Rare bird 珍稀鸟类

$70 млрд для критических минералов США это всего лишь цифра, но не реальные деньги На фоне кампании по «критическим минералам» сенаторы Kevin Cramer и Mark Warner продвигают увеличение лимита кредитования US Export-Import Bank (EXIM) с $135 млрд до $205 млрд, то есть формально «ещё $70 млрд» под добычу и переработку критических элементов, в том числе РЗМ (Reuters, 4 Feb 2026; Financial Times, 4 Feb 2026). Об этом пишут Financial Times и Reuters. Точнее: 1. Это не деньги из бюджета. EXIM - экспортно-кредитное агентство. Речь идёт о потолке гарантий и кредитов, а не о расходах бюджета (EXIM Annual Management Report FY2025). Для ориентира: при действующем лимите $135 млрд фактический портфель обязательств EXIM на конец FY2025 составлял около $34,8 млрд, то есть менее трети от разрешённого потолка (EXIM FY2025 AMR). 2. США физически не могут «освоить» такие суммы. На рынке просто нет десятков готовых проектов по РЗМ, тяжёлым РЗМ, разделению и магнитам, способных принять миллиарды долларов в коротком горизонте (GAO, 2024; CRS, 2025). Для сравнения: все проекты по редкоземельной добыче и переработке, поддержанные Минобороны США, суммарно получили менее $0,5 млрд (GAO, Rare Earth Elements: DOD Investments, 2024). Ключевые ограничения на сегодня - технологии разделения, нехватка кадров, длительные сроки согласований и строительства (7–15 лет для новых горно-химических проектов в США), а не отсутствие кредитных линий (DOI / FAST-41, Congressional Research Service). 3. Это политический сигнал, а не инвестиционная программа. Рост лимита нужен: • для демонстрации «жёсткой позиции» против Китая в критических минералах (Reuters); • как аргумент в переговорах с союзниками по выстраиванию альтернативных цепочек поставок (Financial Times; Wall Street Journal); • как задел на будущие администрации, в том числе в логике промышленной и внешнеэкономической риторики команды Donald Trump (Reuters). 4. История EXIM это подтверждает. Даже текущие лимиты агентство никогда не выбирало полностью: фактическая загрузка портфеля стабильно и существенно ниже разрешённого потолка (EXIM Annual Management Reports за 2018–2025 гг.). Вывод: $70 млрд - это не прямые инвестиции. США повышают «громкость», потому что структурно отстают в цепочке критических элементов, прежде всего в переработке и химии. Но ни бюджета, ни готовых проектов, ни промышленной базы для таких объёмов у них сейчас нет.

NdFeB-магниты: кто держит патенты и почему для России это не главная проблема За 2016–2025 годы в США было выдано чуть более 500 патентов, напрямую относящихся к NdFeB-магнитам (анализ J. Ormerod, Lens.org). Пик активности пришёлся на 2018–2020 гг. - 68, 68 и 66 патентов в год соответственно. После этого выдача снизилась до 39–41 патента в год в 2023–2025 гг. Это указывает не на спад отрасли, а на насыщение технологического поля. Если посмотреть, кто владеет патентами, картина выглядит так: TDK (Япония) 108 патентов Proterial / Hitachi (Япония) 61 Shin-Etsu Chemical (Япония) 49 Toyota Motor (Япония) 41 Только эти четыре японские группы контролируют 259 патентов, то есть около 52% всех NdFeB-патентов США за последние 10 лет. Далее идут: Yantai Shougang Magnetic (Китай) - 26 Intermetallics / Masato Sagawa (Япония) - 14 Fujian Golden Dragon Rare Earth (Китай) - 13 Ford Global Technologies (США) - 13 Nitto Denko (Япония) - 11 Shenyang General Magnetic (Китай) - 10 В сумме: Япония ~60% патентов Китай ~15–18% США и прочие менее 25%, причём в основном через автоконцерны и прикладные решения По тематике патентов ситуация тоже показательная: Grain Boundary Diffusion (GBD) 68 патентов Коррозионная стойкость 59 Ce-замещение 45 Рециклинг 35 А вот направления, о которых много говорят публично: снижение/отказ от Dy и Tb всего ~10 патентов Это говорит о том, что реальная «гонка» здесь только начинается. Теперь главное, что это значит для России. Ключевые базовые патенты по NdFeB либо истекли, либо никогда не действовали в РФ. Иностранные компании в целом не выстраивали плотную патентную защиту на российском рынке, а судебная практика по таким спорам минимальна. В результате для внутреннего рынка РФ патенты не являются ограничителем. Реальные ограничения для NdFeB в России это: доступ к технологиям и оборудованию, тяжёлые РЗМ (Dy, Tb), кадры и технологическая дисциплина. Важно: ситуация резко меняется при экспорте. При выходе на рынки США, ЕС или Японии российский производитель автоматически попадает под чужие патентные режимы, особенно в темах HRE-free магнитов и высокотемпературных применений.

Осталось всего 2 дня !! 4 февраля, Вашингтон. Критические минералы выходят на уровень внешней политики 4 февраля 2026 года в Вашингтоне проходит первая в истории встреча на уровне министров Critical Minerals Ministerial. Встречу организовал государственный секретарь США Марко Рубио. Формат закрытый, уровень министры иностранных дел или их прямые заместители. Сам факт, что разговор о минералах ведёт Госдепартамент, а не отраслевые ведомства, фиксирует сдвиг: критические ресурсы окончательно перешли из промышленной повестки в плоскость внешней политики и безопасности. Причина понятна и давно известна рынку. Китай контролирует около 70% мировой добычи редкоземельных элементов и до 90% их переработки; в литии, кобальте и никеле его доля в downstream превышает 70% (USGS, IEA). Уязвимость США (и союзников) не в шахтах, а в разделении, химии и технологиях. Кто за столом США, страны G7 и ЕС, Япония, Индия, Южная Корея, Канада, Австралия, отдельные страны Африки и Латинской Америки, включая ДР Конго. Это страны-потребители, технологические центры и ключевые элементы западных цепочек поставок. Китай и Россия не приглашены. Большинство стран БРИКС также отсутствуют. Кого не позвали На встрече нет стран Центральной Азии Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, несмотря на их ресурсную базу по редким, редкоземельным и сопутствующим металлам. Вот здесь странно, потому как потенциально запасы стран рассматриваются союзниками как стратегические. С 2022 года это не просто очередная встреча. Для региона США используют отдельный трек — C5+1 Critical Minerals Dialogue, запущенный в 2023–2024 годах. Его уровень — заместители министров и профильные ведомства; повестка геологоразведка, данные, инвестиции, пилотные проекты. Политическая архитектура там не обсуждается. Проще говоря, правила формируются без Центральной Азии, а взаимодействие с регионом строится уже в рамках этих правил. О чём говорят на самом деле Публично, об «устойчивости цепочек поставок». Фактически, о трёх вещах: где зависимость от одного поставщика считается критической; кто признаётся «надёжным партнёром»; как работать с регионами-поставщиками через двусторонние сделки, а не многосторонние площадки. Речь идёт не о добыче и не о контрактах с ценами и точными объемами, а о downstream: переработке, разделении, стандартах, контроле технологий. Чего ждать по итогам Контрактов, цифр и проектов не будет. Итог встречи политическая декларация и запуск дальнейшей работы через существующие механизмы, прежде всего Minerals Security Partnership. Это не операционный уровень, а фиксация рамки. Итого, Встреча 4 февраля не про новые рудники и не про инвестиционные анонсы. Это дата, когда США и союзники закрепляют контроль над архитектурой цепочек критических минералов. Именно поэтому отсутствие Центральной Азии за этим столом не деталь, а сигнал: регион остаётся источником сырья, но не участником выработки правил. А вы как считаете ?

