| ЗАПИСКИ БОЙЦА |

«Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться». Псалом 26:3

❤️ривет, мои родные, мои золотые! Слушайте, вчера и сегодня уже раза два садился вам черкануть хоть пару строк — и ни в какую. Текст не ложится, хоть ты тресни! Автомат вслепую разобрать-собрать проще, ей-богу, чем эти буквы в предложения склеить. В голове мыслей — целый вагон, историй — на три тома мемуаров с картинками, а сажусь писать — и получается какая-то абракадабра. Разрешите боевому товарищу чуточку поныть? Чисто для профилактики и разгрузки процессора. Обычно ведь как бывает: садишься, и слог ложится сам — аккуратно, красиво, как пчёлка на цветок или как первый листик на чистую тропинку. А сейчас — черти что и сбоку бантик. Слова упираются, как упрямые ослы. Вы там, небось, весточки ждете, телефон из рук не выпускаете, а я тут родить три абзаца не могу. Настроение сейчас — как питерская погода: пасмурно, туманно, вроде и дождя нет, но и загорать не тянет. Вроде и не плохо всё, но и «цыганочку с выходом» танцевать пока не хочется. Хотя... стоп! Чего это я расклеился, как старый берц в луже? Мы живы, здоровы, фронт двигаем вперед так, что аж земля дрожит — это ли не счастье? Мужики рядом надежные, тушенка в котелке шкворчит, дело делается. Ну, устал малость, с кем не бывает. Батарейка просто подсела. Это явление временное, сейчас чайку покрепче заварю, посплю часок-другой — и снова буду как новенький, в полной боевой готовности. Выглянет солнце, и всё у нас будет не просто хорошо, а лучше всех, вот увидите! Вы-то там как? Держитесь? Главное — не скучайте и носы не вешайте, а то мне отсюда всё видно, приеду — проверю! Всех обнял так крепко, что аж бронежилет захрустел! До связи!

💬 Напоминание Часы показывают время, А время — людей.

❤️сли современные смартфоны — это избалованные дети, которые плачут от одной царапины на стекле и требуют розетку каждые два часа, то полевой телефон ТА-57 — это суровый дед, который прошел три войны, вырастил пятерых детей и до сих пор считает, что лучший способ передачи данных — это орать в трубку так, чтобы у собеседника заложило уши. ТА-57: Инструкция по эксплуатации для выживания В зоне СВО ТА-57 — это не средство связи. Это философия. 1. Процесс вызова Чтобы «дозвониться» до штаба, тебе нужно крутить ручку генератора. Это упражнение заменяет поход в спортзал. Если крутишь медленно — связи нет. Если крутишь быстро — ты вызываешь дух Сталина, а не зампотеха. Нужно крутить с такой частотой, чтобы внутри аппарата зародилась маленькая шаровая молния. Примечание: Если после десяти минут кручения ты слышишь только треск, значит, где-то в лесополосе кабель решил пойти на свидание с гусеницей танка или чьей-то лопатой. 2. Качество звука Технология передачи голоса в ТА-57 называется «эффект консервной банки на нитке». Твой голос проходит через километры полевого кабеля П-274 (в народе «полевка»), который до этого был растянут, перепахан, перегрызен мышами и, возможно, использован как бельевая веревка. В итоге, когда ты говоришь: «Передай координаты», на другом конце слышат: «Бр-р-зз-тут-ква-ква-ква-сало». — Что?! — орет штаб. — Я говорю, координаты передай! — орешь ты. — Какого Сало?! Какое сало?! Ты там жрешь, а мы работаем?! — отвечает штаб. В этот момент понимаешь: связь есть, но понимания — как до Китая раком. 3. Прочность конструкции ТА-57 сделан из карболита — материала, который, по легенде, добывают из недр метеоритов. Если вражеский дрон попадет прямо в ТА-57, дрон взорвется, а телефон только покроется слоем пыли и, возможно, начнет принимать радио «Шансон». Его корпус — это единственное в зоне СВО, что может выдержать прямое попадание разъяренного прапорщика, у которого закончились бланки. 4. Интимная близость с кабелем Ничто так не сближает людей, как совместная прокладка полевки под дождем, в полной темноте, когда ты ползешь по грязи, а кабель постоянно цепляется за все существующие в мире кусты. В этот момент ты понимаешь о своем напарнике всё. Если он не проклял тебя, связь, и всех предков изобретателя телефона до седьмого колена — значит, это настоящий друг. Почему мы его любим? Радиус действия: Работает даже тогда, когда спутники Илона Маска уже ушли в глубокую депрессию от помех. Безопасность: Взломать ТА-57 невозможно. Его нельзя хакнуть, на него нельзя прислать фишинговую ссылку, и, что самое главное, он не спрашивает: «Обновить приложение до версии 14.8.2?». Диета: Ему не нужны зарядки, пауэрбанки и солнечные панели. Он питается исключительно святым духом и твоим желанием достучаться до командования. Итог: Если однажды наступит глобальный цифровой апокалипсис, выживут только тараканы и ТА-57. И когда-нибудь потомки будут находить в лесах эти черные коробочки, крутить ручку и удивляться, как их деды умудрялись координировать целые батальоны с помощью «кирпича», который кричит в ответ хриплым басом: «Слышу тебя, сынок, связь — дрянь, но мы держимся!» Так что, если твой ТА-57 молчит — не спеши его выкидывать. Просто крути сильнее. Возможно, он просто ждет, пока ты пообещаешь ему, что после победы отправишь его на заслуженный покой в музей, а не в кучу металлолома.

