Образность на грани с поэтичностью, но не на грани с душной витиеватостью, через которую надо продираться. Если ещё раз услышу, что ты говоришь, что пишешь сухо — стукну. У меня есть стикер с дерущимся котом , я вооружена