Металлы разошлись: золото рухнуло, а РЗМ нет Что произошло 29–30 января 2026 и почему это важно Триггер 29–30 января рынок отыграл сообщение о том, что президент США Дональд Трамп выдвигает Кевина Уорша на пост председателя ФРС. Интерпретация рынком: риск более жёсткой ДКП → резкий рост доллара → выход из «длинных» позиций в металлах. Источники: Bloomberg, Barron’s (30.01.2026) 1) Драгоценные и «биржевые» металлы есть обвал за 1 сессию Период: 29–30 января 2026 Золото (Comex): −11% за день крупнейшее (за 1 день) падение со времён начала 1980-х Серебро (Comex): минус !! 30…31% за день - рекордное падение (перегретые «лонги», маржин-коллы) Платина / палладий: −15…19% за день Причина: не физический спрос, а макро-шок (USD↑, доходности↑, принудительная ликвидация позиций). Источники: Bloomberg; Barron’s; MarketWatch (30.01.2026) 2) У РЗМ (REE) противоположная динамика РЗМ не финансовый актив, а промышленное сырьё. Корректно сравнивать месячный тренд, а не ежедневные котировки. Период: 2 → 30 января 2026 Неодим, металл (China): +≈28% за месяц; +≈80% г/г Pr-Nd oxide: +≈18–22% за месяц Dysprosium oxide: +≈12–15% за месяц Terbium oxide: +≈10–13% за месяц Итого: в день обвала золота (30.01) распродажи РЗМ не было, сделки проходили в рамках контрактов и квот. Источники: TradingEconomics (Neodymium); Metal.com (China spot); Fastmarkets — январь 2026 3) «Редкие металлы» (не РЗМ) устойчивость / рост Период: январь 2026 Галлий (7N): +≈6–8% за месяц Германий / GeO₂: +≈4–6% Индий: 0…+3% Вольфрам (APT): +≈9–11%, обновление максимумов Причина: экспортный контроль, физический дефицит, оборонка и электроника - слабая корреляция с USD в моменте. Источники: Metal.com; Reuters; Fastmarkets — январь 2026 Сравнение «в лоб» Класс металлов Реакция на новость о ФРС Золото / серебро Мгновенный обвал (−10…−30% за день) Базовые металлы Снижение вслед за долларом РЗМ (NdPr, Dy, Tb) Рост по месячному тренду Редкие металлы Стабильность / рост Вывод Обвал 29–30 января не кризис сырья, а коррекция финансовых позиций на монетарные новости. Золото и серебро ставка на ФРС и доллар. РЗМ и редкие металлы ставка на товарный рынка, цепочки поставок и промышленный спрос. Источники (для проверки): Bloomberg; Barron’s; MarketWatch 30.01.2026 TradingEconomics (Neodymium) Jan-2026 Metal.com (China spot prices) Jan-2026 Fastmarkets; Reuters Jan-2026

Никогда бы не подумал, но серная кислота один из самых жёстких инфраструктурных ограничителей для РЗМ и цветной металлургии. Несколько фактов ( после конференции Creon https://t.me/creon_group/2134). • В мире производится ≈260 млн т серной кислоты в год это один из крупнейших материальных потоков индустриальной цивилизации. • Около 80% всей серы в итоге перерабатывается именно в серную кислоту -это основной способ её утилизации. • До 94% серы образуется как побочный продукт переработки нефти и газа. В России это особенно заметно. Крупнейший источник серы и, соответственно, серной кислоты - не химия и не металлургия, а нефтегаз. По структуре источников: — газо- и нефтепереработка ≈65%, — элементарная сера и пириты ≈30%, — металлургические газы ≈5%. Фактически крупнейший «производитель» серной кислоты в стране - это не отдельный завод, а весь нефтегазовый контур, в первую очередь структуры Газпрома и НПЗ, где сера извлекается вынужденно, независимо от цены и спроса. При этом металлургия не главный потребитель, но критически зависимый: — глобально более 60% H₂SO₄ уходит в фосфатную цепочку (удобрения), — в РФ ≈90% серной кислоты потребляется химией и нефтехимией, — доля металлургии и гидрометаллургии — существенно меньше, но без неё невозможны переработка сульфидных руд, цветных металлов и РЗМ. Ключевая особенность: крупнейшие потребители серной кислоты одновременно являются её производителями, рынок почти замкнут, а свободный товарный оборот минимален. Это означает, что дефицит H₂SO₄ проявляется не через цену, а через остановки, логистику и выпадение переделов в том числе в РЗМ-цепочках. Почему это важно для РЗМ и цветной металлургии - подробно разбираю в статье. 👉 ссылка на статью:https://rareearth.ru/ru/pub/20260127/04471.html #CREON