❤️от смотришь ты на наш строй и думаешь: как мы вообще все в одной реальности оказались? А секрет в том, что русский солдат — это не просто человек в камуфляже. Это такой хитрый сплав, который ни в одной лаборатории мира не повторишь. У нас ведь как? Каждый — это отдельное звено, но если нас вместе сцепить, получается такая цепь, что об неё любые зубы обломать можно. Есть у нас, например, «поколение джойстика». Ребята, которые вчера ещё в кофейнях сидели и спорили, какой капучино вкуснее. А сегодня этот парень сидит в подвале, в глазах — отражение экрана, а в руках — пульт от дрона. Он эту «птичку» заставляет в форточку влетать так нежно, будто почтальон письмо доставляет. У него реакция как у мангуста на энергетиках, и юмор такой же цифровой. Для него реальный бой — это как сложный уровень, только сохраняться нельзя. И он его проходит на «максималках». А рядом — «мужики от сохи». Те, кто пошёл по зову сердца, просто потому что «ну а кто, если не я?». У них за плечами — заводы, гаражи, рыбалки и трое детей. Такой дядька может из пустой консервной банки и обломка ветки соорудить систему оповещения, а из старого дизеля, который последний раз заводился при Брежневе, сделать электростанцию. Он спокойный, как удав. Пока вокруг всё бахает, он может невозмутимо варить суп на всю роту, приговаривая: «Война войной, а обед — по расписанию, сынки». И в этом его спокойствии — такая сила, что рядом с ним даже самому молодому и пугливому становится ясно: прорвёмся. И есть наши «академики». Офицеры, выпускники, которые поначалу пытаются всё делать по учебнику. Но русский офицер — он на то и русский, что через неделю понимает: учебник — это хорошо, но смекалка — это святое. Он начинает сочетать высшую математику артиллерийских расчетов с чисто народным «а давай попробуем вот так, на авось!». И, что характерно, этот «авось» у него срабатывает с точностью до сантиметра. Весь этот наш коллективный разум держится на одной удивительной черте — нам всё время надо что-то улучшить. Если нам дадут самый современный танк, через три дня на нём появятся дополнительные решетки, приваренные умельцами, «чтобы лучше было», и коврик у входа, «чтобы не затаптывать». Но самое главное — это наше братство. Это когда ты знаешь: если прижмёт, за тебя любой из этих парней жопу врагу порвёт, не раздумывая. Здесь нет «я», здесь есть «мы». Если у одного закончились сигареты — курит весь взвод по очереди. Если у кого-то беда дома — решаем всем миром. Мы как те самые звенья: один — гибкий, другой — каленый, третий — грубый, но вместе нас не разорвать. Русский солдат — это когда страшно, но смешно. Когда тяжело, но «да ладно, и не такое бывало». Это когда враг смотрит в бинокль и не понимает: почему они всё ещё улыбаются? А мы улыбаемся, потому что мы дома, мы свои, и мы точно знаем — за нами правда и такие вот классные пацаны, с которыми и в разведку, и на пикник не страшно. Так что, брат, цепь наша крепкая. И пока в ней есть такие разные, но такие родные люди — мы непобедимы. Работаем дальше, с юмором и огоньком!

