а. малкович

Сегодня встречу мастерской в библиотеке ЦТИ Фабрика, проведем вместе с Антоном Кобецем. Разбираем мою подборку и говорим о поэтическом голосе. Прийти — @mlkvch_mlkvch

Антон Кобец Зерно граната вызрело до дерева И стало плодоносить в тропиках. И это чудо было первое, Второе — камень будет облаком: Багряным облаком рассвета, Что хлынет — с Озеро. Но как мне описать всё это Подобно Чосеру? Не на чужом, а на своём — Кривом, колючем... Не рассказать, как нам вдвоём. Так даже лучше. Язык колюч, как суккулент, А тут — гранаты. Хочу забыть, что я поэт, Когда ты рядом.

*** Между нами город опустел, Видишь это небо на бумаге? Ежевичный, нет — чернильный цвет, Электричка пролетит в овраге. Мне до дрожи всякие мосты. И твоя рука до дрожи тоже. Гул шагов стихает. Визави. Мы в стихе, но кажется — под кожей.

Вчера чудом успела на закрытие Смены поэзии. Аплодисменты в несколько минут, отмеченные Кириллом Марковым как самые протяженные в Библиотеке поэзии, сказали всё за всех. Спасибо!!

завтра в мастерской на фабрике разбираем мою подборку если вы не в нашем чатике, а хотите прийти — пишите @mlkvch_mlkvch

Шамшад Абдулаев ПОКОЙ В СЕРЕДИНЕ ЛЕТА Или вот что: оно щекочет закрытые веки снаружи, как темный бриллиант в пустом июле. Никто не войдет в него – и ты, всякий смертный, ступаешь в коленья сохнущих глин, когда мрачный хмель обнажается рядом, старое солнце. Вдвойне щадит всех неизвестность, чьих лапающих чар пробил час над вечереющей земью. Дом, окруженный чистым зиянием, – под шершавой пятой нарывает настороженный прах. Мамонт-мир, и так странно, словно мы проделали путь к могилам хиппи в Непале. Кусок обеденного стола скован своим отражением в гостином зеркале, но дивишься другому тлению – тоже не отпустит, и даришь без скидок: любой конец в любом месте.

*** лёд на Неве, жара терновые ремни кирзовые на шее рукава шибари-станс, поймаешь нет не надо слышишь — захлестнёт вода но лёд не тронется замёрзну на Неве замёрзну блин, на небе 35 так холодно так холодно внутри опять опять опять

Завтра финалим СМЕНУ ПОЭЗИИ!! в 16:00 в Библиотеке на Барболина !!

на расстоянии глотка касания когда воды круги сойдут на мель умри во мне, собачее призвание (щебечет бесхребетное колье нашёптывая верное бессмертие и кроет чем попало за глаза) умри во мне, щенячья неизбежность умри, но хрупенькую косточку оставь из под земли, на сложном языке из под ума, свихнувшегося ране умри во мне не по своей вине и я пойду на расстоянии

Мэри Руфл Поцелуй Солнца (пер. Аня Малкович) Если поэзия, как говорят, что-то да значит среди живущих, тогда давай условимся сейчас, между нами, пока мы ещё зовёмся людьми: что в конце времён, когда не станет и поэзии (и пшеницы, и зла, и насекомых, и любви), когда весь человеческий род соберётся во плоти, воссозданный до самой крохотной складочки младенца до мельчайшего ноготка, я буду стоять на краю этой непостижимой толпы, храня для тебя апельсин, воссозданный до самого глубокого семечка, укрытого белой прожилкой, на случай, если ты захочешь пить, (что для такого момента не кажется чем-то непредсказуемым), и хотя между нами не будет поэзии, в конце времен, когда гуси канут вместе с морями, я надеюсь, ты возьмёшь его и вспомнишь, что на земле я не знала как прикоснуться к первозданности, и если случайно у толпы не окажется края или чего-то ещё, и мне придется слиться с ней, я подброшу апельсин так высоко, как только смогу.

Владимир Кошелев ЭЛЕГИЯ 　 　 　 Артемию Старикову Облака начинаются там, где кончаются башни. Видишь, небо пошло по рукам, как волна по рубашке. Как волна, перекатывал взгляд ледяную иголку. Вдоль неё караван-виноград ел себя втихомолку. Пустота, говорят. Корабли отмотали артерии, и под землю ушли короли пятернёю материи. Видишь, тень впереди красный цвет на бумаге это шею свернул себе праздник нет крышку у фляги На защеп не поставь кровоток — не заткнётся двустволка. Она в каждом лежит как глоток и стоит как заколка как два дерева пальца москва две останкинских башни Видишь, небо спустя рукава как волна без рубашки Подожди, и накроет Москву — обернёмся, и кроме обнажённого моря в мозгу ничего в окоёме.

МИЦУЯКУ* деревья украли небо а небо украло облако следы на асфальте белые а мы по траве без обуви садовое словно татами свора подкинула сговор бежим с камнями в кармане веришь ли, будем вовремя распятые по вертикали обнять бы стекло спиною думаешь между нами ? метеорит плавят в олово *тайный пакт

такой вот счастливый вечер 26/06/26 спасибо Валере Горюнову и всем-всем-всем! 💌 снимки: Рома Якубсон

Квартирник Лесных авторов ❤️ Читает Катя Сабамира

мой любимый австралийский бэнд breathe. в лучших традициях, новый трек: https://music.youtube.com/playlist?list=OLAK5uy_mbUdlUWih9RgOdJTL1M-zeauT8D8VGsBs

забава окраин смех-эстафета состязание hot potato (играем подручным апельсином) артерии цитруса — щиплет нос брызгами корки переливы на солнце — краем глаза ловлю от тебя сладкий спазм : если в конце нашей игры велосипед переедет апельсин, мне будет грустно и придётся до вечера трогать лицо и не мыть руки, чтобы хоть как-то уложить этот день в памяти

Подборка Анны Малкович представляет собой пример интертекстуальной и герметичной лирики, работающей на стыке культурной антропологии, психогеографии и личной мифологии. Автор выстраивает плотную систему координат, где пограничные состояния психики («гипногогический рывок») и восточные философские концепты (in-yeon, мудра абхая) накладываются на ландшафты Замкадья и Балкан. Художественный метод Малкович строится на коллажной фиксации хрупких, ускользающих связей между вещами и людьми. Через детализированные сноски-дефиниции и контрастное столкновение бытового со спиритуальным (грейпфрут и доска Уиджа, ладан и балканское такси) поэт исследует феномен «пентаклевого одиночества» и травму разъединения, превращая стихотворение в защитный ритуал и попытку склеить разбитый мир методами поэтического кинцуги.

меланхолия балканского такси

жест абхая** навстречу ветру

могут ли близнецы

воплощаться порознь?

завтра встречаемся в Библиотеке ЦТИ Фабрика, разбираем стихи Васи Арго чтобы прийти напишите мне — @mlkvch_mlkvch

I зажмурившись, за руки сквозь деревенское кладбище сто метров до разбитого фонарного : по головам деревьев — Сосны и Липы — вскарабкаться, зажечь луну стать защитной насыпью от обломков горных пород и призраков, стать тёплым свечением на границе иссиня‑чёрной ночи II Валун мечтает скорее о небе чем о Земле : оркестровая яма зябликов под ногами 2025-2026