Пока мы медленно голосуем, о чём говорить на конференции, в мире критических элементов кое-что происходит... Что произошло в январе 2026 года с редкоземельными магнитами в США В январе 2026 года США зафиксировали два инвестиционных подхода к одной и той же проблеме — зависимости от Китая в цепочке редкоземельных магнитов. Проект 1. USA Rare Earth ставка государства на всю цепочку Дата: 26 января 2026 Объём поддержки: $1,6 млрд Источник: Министерство торговли США (Department of Commerce), программа CHIPS and Science Act Структура финансирования $277 млн - прямое федеральное финансирование $1,3 млрд - старший обеспеченный кредит Государство получает ~10% долю в капитале (акции + варранты) Что строят (план до 2030 года) Добыча на месторождении Round Top (Техас): до 40 000 т руды/сутки (≈ 12–15 млн т руды в год) Переработка: ~8 000 т REO в год Производство магнитов NdFeB: до 10 000 т в год Рециклинг магнитного лома: ~2 000 т в год Горизонт: коммерческий запуск — 2028–2030 гг. Характер проекта: вертикально интегрированный mine-to-magnet, с прямым участием государства. Основной источник: USA Rare Earth, GlobeNewswire — “USA Rare Earth Announces Letter of Intent with the U.S. Government for Access to $1.6 Billion in Funding to Accelerate the Domestic Heavy Rare Earth Value Chain”, 26 Jan 2026. Проект 2. Noveon Magnetics — частный капитал и быстрый масштаб Дата: 19 января 2026 Объём инвестиций: $215 млн Источник: частные инвесторы Кто инвестировал фонды, связанные с бывшим руководством SoftBank Vision Fund фокус на промышленный рост, без участия государства в капитале Что делают производство NdFeB-магнитов в США без собственной добычи и химии РЗЭ ориентация на EV, оборону, электронику Производственные ориентиры масштабирование магнитных мощностей в горизонте 1–3 лет ставка на рынок, где ~92% мирового производства редкоземельных магнитов сосредоточено в Китае Характер проекта: magnet-only, рыночная модель, без госпакета. Основной источник: The Wall Street Journal - “Rare-Earth Magnet Maker Raises $215 Million to Amp Up U.S. Supply”, 19 Jan 2026. Ключевой факт В течение одного месяца США: вложили $1,6 млрд государственных средств в долгий, рискованный, но локальный проект ; и параллельно рынок привлёк $215 млн частного капитала в быстрый, прикладной сегмент . Это два разных инструмента, работающих на одну цель - снижение зависимости от Китая, но с разной логикой, сроками и рисками. 👉 Подробно - в основном посте: о границе между промышленной политикой и искажением рынка, и о том, почему магниты — не цель, а следствие индустрий будущего.

По следам прошедшей конференции Поймал себя на мысли, которая, кажется, знакома многим. Конференций стало много. Очень много. И при этом всё чаще возникает ощущение, что программы похожи друг на друга, спикеры одни и те же, а ключевые вопросы отрасли так и остаются между строк. Говорить, что «раньше было лучше», не хочется — это слишком просто. Но факт остаётся фактом: отрасль узкая, людей немного, рынок маленький. Критиковать публично не принято — завтра снова вместе работать. Поэтому неудобные вопросы обычно обсуждают в кулуарах, а не со сцены. Чего не хватает больше всего? Похоже, отраслевой экономики. Не общих слов про «перспективы», а честного разговора про деньги, масштаб, рентабельность, точки роста и ограничения. Отрасли нужны экономисты, а не только геологи, технологи и регуляторы. На эти полгода посмотрел на примерное расписание конференций: ближайшие - Creon, Гиредмет и Исток. Все игроки с хорошей историей и репутацией. Вопрос к аудитории (про ближайшую Creon 24 марта) Ближайшая Creon - что и кого вы хотели бы видеть, обсудить уже в марте? Я добавлю свои пожелания: Экономика отрасли (вполне себе может взяться Ассоциация РЗМ?). Интересна экономика как действующих предприятий, а также ее сравнение с подобными предприятиями в Китае и за рубежом. Здесь надо покопаться в материалах, публичных отчетах и т.д. Смотреть на рынок глазами ГК (госкорпораций) невозможно, как правило все цифры попадают под критерий чувствительной информации и 100 % не будут продемонстрированы. Мировой рынок с дифференциацией по сегментам: майнинг, разделение, производство изделий — магнитов, например. Всё же говорят, что это дорого — было бы удивительно, если бы все говорили «мы в шоколаде». Применение Пора всё же пригласить потребителей, которые не прячутся за импортные поставки, а которые чётко могут сказать, что не устраивает в создаваемой цепочке: если концентрат дорогой — то насколько? если магниты дорогие — то насколько? Рынок меняется, сейчас лидером становятся электродвижение и создаваемые ИИ сети, роботы и др. У многих в голове каша – используются ли в электрокарах РЗМ или все же нет, и сколько? Сколько же надо РЗМ, каких? Что станет драйвером в 2030 году — можно, конечно, подождать, тогда станет точно понятно. Вопросы к формату 15 минут на сложную тему — это почти ни о чём. На такие доклады я бы выделил времени больше, подготовил пул вопросов, чтобы спикер мог бы подготовить справку или учесть в имеющемся докладе.

Довольно интересное мероприятие. При этом , отмечу, вряд ли оно было призвано что-то «решить» в прикладном смысле. Скорее — обсудить, проговорить… На пленарном заседании я, по сути, ждал три ключевых доклада. Первый — Михаил Ковальчук, президент НИЦ «Курчатовский институт». Его было действительно много. По ощущениям, около половины всего времени пленарки занял именно он, а вторую половину поделили между собой ещё примерно десять спикеров. В итоге пленарное заседание фактически превратилось в выступление директора Курчатовского института. И, надо сказать, это было интересно. Очень живо. С шутками : от осины не родятся апельсины) Исторически ценный опыт. Ковальчук говорил очень легко не по бумаге и не по подсказке: — вступал в диалог с каждым спикером, — задавал специфические, иногда узкие вопросы, — явно ориентировался в предметной области собеседников. Если помнить, что в Курчатовском институте не менее 35 институтов, масштаб личной вовлечённости и памяти вызывает уважение. По тематике редкоземельных металлов прозвучал Антон Алиханов, министр промышленности и торговли РФ. Чуть позже соберу и сгруппирую цифры и основные положения по интересующим направлениям - материал есть, требует аккуратной сборки. Интересно было послушать Кирилла Комарова, первого заместителя генерального директора ГК «Росатом». Он затронул широкий круг вопросов, и в контексте РЗМ отдельно отметил тему сквозной цепочки- Ловозеро-СМЗ-Глазов –продукты с высокой добавленной стоимостью. Примечательно, что позже эту же тему уже детально разбирали по звеньям в другом зале: Редкие и редкоземельные металлы в основе технологического суверенитета промышленности— от сырья до конечных переделов. Что касается самой профильной сессии - здесь, честно говоря, практически на 100 % совпало с ожиданиями (https://t.me/PROREEcoretech/248) . Из принципиально нового можно добавить следующее: - появилось разделение у «Скайграда», пилот у них уже был, но тут сказали, что это уже полноценное производство ( около 800 тн - поправьте плиз, если не так услышал ) . Итого следующий этап для отрасли - производство на СМЗ в 2029 году. - получен первый СТ-1 на РЗМ - первый в истории Российской Федерации; - появилось несколько новых поставщиков: как минимум +3 поставщика, только по итогам конференции, к СМЗ; - практически все заявляют о намерении начать поставки РЗМ, включая тяжёлую группу, в горизонте ближайших четырёх лет. Причем в ТЭО компаний выручка от РЗМ магнитной группы около 90 % от потенциальной выручки. В общем, есть с чем разобраться.