Это лучшая работа в мире 🫡 Вызовите кто-нибудь уже полицию наконец... 🚔👮‍♂ ☎️🗿 🔫😈💣😈🧨😈👾

❤️наю, что давно не делился мыслями — здесь время течет совсем по-другому, в бесконечных заботах и выездах. Но сегодня… сегодня такой прекрасный, удивительный повод. Я просто обязан написать, потому что это чувство распирает меня изнутри. Знаете, сижу сейчас, смотрю на верхушки деревьев и ловлю какое-то невероятное, абсолютно детское ощущение глубинного, внутреннего счастья. Несмотря на всё, что происходит вокруг. Вопреки взрывам, усталости и грязи. Вдруг пришло такое ясное, кристальное понимание: я живу. Прямо сейчас. Вот он — момент. Мы ведь привыкли откладывать жизнь на черновик. Всё ждем какого-то «счастливого будущего». Думаем: «Вот закончится СВО, вернусь…», «Вот через пять лет, когда все звезды сойдутся, когда всё наладится — тогда и заживу». Но это обман. Счастливого завтра не существует, пока мы не научимся ценить сегодня. Жизнь — она ведь вдохе. В том, что ты дышишь, что ты жив. Она в этом безумном, огромном спектре чувств, который нам подарен. Чувствовать ветер в волосах, когда бежишь или едешь куда-то. И даже… упасть с самоката, расшибить коленки в кровь, до синяков и шипеть от боли — боже мой, да ведь это тоже жизнь! Жизнь кричит в тебе этой болью, напоминает: «Эй, ты здесь, ты настоящий, ты чувствуешь землю!». Жизнь — это умение ждать любимого человека. Ждать так, что сердце замирает от каждого шороха, верить вопреки любым расстояниям и страхам. Мы можем так крепко, так неистово любить и верить, как никто другой на свете. Мы можем говорить, смеяться до колик, переживать, надеяться, сопереживать чужой беде так, будто она наша собственная. Какое же это богатство — просто быть человеком. И как же важно, когда рядом есть плечо. Совершенно неважно, чьё оно сейчас. Здесь, со мной — это крепкое, надежное плечо моего брата по оружию, с которым мы делим один подвал и одну судьбу. А дома — это плечо любимой жены, мужа, объятия детей или верная рука лучшего друга. Главное — знать, что ты не один в этой огромной Вселенной. Вот светит солнце, припекает сквозь маскировочную сеть. А завтра пойдет дождь. И всё это — моменты нашего бытия. Мы живем сейчас, родные мои. Не потом. Не в черновиках. У меня сейчас такое невероятное, щемящее тепло разливается по всему телу, в самой глубине души. Оно согревает меня лучше любого термобелья и горячего чая. Мне так сильно, до слез, хочется сейчас обнять весь мир. Обнять вас всех — крепко-крепко, прижать к сердцу и просто молча постоять так, чувствуя, как бьются наши сердца в один такт. Пожалуйста, живите сегодня. Любите изо всех сил, верьте до конца, не бойтесь разбитых коленок и цените тех, кто ждет вас и держит за руку. Обнимаю каждого всей своей душой. Берегите себя.

Поздравляем вас с Днем семьи, любви и верности. Для каждого бойца здесь семья — это главный ориентир и самый надежный тыл. Ваша любовь — наша броня, ваша верность — наша сила. Желаем вам крепкого здоровья, стального терпения и мира вашему дому. Берегите друг друга. Задачи выполним. Вернемся с Победой. С праздником!