5. Наука. Наука, безусловно, готова подключаться: десятки серьёзных университетов заявляют компетенции в области разделения, рециклинга, постановки производств и разработки технологий. А. Дуб и блок науки и инноваций уже работают над целым рядом научных проектов. Ключевой вопрос — как именно эти проекты связаны с новыми промышленными производствами. Самое время показать карты: что реально получается и какие технологии могут улучшить базовые процессы, которые должны пойти «в железо» в 2028–2030 годах. Пока складывается ощущение, что наука и производство только садятся за стол переговоров, чтобы предложить что-то лучшее, чем уже известные базовые технологии. Да и похоже, что Курчатовский институт в деле и всерьёз собирается заходить на рынок. 6. Контроль повестки. По составу участников хорошо видно, что повесткой рулит Росатом: А. Лихачёв, К. Комаров и А. Шевченко присутствуют на мероприятии. При этом складывается впечатление, что крупные игроки пока наблюдают, как будет решён вопрос с планом и бюджетом по РЗМ. Речь идёт о Ростехе, который сегодня обладает крупнейшим магнитным производством в стране, о Роснефти с её уникальным Томтором, а также об организаторах Ангаро-Енисейского кластера.

Давай попробуем угадать, о чём пойдёт дискуссия и где будут возникать закономерные вопросы. 1. Запасы. С запасами у нас всё хорошо — это мы выясняем на каждом подобном мероприятии. Безусловно, интересно будет узнать, что происходит с Кольским полуостровом и его ресурсной базой: Ловозерское месторождение, Африканда и другие объекты. Об этом, скорее всего, будут говорить А. Тренин и М. Дворкович (кстати, тезис последнего про 1 млрд тонн запасов до сих пор не даёт покоя — интересно, в какой логике он будет повторён или уточнён). М. Иришкин, судя по всему, планирует заходить в тему тяжёлых РЗМ, которые в текущей конфигурации цепочки действительно были бы весьма кстати. Однако компании предстоит ответить на базовый вопрос: насколько ей интересен этот пульсирующий рынок, где крайне сложно увидеть короткую и предсказуемую прибыль. 2. Переработка. С переработкой, на первый взгляд, тоже всё неплохо — но пока в основном на бумаге. Технологии есть, и есть надежда, что в кооперации Русредмета и Скайграда с Соликамским магниевым заводом удастся реализовать промышленное разделение к 2027–2028 годам. В таком случае появится ресурсная база для обеспечения магнитного завода в 2029–2030 годах. Однако здесь остаётся подвисшим ключевой вопрос — тяжёлые РЗМ, которых просто мало в перерабатываемом сегодня сырье. Пока это не срочно: производству магнитов ТРЗМ понадобятся лишь через несколько лет. Значит, теоретически есть время либо на накопление, либо на разработку «большой белой горы» фосфогипса. За этот блок отвечает Р. Димухамедов. Цех на площадке уже проектируется, хочется верить, что всё будет реализовано в срок. 3. Магниты. РЗМ должны пойти на магнитный завод, который А. Андрианов планирует построить к 2029 году. При этом есть ощущение, что к этому моменту завод, скорее всего, будет именно построен, а вот серийное изготовление магнитов начнётся позже. Во-первых, ещё предстоит понять, какие именно магниты потребуются для лидирующих сегментов спроса, и под них нужны технологии, которых в РФ пока нет. Речь идёт прежде всего о технологии пограничной диффузии, хорошо известной и применяемой в лабораториях, но крайне сложной для промышленной реализации в условиях технологических ограничений. Иначе перерасход ТРЗМ. Представим, если потребление электромобилей в РФ вырастет до 1 млн в год (около 10 % от текущего рынка Китая), это автоматически означает потребность до 80 тонн диспрозия и тербия. 4. Финансирование и инвестиции. За инвестиционную и территориальную логику в дискуссии отвечает А. Балук. Очевидно, что Москва будет бороться за размещение части объектов, однако РЗМ — не самый экологически нейтральный сегмент промышленности. Поэтому, скорее всего, акцент будет сделан на размещение науки, инжиниринга и максимального числа опытных и пилотных производств — в логике «города будущего», а не тяжёлой металлургии. Отдельная роль у представителя государства К. Фёдорова (Минпромторг) — именно через него проходит связка план → бюджет → инструменты поддержки. План развития РЗМ уже подготовлен, и дальше речь пойдёт не о стратегии, а о практических механизмах: субсидиях, льготных кредитах, приоритизации проектов и синхронизации сроков. При этом создаётся ощущение, что проектов, которые требуют немедленных инвестиций уже сегодня, не так много, и представителям государства в этот раз, возможно, удастся действовать без экстренных решений. За полноценные промышленные переделы, добычу и переработку будут конкурировать регионы. И здесь, как представляется, Сибирь обладает наиболее серьёзными козырями — как по сырьевой базе, так и по инфраструктуре и масштабу допустимых производств. На этом фоне выглядит несколько странным отсутствие в числе спикеров А. Щербины, которая обычно как раз и отвечает за связку научных программ, технологических платформ и инструментов господдержки. продолжение ...