Поступает много вопросов про ПТСР: что это, как это, что с этим делать. Мы решили разбавить наши рассказы серией постов о ПТСР, чтобы разложить всё по полочкам — без заумной медицинской латыни, просто и доступно, на уровне физиологии и нашего личного окопного опыта. Мы хотели бы объяснить вам на пальцах: то, что происходит с парнями после возвращения — это не «поехавшая крыша» и не слабость характера. Это абсолютно нормальная реакция организма на ненормальные условия. Наше тело — это сложнейший биокомпьютер, и там, «за ленточкой», он просто переустановил операционную систему ради одной цели — выжить. А вот вернуть мирные настройки обратно на гражданке получается не сразу. В этой серии постов мы разберем, как устроена наша «боевая прошивка» и что происходит, когда военный возвращается домой. Вот о чем мы будем говорить в ближайших публикациях: Часть 1. Режим выживания: как тело становится идеальным оружием. Заглянем в мозг и разберем работу нашего главного «дозорного» — амигдалы. Как гормональный коктейль из адреналина и кортизола спасает нам жизнь в бою, временно отключая пищеварение, иммунитет и страх. Часть 2. Возвращение домой и гормональный лаг. Почему на гражданке наш «движок ревёт на нейтралке». Что происходит, когда ты уже в безопасности, а прокачанные надпочечники продолжают ведрами выбрасывать гормоны стресса в кровь. Часть 3. «Иммунный обвал»: почему в ледяном окопе никто не чихал, а дома в тепле сразу свалился с гриппом. Разберем этот странный парадокс. Там, на передке, ты мог спать на сырой земле в мокром бушлате и не хватал даже насморка. А дома, в чистой сухой постели, тебя вдруг сбивает с ног тяжелейший грипп, ангина или накрывают хронические болячки. Часть 4. Что такое триггеры и флешбэки с точки зрения биологии. Как мозг путает прошлое с настоящим, почему хлопок выхлопной трубы мгновенно бросает тебя на землю, и как ломается цепочка обработки информации. Часть 5. Инстинкты на гражданке и гипербдительность. Почему ветеран никогда не сядет спиной к двери, зачем он постоянно сканирует крыши и прохожих и почему от обычной суеты мирного города к вечеру дико закипает голова. Часть 6. Физиология боевого сна. Почему не получается спать глубоко, как мозг блокирует расслабление ради безопасности и зачем нам снятся кошмары. Часть 7. Эмоциональное онемение. Почему вернувшиеся бойцы часто кажутся близким «каменными» и холодными. Как работает защитный предохранитель мозга, отключающий всю панель чувств, чтобы спасти психику от перегрузки. Часть 8. Как починить систему и разрядить оружие. Реальные, физиологические способы прийти в себя. Почему алкоголь — это самый опасный яд, который делает ПТСР в разы хуже, как правильно утилизировать гормоны через физику и какие современные методы действительно помогают перезаписать боевую память в мирный архив. Этот цикл постов нужен не только самим парням, чтобы понять себя и перестать считать себя «бракованными». Он необходим нашим женам, матерям и друзьям — тем, кто ждал нас дома. Чтобы они понимали, с каким «зверем» они имеют дело и как помочь своему родному человеку вернуться с войны не только телом, но и душой. _______ Пока материал готовится к публикациям, напишите, было бы вам интересно почитать такие статьи?

Это лучшая работа в мире 🫡 Спасибо! Присылайте еще, курвы, полетит всё обратно 🇵🇱🤡💥 🔫😎🇷🇺

❤️ишу вам на свой страх и риск. Пропустит ли это ваша редакция — не знаю, да и не мне судить. Читаю вас тайком, из «заметок», постоянно очищая историю в телефоне. У нас ведь теперь так: мобильник в кармане — это либо твой пропуск в жизнь, либо смертный приговор. Проверки на дорогах, патрули, случайные обыски на улицах... Имя своё, конечно, не назову по понятным причинам. Жить хочется, хотя назвать это жизнью сейчас трудно. Многие думают, что весь этот кошмар начался в двадцать втором году. Или в четырнадцатом. Нет, это не так. Всё началось гораздо раньше, тихой сапой, когда в воздухе только-только начало пахнуть грозой. У нас в селе люди пропадали ещё тогда, задолго до Майдана. Высказал где-то на лавке то, что думает, заикнулся про историческую память, про Россию — и нет человека. Двоих потом нашли в лимане... Утопленники. Списали на несчастный случай, но все в селе всё понимали. Остальные просто растворились в воздухе, будто их и не было никогда. За одни только взгляды ломали судьбы. А дети? Это отдельная рана, которая никогда не заживёт. Сирот, детей из интернатов и неблагополучных семей после начала СВО начали спешно вывозить. Сказали — «в безопасность, в Европу». А на деле — растворились они в этой сытой и равнодушной Европе. Для каких целей их туда забрали, в чьи грязные руки они попали — об этом вслух говорить боятся, но все всё понимают. Думать об этом страшно, а знать — ещё страшнее. Мы тогда, в четырнадцатом, когда Крым ушёл домой, так надеялись. Завидовали крымчанам до слёз, до хрипа в горле. Думали: ну вот, сейчас и до нас дойдёт, до Одессы-мамы, до наших лиманов и степей. Но пришлось остаться. Оказались заперты внутри чужого, враждебного государства, которое нас за людей никогда не считало. То, что происходит сейчас — это даже не беззаконие, это полное его отсутствие. Законов больше нет, есть только право сытого и вооружённого. Мы здесь заперты, как скот в загоне, заготовленный на убой. Каждый божий день — это страх. Либо тебя заберут в подвалы за неосторожное слово, где сгноят под пытками, либо поймают на улице и бросят на фронт как мясо, без брони и подготовки, просто чтобы закрыть брешь в окопе. Мужики месяцами не выходят на улицу, прячутся по погребам и чердакам. Женщины плачут навзрыд, когда мимо ворот медленно проезжает очередной военный грузовик или машина ТЦК. Мы просто выживаем, считая часы. Просто хочется, чтобы этот ад наконец закончился. Чтобы пришёл конец этой бесконечной, тёмной ночи. И мы молимся, чтобы этот конец пришёл вместе с Россией. Чтобы всё это наконец стало Россией. Спасибо вам, парни, за то, что держитесь. И за то, что даёте надежду. Мы ждём.