Почему тербий и диспрозий редки и почему именно Мьянма оказалась «богатой» После обсуждения Мьянмы (и её роли в Dy/Tb) важно зафиксировать: дефицит тяжёлых РЗЭ начинается не с политики и не с логистики. Он начинается с того, как устроены лантаноиды в природе и какие геологические «фильтры» нужны, чтобы Dy и Tb вообще стали извлекаемыми. На диаграмме относительной распространённости элементов в верхней континентальной коре редкоземельные элементы лежат компактным «гребнем» в диапазоне Z ≈ 57–71. Тербий (Tb, Z=65) и диспрозий (Dy, Z=66) находятся в правой части этого гребня (HREE-зона), на участке с существенно более низкими средними содержаниями, чем у LREE (Ce–Nd). Это отражает фундаментальный тренд: в коре тяжёлые РЗЭ в среднем встречаются реже и в меньших концентрациях, чем лёгкие. Ключевой механизм, который задаёт различия внутри ряда лантаноидов, лантаноидное сжатие: при росте атомного номера радиусы Ln³⁺ последовательно уменьшаются (плохая экранировка 4f-электронов повышает эффективный заряд ядра). Именно уменьшение ионного радиуса в большой степени определяет геохимическое поведение Dy³⁺ и Tb³⁺: они становятся «неудобными» для закрепления в наиболее распространённых породообразующих минералах и обычно остаются более рассеянными в продуктах эволюции расплавов и флюидов. Отсюда следует важная практическая вещь: Dy и Tb редко формируют «классические» богатые руды в виде самостоятельных минералов. Их промышленная доступность чаще возникает не потому, что где-то «особая руда», а потому что включается вторичный механизм концентрации- это длительное химическое выветривание. И вот тут появляется Мьянма как геохимическое проявление, а не как случайное место на карте. В тропических/субтропических условиях тёплого и влажного климата при многолетнем (часто многотысячелетнем и более) выветривании гранитов и других REE-содержащих пород происходит: выщелачивание РЗЭ из первичных минералов (в т.ч. из REE-носителей в гранитах); миграция вниз по профилю выветривания с инфильтрационными водами; фиксация (сорбция) РЗЭ на поверхности глинистых минералов в виде слабосвязанных ионных форм. Ионно-адсорбционные глины (regolith-/ion-adsorption clays) поэтому принципиально отличаются от «твёрдых руд»: их ценность не в высоких процентах REO, а в геохимической доступности - РЗЭ находятся в сорбированном состоянии и извлекаются ионным обменом (в практике часто используют сульфат аммония). Мьянма (прежде всего районы Качин) как раз стала важным источником тяжёлых РЗЭ потому, что там совпали три условия: подходящие исходные породы (гранитоидные массивы и их выветрелые коры); климат и рельеф, благоприятные для формирования мощных профилей выветривания и локальной концентрации сорбированных РЗЭ; технологически простая для запуска схема добычи - in-situ leaching в глинистых корках выветривания. Факт масштаба роли Мьянмы подтверждается статистикой USGS: в Mineral Commodity Summaries 2024 Мьянма (Burma) указана как один из заметных производителей редкоземельного сырья (данные по выпуску приводятся отдельно по странам; для Burma оценка в последние годы существенно выросла). Отдельно: на популярных графиках часто обсуждают «чёт/нечёт» (Oddo–Harkins) как источник «зигзага». Этот эффект реальный и объясняется ядерной статистикой, но для прикладной темы Dy/Tb он вторичен: он слегка модулирует соседние точки, тогда как промышленную редкость Dy и Tb определяет сочетание лантаноидного сжатия + геохимии концентрации + редкости подходящих кор выветривания. Именно поэтому история Мьянмы выглядит так остро: источники HREE на основе ионно-адсорбционных глин - это «узкое природное окно». Оно не масштабируется по щелчку пальцев: нельзя просто построить ещё один рудник и «сделать больше Dy/Tb», если нет нужной коры выветривания и исходных пород. Технологические цепочки магнитов и электропривода упираются не только в мощности разделения, но и в геологию и Мьянма стала ключевой именно потому, что её геология и климат дали редкий тип сырья.

Почему бедная Мьянма - ключевой внешний источник Dy и Tb для мира Мьянма не выглядит крупным игроком на рынке редкоземельных элементов по массе. Но в сегменте тяжёлых редкоземельных элементов (Dysprosium, Terbium) она влияет на баланс ТРЗМ сильнее, чем многие «большие» производители. Причина - маленький размер мировых рынков Dy и Tb. По оценкам балансов спроса-предложения (USGS + отраслевые модели Roskill и Adamas Intelligence), мировое производство составляет порядка 1 000–1 500 т Dy/год и 150–230 т Tb/год. Теперь про Мьянму в цифрах. По данным Adamas Intelligence на основе статистики GACC (China Customs), в 2023 Китай импортировал из Мьянмы около 72 000 т редкоземельного продукта (mixed rare earth oxides / carbonates / compounds). Эти же объёмы и зависимость рынка от Мьянмы многократно подтверждал Reuters в материалах о перебоях поставок. Важно: это не «чистые оксиды». Это полупродукт из месторождений ионно-адсорбционных глин северного Качина. USGS, а также в академических работах Bao & Zhao (Ore Geology Reviews) и Sanematsu et al. (Mineralium Deposita). Дальше ключевой вопрос: сколько именно Dy и Tb может быть «внутри» этого потока. Для ионно-адсорбционных глин (аналог южного Китая) характерны диапазоны Dy 1–3% от суммы REO и Tb 0,1–0,3% от суммы REO (Bao & Zhao 2008; Chi & Tian 2008; Sanematsu et al. 2013). Публичных паспортов конкретных карьеров Качина почти нет, поэтому расчёт делается по аналогам - ровно так это считают и в отраслевых моделях. Если принять для экспортируемого продукта разумный диапазон содержания суммы редкоземельных оксидов TREO 20–40% (описания и масштабы производства/площадок у Global Witness 2021/2023, плюс логика таможенной “unit value” у Adamas), то в 72 000 т импорта получается: REO: 14 400–28 800 т Dy (элемент): 150–900 т Tb (элемент): 15–90 т Центр диапазона (TREO ~30%, Dy ~2%, Tb ~0,2%) даёт порядка ~430 т Dy и ~43 т Tb. Дальше сравнение с миром. Даже «середина» оценки означает, что мьянманский поток потенциально соответствует примерно 20–50% мирового Dy и 15–40% мирового Tb. Поэтому любые паузы в добыче/логистике в северном Качине быстро отражаются на ценах тербия и диспрозия — и это прямо фиксировал Reuters на фоне перебоев поставок. Главный вывод: Мьянма важна не как «большая редкоземельная страна-поставщик РЗМ», а как внешний источник сырья с высокой долей HREE. При этом добавленная стоимость почти полностью формируется за пределами страны: в Мьянме - первичная химия, в Китае - разделение и выпуск товарных Dy₂O₃ и Tb₄O₇.