А меня спасло то, что я отключался. Организм просто не выдерживал боли и выставлял предохранители. Я уходил в спасительную темноту. Помню только вспышки: холодная вода на лицо, резкая боль от ожогов (они тушили об нас сигареты, смеясь и споря, у кого след останется глубже), и снова темнота. Я умолял Бога только об одном — чтобы следующее отключение было последним. Чтобы я просто не проснулся. Я не знаю, сколько дней это продолжалось. Время стерлось. Был только бесконечный кошмар, запах гниющей плоти и сырости. А потом всё изменилось в один миг. Начался страшный грохот. Земля задрожала, стены ангара начали осыпаться. Наша арта работала так, что закладывало уши. Наши наступали. Те, кто нас держал, засуетились. Они не стали нас добивать — видимо, просто испугались за свои шкуры и побежали. Дверь ангара вынесли с корнем. В проеме показались силуэты в нашей экипировке. — Живые есть?! — крикнул кто-то. Я хотел крикнуть, но из горла вырвался только жалкий хрип. Меня заметили. Нас вытаскивали на руках. Помню лицо молодого парня-сапера, который срезал с моих изуродованных рук стяжки. У него на глазах были слезы. Он матерился сквозь зубы, аккуратно поднимая меня на носилки. «Держись, братишка, держись, свои...» — шептал он. Потом были госпиталя. Долгие, бесконечные месяцы. Реанимация, операции. Прошло почти два года. Я до сих пор на реабилитации. Физически меня подсобрали. Пальцы на левой руке почти не гнутся, шрамы от ожогов на спине и ногах тянут кожу, хожу с тростью. Но тело — это ерунда. Врачи говорят, что кости срастутся. Самое страшное — в голове. Я не могу спать без таблеток. Если я закрываю глаза в темноте, я снова слышу этот капающий звук воды на бетон. Кап. Кап. Кап. Я снова чувствую этот запах солярки и гнили. Я просыпаюсь в холодном поту, крича во весь голос, пугая маму, которая постарела за эти два года на целую жизнь. Я выжил. Но часть меня навсегда осталась там, в том сером, холодном ангаре, вместе с Димкой и Серегой. Я часто думаю о той гранате, которую так и не успел взорвать. И иногда, в самые темные ночи, мне кажется, что лучше бы я тогда успел. Но надо жить. Ради тех парней, которые там остались. Ради мамы. Ради того, чтобы доказать самому себе, что они не смогли сломать меня до конца. Я учусь жить заново. Шаг за шагом. Через боль, через этот вечный кошмар в глазах. Я справлюсь. Обязательно справлюсь.