Мьянма: страна, ресурсы, граница и редкоземельная реальность В 2023 году экспорт редкоземельных концентратов из Мьянмы в Китай достиг рекордного уровня — около 72 тысяч тонн (оценка Adamas Intelligence на основе данных китайской таможни, а подробнее об этом завтра!!! ). Для страны с крайне низким уровнем доходов населения это неожиданно высокий показатель, выводящий Мьянму в число ключевых мировых источников тяжёлых редкоземельных элементов. Мьянму часто воспринимают как небольшую бедную страну где-то между Индией и Таиландом. На практике это крупное государство с огромной территорией и богатой ресурсной базой, которое играет неожиданно важную роль в глобальных цепочках поставок критических материалов. Масштаб страны и базовый контекст Мьянма — одна из крупнейших стран Юго-Восточной Азии. Площадь страны составляет около 676 тысяч квадратных километров. Это больше Франции, почти в два раза больше Германии и сопоставимо с Афганистаном. Население — примерно 54 миллиона человек. По уровню доходов это одна из беднейших стран региона. Номинальный валовой внутренний продукт находится в диапазоне 60–65 миллиардов долларов, а валовой внутренний продукт на душу населения — около 1 100–1 300 долларов, что соответствует примерно 150-му месту в мире. Географически Мьянма граничит с Китаем, Индией, Таиландом и Лаосом, а также имеет выход к морю. Особенно важна длинная горная граница с китайской провинцией Юньнань, которая физически трудно контролируется даже при сильной центральной власти. Ключевая особенность страны заключается в следующем: природные ресурсы сосредоточены на периферии, а государственная власть — в центре. Ресурсная база Мьянмы Мьянма относится к числу наиболее ресурсно насыщенных, но институционально слабых стран Азии. К основным природным ресурсам относятся: природный газ, который является главным официальным источником экспортной выручки; нефрит мирового значения, добываемый прежде всего на севере страны и ориентированный на китайский рынок; олово, вольфрам и медь; редкоземельные элементы, которые стали стратегическим ресурсом в последние 10–15 лет. Роль редкоземельных элементов Редкоземельные элементы занимают в экономике Мьянмы парадоксальное место. При крайне низком уровне доходов населения страна стала ключевым мировым источником тяжёлых редкоземельных элементов, прежде всего диспрозия и тербия. Эти элементы критически важны для производства постоянных магнитов, используемых в электромобилях, ветрогенераторах и военной электронике. По данным Global Witness, к началу 2020-х годов Мьянма стала крупнейшим в мире источником тяжёлых редкоземельных элементов, обеспечивая значительную долю мировых поставок и до половины импорта тяжёлых редкоземельных элементов в Китай. Именно через Китай это сырьё далее поступает в глобальные цепочки. При этом вклад редкоземельных элементов в официальный валовой внутренний продукт Мьянмы остаётся минимальным. Где именно добываются редкоземельные элементы Практически вся добыча редкоземельных элементов в Мьянме сосредоточена в одном регионе — штате Качин на севере страны. Штат Качин имеет площадь около 89 тысяч квадратных километров, что сопоставимо с Австрией или Португалией. Это горный, лесной и малонаселённый регион, граничащий с Китаем и Индией. Редкоземельная добыча концентрируется не по всему штату, а в узком приграничном поясе, прежде всего в районе Чипви и вокруг небольшого города Панва, который выполняет роль ключевого логистического узла на пути в Китай. Контроль над Панвой и дорогами к китайской границе фактически означает контроль над доступом к месторождениям, вывозом сырья и денежными потоками. Что из этого следует Редкоземельные элементы сделали Мьянму критически важной, но крайне уязвимой частью глобальной экономики. Страна с очень низким уровнем доходов населения стала одним из ключевых источников материалов для зелёного перехода и высоких технологий, но основная добавленная стоимость формируется за её пределами.

Образование решает многое. Пожалуй, это один из самых важных элементов в фундаменте карьеры. Последние полгода мы с младшей дочерью внимательно изучаем китайские университеты. Время на выбор сжимается, и вместе с ним — растёт число вопросов. Речь уже не только о «хорошем вузе», а о том, какое образование действительно даст преимущество в мире ближайших 10–20 лет. Английский язык по-прежнему остаётся универсальным ключом: он расширяет фокус, открывает глобальные рынки знаний, позволяет учиться и работать почти в любой стране. С этим сложно спорить. Но всё чаще возникает другой вопрос: а не становится ли знание китайского языком доступа к самым сильным возможностям будущего? Китайские университеты сегодня — это уже не «альтернатива Западу», а самостоятельные центры мировой науки и технологий. Это хорошо видно не по заявлениям, а по данным объективных рейтингов. В научно-библиометрическом Leiden Ranking, который оценивает реальный научный вклад университетов, Китай за последние 15 лет прошёл путь от единичных вузов в мировой двадцатке до ситуации, когда более половины топ-20 и большая часть топ-10 — китайские университеты, а Чжэцзянский университет занимает первое место в мире. Это не про пиар и не про репутацию — это про объём и влияние создаваемых знаний. Именно в этих университетах сегодня формируются экосистемы вокруг ИИ, материаловедения, энергетики, робототехники, биомедицины. И внутри этих экосистем китайский язык — не формальность, а инструмент реального включения: в лабораторную работу, индустриальные проекты, научные консорциумы, предпринимательские и исследовательские сети. Да, новые технологии и ИИ сильно меняют правила игры. Сегодня можно онлайн переводить лекции, статьи, техническую документацию. Можно вести переговоры и рабочие встречи, не зная языка партнёра. Кажется, что изучение языка становится необязательным. Но здесь возникает принципиальный разрыв. ИИ помогает понять текст. Он не заменяет среду. Учёба — это не только лекции и учебники. Это дискуссии, вопросы «между строк», лабораторная работа, совместные проекты, неформальное общение и доверие. Это способность мыслить внутри научной и культурной среды, а не просто потреблять переведённый контент. Можно изучать Китай со стороны — на английском. Но учиться в Китае, по-настоящему, — без языка почти невозможно. А вы как считаете ?