❤️ всегда думал, что меня это не коснется. У каждого из нас на передке есть этот негласный договор с самим собой. Мой договор лежал в левом подсумке разгрузки — старенькая, тяжелая «эфка» с немного разогнутыми усиками чеки. Я сотни раз прокручивал это в голове: если окружат, если прижмут — просто дерну кольцо. Секунда — и всё. Никакого позора, никаких мучений. Я был уверен в этом на все сто. Меня не возьмут живым. Но у войны на нас свои планы. В тот день нас накрыло плотно. Мы держали опорник в лесополосе, когда прилетело что-то тяжелое. Помню только оглушительный, разрывающий перепонки хлопок, резкий запах пороховой гари и то, как земля ушла из-под ног. Никакой боли. Просто мгновенная, глухая темнота. Я даже руку к груди поднести не успел. Моя «эфка» так и осталась в подсумке. Очнулся я от дикой тряски. Голова раскалывалась так, будто в неё забивали гвозди. Глаза заливала липкая, уже подсыхающая кровь. Я попытался пошевелить руками, но запястья стянуло так, что пальцы онемели. Пластиковые стяжки. Врезались в кожу до мяса. Вокруг стоял гул мотора, пахло соляркой и чужим, враждебным потом. Нас везли в кузове какого-то грузовика. Рядом хрипели еще двое наших пацанов. В этот момент меня накрыл такой ужас, которого я не испытывал никогда в жизни. Не страх смерти — страх того, что я живой, что я не выполнил свое обещание, что я теперь полностью в их власти. Я пытался порвать эти проклятые стяжки, зубами вцепиться в них, но меня просто пнули тяжелым берцем по лицу, и я снова провалился в полузабытье. Привезли нас в какой-то заброшенный ангар. Серое, холодное здание с протекающей крышей. Вода капала на бетонный пол: кап, кап, кап. Этот звук до сих пор сводит меня с ума. То, что началось потом… Я не знаю, какими словами это описать. Это была не война. Это был ад, устроенный людьми для людей. Самое страшное было то, что им не нужны были наши позиции, численность, рации. Они даже не спрашивали ничего толком. Это было не следствие. Это было развлечение. Чистый, дистиллированный садизм. Они упивались своей властью, тем, что мы связаны и беспомощны. Нас избивали методично, с какими-то дикими улыбками. Сначала в ход шли приклады, потом железные прутья. Один из них, молодой парень с абсолютно пустыми, стеклянными глазами, аккуратно, плоскогубцами ломал нам пальцы. Один за другим. Медленно, смакуя каждый хруст и каждый наш крик. Я кричал так, что сорвал голос в первые полчаса, остался только сиплый, животный хрип. Димку, пацана из Самары, прикончили на второй день. Они просто забили его ногами. Он молился, тихо так, звал маму, а они смеялись и продолжали бить, пока он не затих окончательно. Серега… Серега не выдержал. Когда его развязали, чтобы перетащить в другой угол, он в каком-то безумном порыве бросился на одного из них. Его срезали очередью в упор. Пол-лица у него просто снесло. Этот образ — Серега, падающий на грязный бетон в лужу собственной крови — стоит у меня перед глазами каждую ночь.

❤️одные наши. Любимые, самые-самые дорогие наши люди... Простите, что долго молчали. Время здесь бежит как-то странно: дни сливаются, работа идет без остановки. Но вы не думайте, мы ни на секунду не забывали о вас. Мы знаем, наши хорошие, как вам там сейчас тяжело. Знаем, как разрывается сердце от новостей, как страх и тревога холодной змейкой заползают в душу, как опускаются руки от этой бесконечной суеты и ожидания. Если вы сейчас чувствуете, что силы на исходе, что вы запутались или застыли от боли — просим вас: не поддавайтесь тьме. Держитесь за свет. Храните его внутри, как самую дорогую свечу на ветру. Наше дело — правое. И правда эта не в громких лозунгах. Она в любви. В Евангелии от Иоанна Спаситель говорит нам:

«Мир оставляю вам, мир Мой даю вам... Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Ин. 14:27).

Пожалуйста, пусть ваши сердца не смущаются. Родина — это ведь не просто земля или границы. Родина — это мы с вами, живые, любящие друг друга люди. Родина — это морщинки у мамы возле глаз, это тихие слезы жены у окна, это теплые ладошки наших детей, это бабушка, вяжущая носки для незнакомого солдата, это волонтеры, которые везут нам частичку домашнего тепла. Мы здесь, на фронте, — только щит. А сама жизнь, само сердце Родины — это вы. Мы — одно целое, одна большая, израненная, но непобедимая семья. Помните, чья кровь течет в наших венах. За нашими спинами — поколения тех, кто выстоял в таких штормах, которые нам и не снились. Они смотрят на нас сверху, наши предки, наши ангелы-хранители, и шепчут: «Держитесь, родные. Мы с вами». Мы не одни на этом ветру. Никогда не были одни. Всё дается нам по силам. Господь не взвалит на плечи больше, чем мы можем унести. И даже если сейчас кажется, что впереди только темнота и тупик, вспомните великое обетование из Псалтири:

«Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью»

(Пс. 125:5).

Все пройдет, наши золотые. Рассеется этот дым, утихнут разрывы. Мы обязательно победим, и мы вернемся домой. Шагнем через порог, обнимем вас так крепко, что ребра затрещат. Мы будем плакать — обязательно будем, но это будут самые счастливые слезы на свете. Слезы встречи. Все пройдет, и все обязательно будет хорошо. Живите, улыбайтесь сквозь слезы, верьте и любите. Наша любовь сильнее любой войны. Берегите себя ради нас. Ваши сыновья, ваши мужья, ваши отцы.

Так, присаживайтесь поближе к буржуйке. Доползли мы-таки по минному поле алфавита до букв Е и Ё. И вот тут, глядя на карту боевых действий, утренние сводки новостей и вообще на всю текущую ситуацию в мире, автора этого словаря настиг глубокий творческий кризис. Потому что, если называть вещи своими именами, кроме одного-единственного слова на букву Ё в голову не лезет вообще ничего. Настолько это слово идеально описывает дух эпохи. Но устав требует порядка. Поэтому — поехали. ❤️герь — тот, кто всегда знает, где в лесу засада, где грибы, а где — растяжка. Местный лесной бог, который почему-то всегда выглядит чище, чем ты после недели в окопе. ❤️нот — символ СВО. Куда бы он ни пришел, он либо украдет еду, либо устроит хаос, либо станет местным талисманом. Прямо как наши логисты. ❤️бун — самый грозный командир зимней кампании. Приходит без предупреждения, плевать хотел на твои погоны и звания. Заставляет тебя надевать на себя три флиски, двое штанов, спальник и молиться на окопную свечу. ❤️ралаш — состояние радиоэфира в первые пять минут после того, как кто-то крикнул: «На нас летит "Баба-Яга"!» Все кричат, все командуют, связисты крестятся, пулеметчики стреляют в небо, повара тушат полевую кухню. ❤️жедневный фотоотчет — главное оружие победы штабных генералов над здравым смыслом. Неважно, отбил ли ты атаку, окопался ли в полный рост — если нет фотографии, где ты красивый стоишь на фоне ровного забора с лопатой, значит, дня не было. Буква Ё И вот мы здесь. Великая, могучая и незаслуженно забываемая буква Ё. Конечно, сейчас поднимется гул в задних рядах. Продвинутые технари и операторы БПЛА начнут тянуть руки: «Товарищ инструктор! А как же "Ёлочка"?! Ну, то самое антидроновое ружье, которое делает "вжух" — и вражеская "птичка" падает в грязь, как перепивший прапорщик?!» Тихо, ша! Руки опустили. Про «Ёлочку» — это наше секретное оружие и гордость оборонпрома — мы вам обязательно расскажем как-нибудь потом. С картинками, ТТХ и под чаёк. Это тема для отдельного, уважительного разговора. А сегодня у нас разговор за жизнь и за международную обстановку. А в ней, как мы уже выяснили, царит одна сплошная буква Ё. Точнее — великое, неделимое, трансцендентное слово: ЁБАНЫЙ Это не просто мат. Это лингвистический соус, который делает съедобным любое блюдо, подаваемое нам судьбой. Это универсальный маркер реальности, без которого русский человек в 2026 году просто не смог бы составить ни одного логического предложения о происходящем в мире. Посмотри сам, как красиво оно работает в любой точке земного шара: Глядя на международную дипломатию: «Ёбаный цирк». Коротко, ясно, заменяет три часа аналитики на РБК. Глядя на погоду в окопе: «Ёбаный ноябрь» (даже если на календаре июль, но грязи по колено). Глядя на поставки западного оружия оппонентам: «Ёбаный металлолом» (когда наши его уже сожгли) или «Ёбаный случай» (когда оно неожиданно долетело). Мир может меняться, границы могут двигаться, «Ёлочки» могут сбивать дроны пачками... но пока у русского солдата есть буква Ё и её главное производное — мы непобедимы. Потому что враг никогда не поймет, как одно слово может одновременно означать и катастрофу, и победу, и прогноз погоды, и приказ к действию. Помните, правильно подобранное «Ёбаный» может спасти вам нервы, если не жизнь. А про «Ёлочку»... ну, как-нибудь потом.