Коротко, «на коленке», прикинул "Северную сделку" с Гренландией: Если очень оптимистично считать, что доход от реализации проектов критических минералов в Гренландии появится не раньше чем через 10+ лет, то весь этот период остров остаётся чисто дотационным активом. За время автономии (Home Rule с 1979 года) Дания уже вложила в Гренландию порядка $20–22 млрд прямых бюджетных трансфертов (только block grant, без обороны, медицины в Дании, инфраструктуры и т.п.). Если экстраполировать текущие дотации ($0.6–0.7 млрд/год), то за следующие 10 лет Дания добавит ещё $6–7 млрд, не считая новых оборонных и инфраструктурных пакетов. Итого: $26–30 млрд - это консервативная «стоимость удержания» Гренландии для Дании на горизонте «прошлое + ближайшие 10 лет», без учёта армии, безопасности и геополитики. При этом рынок и аналитика оценивают Гренландию как актив в диапазоне $70–150 млрд (геостратегия + ресурсы + позиция), то есть рыночная оценка в разы выше фактических вложений, но ниже потенциальной долгосрочной стоимости контроля. Теперь пошлины (очень грубо ): Если США вводят 10 % пошлины на датский экспорт (≈ $10 млрд/год импорта США из Дании), бюджет США получает порядка $0.8–1.0 млрд в год. При 25 % - $1.8–2.5 млрд в год (с учётом падения объёмов торговли). В этой логике: при 10 % - «оплата» $70–100 млрд = 70–120 лет, при 25 % - 30–50 лет. Формально платят американские потребители и бизнес ( за датские товары с повышенными пошлинами), но доход получает государство США, и теоретически эти деньги могли бы быть направлены на «покупку» острова как актива. Итого: Дания уже вложила десятки миллиардов и продолжит вкладывать ещё годы без гарантии отдачи. США не платят напрямую, но через пошлины могут десятилетиями собирать распределённый «платёж» за контроль, не покупая Гренландию формально. Экономически это может выглядеть как дорогой, долгий, но системный способ оплаты геостратегического актива.

Моя первая запись в трудовой книжке — аппаратчик-гидрометаллург. Практика в Эстонии на Silmet, разделение редкоземельных элементов, 1992 год. Нам сразу присвоили высший, 7-й разряд. Зарплата около 600 рублей в месяц. Для студента это было почти вдвое выше средней по стране. Возможно, кто-то скажет деньги не главное) тогда я угадаю кем вы работаете (90 % в HR). Сегодня в США компания Rare Element Resources набирает студентов на стажировку на пилотный завод по разделению редкоземельных элементов в Wyoming. Ставка 20–22 доллара в час, около 46 тысяч долларов в год. Rare Element Resources, Inc. (RER) — американская публичная компания, основанная в 1999 году. Задача компании - создание полноценной американской цепочки редкоземельных элементов (РЗЭ): от собственного сырья до разделённых оксидов. Ключевой фокус - магниты для EV, возобновляемой энергетики и ВПК. Основной актив компании - проект Bear Lodge в штате Wyoming. Он считается одним из наиболее проработанных редкоземельных проектов в США за пределами Китая и рассматривается как потенциальная база для долгосрочного внутреннего снабжения РЗЭ. Контроль над компанией осуществляется через структуры, аффилированные с General Atomics, крупным американским оборонно-технологическим холдингом. Это принципиальный момент: проект изначально встроен в государственную и оборонно-промышленную логику США и не является спекулятивной геологоразведочной историей. За время развития Bear Lodge компания инвестировала сотни миллионов долларов в геологоразведку, пилотные установки, ТЭО и разрешительную документацию. Текущий ключевой актив - пилотный завод по разделению РЗЭ в Upton, Wyoming, стоимостью около 60–66 млн долларов. Проект имеет прямую государственную поддержку: Министерство энергетики США предоставило около 22 млн долларов грантов, штат Wyoming через Wyoming Energy Authority добавил примерно 4,4 млн долларов. Остальное — средства самой компании и партнёров, включая структуры General Atomics. Это делает проект частью промышленной политики США, а не частной инициативой. Сырьё поступает с месторождения Bear Lodge в штате Wyoming. Это карбонатитовое месторождение, типичное для редкоземельных элементов. Основные минералы-носители: бастнезит (главный), монацит, церианит, анкилит, а также фторкарбонаты паризит и синхизит. Сырьё характеризуется преобладанием лёгких РЗЭ с существенной долей магнитных элементов. На завод подаётся подготовленный концентрат , полученный из ранее добытого материала. Технологическая цель - разделение потока редкоземельных элементов и получение индивидуального продукта Nd/Pr (неодим–празеодим). Ресурсная база Bear Lodge оценивается в миллионы тонн руды со средним содержанием около 4% TREO. Пилотный завод в Upton не является коммерческим предприятием и не рассчитан на прибыль. План выпуска до 10 тонн оксида Nd/Pr за примерно 10 месяцев означает прохождение полного технологического цикла, проверку устойчивости процесса, качества продукта и сбор ключевых инженерных данных. Этап демонстрационного завода - самый сложный в редкоземельных проектах. Здесь происходят пуско-наладка, постоянные корректировки технологических схем, работа в нестабильных режимах и строгий контроль безопасности. Поэтому требуются инженеры-механики (оборудование, CAD, P&ID), инженеры-химики и металлурги (растворение, экстракция, SX), а также операционный персонал. Даже стажёры вовлечены в реальный промышленный процесс, а не выполняют формальные учебные задачи.

Tanbreez (Kringlerne / Killavaat Alannguat): что это за проект и почему он “20 лет в пути” 1) Где это и какая “опора” по инфраструктуре на месте SEC Technical Report Summary (S-K 1300 TRS) даёт важные привязки: лицензия MIN 2020-54, площадь 18 км²; Qaqortoq ~20 км к югу; аэропорт (перенос Narsarsuaq) планируется ~12 км южнее лицензии; гидро-линия проходит ~2 км южнее; ландшафт: узкий фьорд Kangerluarsuk, вокруг горы 700–1,000 м, Killavaat до ~1,200 м; планируемый порт/инфраструктура — у головы фьорда. Это важнее “средних содержаний”: проект физически завязан на фьорд/порт и на энергетику рядом, иначе никакой экономики. 2) Когда реально начались работы (годы — из официального TRS) В TRS прямо написано: 2001 — взята разведочная лицензия на район Tanbreez компанией Rimbal Pty Ltd. 2007 — инициирована разведка (через дочернюю структуру Westrip) как проект TANBREEZ. 2010 — сформирована TANBREEZ Mining Greenland A/S (Nuuk) как гренландская компания-держатель. 8 сентября 2020 — представлены EIA/SIA и подписаны exploitation license + IBA, что зафиксировало официальную выдачу MIN 2020-54. В таблице по лицензии: Grant date 8-Sep-2020, Expiry 7-Sep-2050 (30 лет). Итого по “когда начали”: не “с 2006”, а документально — лицензия 2001, активная разведка с 2007, юрструктура с 2010, эксплуатационная лицензия с сентября 2020. 3) Что именно будет в “концентрате” (что повезут судами) Ключ: Tanbreez — эвдиалитовый Zr-Nb-Ta-REE объект. В TRS сказано, что минерализация — Zr-Nb-Ta-REE, всё “сидит” в эвдиалите, концентрированном в kakortokite слоях. То, что поедет в судах, — это редкоземельный (в т.ч. heavy) концентрат, а не “готовые оксиды”. 4) Сколько нужно денег/какая мощность (и почему это не быстро) Reuters (26 Aug 2025) даёт связку цифр, которую можно цитировать как “публичный якорь”: проект ~$290 млн (оценка стоимости), ~85,000 т/год REE-концентрата + “две minor metals” после выхода на режим. Дополнительно важно про сроки исполнения лицензионных обязательств: в пресс-релизе Critical Metals говорится, что правительство Гренландии продлило дедлайны, включая: подать exploitation/closure plans до конца 2025, предоставить финобеспечение/гарантии до 30 июня 2026, начать эксплуатацию до конца 2028. Это фактически официальный “коридор времени”: даже при идеальном финансировании проект обязан перейти в добычу к концу 2028, иначе риски по лицензии растут. 5) Оффтейк с Ucore (UCU): сколько везти и куда 10-летний оффтейк/LOI с Ucore: до 10,000 т/год редкоземельного концентрата (heavy focus), это ≈10% от “initial projected production” Tanbreez, feedstock для Ucore SMC в Александрии, Луизиана. Логистика и расстояние до Луизианы (в км) Координатные точки (для расчёта) Narsaq (рядом с проектом) имеет координаты около 60.92°N, 46.05°W. Alexandria International Airport (AEX, рядом с England Airpark) — 31.3274°N, 92.5486°W. Port of New Orleans — 29.9369°N, 90.0619°W. TRS пишет, что Tanbreez примерно 10 км западнее Narsaq. Прямая дистанция (great-circle, “по воздуху”) Если принять Tanbreez как “~10 км западнее Narsaq”, получается: Tanbreez → Alexandria (Louisiana) ≈ 4,690 км по прямой Tanbreez → Port of New Orleans ≈ 4,700 км по прямой Это именно геодезическая прямая. Реальная морская трасса будет длиннее (маршрут не прямой, идёт по судоходным путям), плюс остаётся внутренняя доставка от порта до Alexandria.

Толщина льда в Гренландии NASA Earth Observatory (на базе ICESat) указывает, что ~85% острова постоянно покрыто льдом толщиной до 3 375 м (11 070 ft). JPL/NASA в популярном объяснении даёт ориентир “в среднем около мили” (≈1.6 км) и подчёркивает масштаб ледяного щита.

🇬🇱 Гренландия: шум вокруг огромного острова не утихнет. Но это сделка далёкого будущего — возможно, “лунные месторождения” окажутся ближе Гренландия — крупнейший остров планеты, который выглядит на карте как будущая “кладовая критических минералов” для США и союзников. Но когда начинаешь раскладывать тему по блокам — география/люди/инфраструктура/экономика — становится видно: это не “быстрая сделка”, а поколенческий индустриальный проект на 50 + лет . Tanbreez — самый показательный кейс, потому что это один из самых “готовых” проектов, и при этом добычи всё ещё нет. ________________________________________ 1) География, климат и “физика” острова: почему тут всё дорого и медленно Лёд, рельеф и “чаша” • ~80% Гренландии покрыто ледяным щитом. • Ледяной щит — это не просто “снег”: в центре формируется купол (поверхность льда поднимается высоко), а подо льдом рельеф во многих местах имеет “чашеобразную” логику — именно поэтому для промышленности пригодна в основном прибрежная полоса, а не центр. Для анализа толщины льда/основания официально используется продукт IceBridge BedMachine Greenland (NSIDC/NASA). Климат и логистика Арктика означает: короткий строительный сезон, полярная ночь, штормы/обледенение, сложная морская логистика. Даже при “южной” локации проектов (как у Tanbreez) это всё равно дорогой инфраструктурный проект, где любая ошибка в планировании превращается в год задержки. Люди и инфраструктура • Население — 56,699 жителей на 1 октября 2025. • В Гренландии нет дорог, соединяющих города/посёлки между собой; дороги в основном внутри населённых пунктов. Wilson Center приводит показатель порядка ~93 miles (≈150 км) дорог, в основном локальных. Это фундаментально: новый инвестор не “приходит” в готовую сеть дорог/энергии/подрядчиков. Её надо создавать, причём при дефиците местных кадров и при необходимости завозить всё морем/самолётом. ________________________________________ 2) Допустим США “покупают” Гренландию: сколько это может стоить, и что реально можно “купить” Сразу важное: “цена острова” и “цена ресурсов” — разные вещи. Ресурсы “в земле” не равны извлекаемой прибыли. Историческая рамка «сделок» В публичных оценках аналитики обычно используют два подхода: (а) сравнение с историческими территориальными покупками (масштабируя к ВВП США), (б) оценка ресурсной базы. Оценки стоимости (разные источники) American Action Forum (AAF) даёт несколько оценочных “якорей”: • по минеральным резервам/ресурсной базе — около $200 млрд (порядок величины) • и отдельно показывает, что “стоимость местоположения” по прокси-логике (через Исландию) может быть на порядки выше — то есть стратегическая составляющая доминирует. Свежая медийная интерпретация тех же оценок: Euronews пишет, что сырьевая “теоретическая” стоимость может выглядеть как “триллионы”, но реалистично извлекаемая часть — порядка $186 млрд. Чтобы понимать полит-экономический контекст острова, полезно помнить: Гренландия сильно зависит от датских субсидий (AP приводил $614.4 млн в 2023, около половины госдоходов). “Сколько месторождений” и почему многие висят Ключевая цифра — не “сколько объектов”, а “сколько дошло до добычи”: • GreenMin: 1460 минеральных проявлений (это “что известно”, а не “что добывается”). • USGS (Yearbook): 84 лицензии на разведку, 7 mining licenses, 34 small-scale (2022; в 2023 примерно так же) — но действующих рудников всего два. То есть даже при десятках лицензий, реальная добыча остаётся точечной: проекты “висят” из-за инфраструктуры, экономики, экологии и кадров. самое интересное в комментариях.

🥶Еще несколько дней назад моя машина, оставленная на НГ праздники во дворе, была практически наполовину засыпана выпавшим снегом. В итоге я превратился на пару дней в шахтера, выкапывая лопатой скрывшийся от глаз автомобиль. На Камчатке ситуация похожа на созданную в самом безумном ИИ сне. А сейчас представьте себе лед толщиной в несколько километров, есть идея где это ?