❤️аждое поколение нашей страны платит свою пошлину кровью. Раньше, когда я видел мужчин с орденами на старых пиджаках, я думал об их славе. А теперь я думаю об их боли. О том, сколько ночей они не спали. Я смотрю на свои руки — кожа потрескалась, под ногтями земля, которую уже ничем не отмыть. Земля Донбасса. И вдруг отчетливо понимаю: этой землей, этой гарью и потом пахнет каждый из нас. И те, кто сейчас в окопах под Херсоном и Работино, и те, кто тридцать лет назад задыхался в пыли Кандагара. Мы все — из одного окопа. Просто времена разные. Я мысленно листаю эту нашу общую, страшную книгу памяти. Афган. Мужики, отцы наши... Как вы там выживали на этих каменистых серпантинах Гиндукуша? В Саланге, в Джелалабаде... Жара под пятьдесят, фляжка с теплой, вонючей водой на двоих, и этот проклятый сухой песок, который скрипел на зубах. Вас бросали на скалы, а вы, девятнадцатилетние пацаны, горели в БТРах, но не сдавали своих. Вы первыми узнали, что такое «черный тюльпан» и как это — везти домой друга в цинковом гробу, не зная, как посмотреть в глаза его матери. А потом пришел наш черед. Чечня. Пацаны девяностых... Вас ведь бросили туда, как в топку. Необученных, полуголодных, в дырявых бушлатах. Новогодний штурм Грозного, площадь Минутка, Бамут, высоты под Улус-Кертом... Эта проклятая «зеленка», ледяной дождь, пропитывающий одежду до костей, и грязь. Тяжелая, липкая кавказская глина. Вас предавали в теплых кабинетах, а вы харкали кровью, но шли вперед. Вы вынесли ту войну на одном хребте, на характере, когда сама страна разваливалась на куски. Вы выжили вопреки всему. Потом был Цхинвал, восьмой год. Короткая, яростная вспышка. Пять дней ада, где секунды решали всё, где наши миротворцы стояли насмерть под огнем «Градов», прикрывая собой мирных людей. И Сирия. Горячий бетон авиабаз, Пальмира, Дейр-эз-Зор. Беспощадное солнце, чужие пустыни, где враг не знал жалости. Наши спецы и летчики, работавшие на износ в этом пекле, показавшие всему миру, что у русского солдата нет страха перед лицом абсолютного зла. И вот теперь — мы здесь, на СВО. Наша война — другая. Она технологичная, страшная, сумасшедшая. Над нами круглосуточно жужжат дроны-камикадзе, как стальные осы, небо постоянно рассыпается чугунным дождем артиллерии. Мы зарываемся в чернозем по самые уши, строим подземные города, спим в сырости и холоде. Но суть войны не изменилась. Война — это не парад. Это тяжелый, грязный, изнуряющий, каторжный труд. Это когда ты не спишь четвертые сутки, и глаза режет так, будто в них насыпали битого стекла. Это когда спина ноет от тридцатикилограммового броника, а пальцы не разгибаются от холода. Это когда ты тащишь на себе раненого братишку. Ты падаешь в грязь, встаешь, материшься, плачешь от бессилия, но тащишь. Потому что если ты его бросишь — ты умрешь сам, внутри себя. Каждый, кто прошел через это — в Афганистане, Чечне, Сирии или сейчас на Украине — знает цену миру. Мы воюем не потому, что любим воевать. А потому, что дома нас ждут. Потому что за нашими спинами — матери, жены, дети, которые должны спать спокойно. Мужики... Седые ветераны прошлых войн и совсем молодые пацаны, которые прямо сейчас, в эту секунду, сжимают автоматы в окопах. С праздником вас. С Днем ветеранов боевых действий. Давайте сегодня помянем тех, кто остался на высотах Афгана, в руинах Грозного, в песках Сирии и в полях Донбасса. Они не ушли в небытие. Они стоят за нашими плечами, невидимым бессмертным полком, и держат это небо над нами. А те, кто жив... Живите, мужики. За себя и за них. Берегите свои семьи. И никогда не забывайте, какой ценой нам дается каждый рассвет. Мы выстоим. Мы доделаем свою работу. Быть добру. Обязательно быть.

Mood video! I.L.A.Y. – ПТСР

«Военник до сих пор ещё пропитан потом…»

🔈Слушать: https://zvonko.link/1PTSR VK | Яндекс Музыка | MAX Поддержать | Футболки

Это лучшая работа в мире 🫡 Работа, на которой очень быстро познаешь этот мир И вот эти вот всякие фрактальные штуки 🤭 🥤🫲🏻😇🫱🏻🎮