Взгляд из Центрального Парка
Ir al canal en Telegram
Взгляд из Центрального Парка Баку (Азербайджан) на события в США и странах расширенной Европы. Новости с краткими аналитическими комментариями от автора канала - Ахмед Алили
Mostrar más1 019
Suscriptores
Sin datos24 horas
+37 días
-530 días
Carga de datos en curso...
Canales Similares
Sin datos
¿Algún problema? Por favor, actualice la página o contacte a nuestro gerente de soporte.
Nube de Etiquetas
Menciones Entrantes y Salientes
---
---
---
---
---
---
Atraer Suscriptores
agosto '26
agosto '26
+9
en 2 canales
julio '26
+4
en 5 canales
Get PRO
junio '26
+18
en 3 canales
Get PRO
mayo '26
+10
en 2 canales
Get PRO
abril '26
+17
en 3 canales
Get PRO
marzo '26
+13
en 3 canales
Get PRO
febrero '26
+4
en 2 canales
Get PRO
enero '26
+39
en 5 canales
Get PRO
diciembre '25
+19
en 3 canales
Get PRO
noviembre '25
+16
en 5 canales
Get PRO
octubre '25
+6
en 2 canales
Get PRO
septiembre '25
+24
en 2 canales
Get PRO
agosto '25
+22
en 3 canales
Get PRO
julio '25
+36
en 3 canales
Get PRO
junio '25
+31
en 5 canales
Get PRO
mayo '25
+31
en 5 canales
Get PRO
abril '25
+36
en 4 canales
Get PRO
marzo '25
+915
en 4 canales
Get PRO
febrero '250
en 7 canales
Get PRO
enero '25
+111
en 12 canales
| Fecha | Crecimiento de Suscriptores | Menciones | Canales | |
| 31 agosto | 0 | |||
| 30 agosto | +1 | |||
| 29 agosto | 0 | |||
| 28 agosto | 0 | |||
| 27 agosto | +3 | |||
| 26 agosto | +1 | |||
| 25 agosto | 0 | |||
| 24 agosto | 0 | |||
| 23 agosto | +2 | |||
| 22 agosto | 0 | |||
| 21 agosto | 0 | |||
| 20 agosto | 0 | |||
| 19 agosto | 0 | |||
| 18 agosto | 0 | |||
| 17 agosto | +1 | |||
| 16 agosto | 0 | |||
| 15 agosto | 0 | |||
| 14 agosto | 0 | |||
| 13 agosto | 0 | |||
| 12 agosto | +1 | |||
| 11 agosto | 0 | |||
| 10 agosto | 0 | |||
| 09 agosto | 0 | |||
| 08 agosto | 0 | |||
| 07 agosto | 0 | |||
| 06 agosto | 0 | |||
| 05 agosto | 0 | |||
| 04 agosto | 0 | |||
| 03 agosto | 0 | |||
| 02 agosto | 0 | |||
| 01 agosto | 0 |
Publicaciones del Canal
Пока всё наше внимание сосредоточено на геополитике, войнах и меняющемся международном порядке, в США и других странах гораздо менее заметно разворачивается ещё одна борьба, потенциально способная привести к серьёзным переменам: растущее противостояние самой бизнес-модели социальных сетей.
Несколько дней назад гигант социальных сетей Meta согласился выплатить 18 млрд долларов в рамках урегулирования претензий американских штатов и территорий, утверждавших, что Facebook и Instagram наносят вред детям.
На протяжении многих лет мы обсуждали социальные сети прежде всего в контексте дезинформации, пропаганды и иностранного вмешательства. Однако более глубокая проблема, возможно, заложена в самой архитектуре этих платформ.
Рекомендательные алгоритмы прежде всего рассчитаны на максимальное вовлечение пользователя — на то, чтобы мы продолжали листать ленту, переходить по ссылкам и снова возвращаться на платформу. И они фактически обнаружили одну давно известную особенность человеческой психологии: гнев, страх, возмущение и конфликт исключительно эффективно удерживают наше внимание. Поэтому контент, вызывающий раскол и сильные эмоции, получает естественное конкурентное преимущество. Чем более эмоционально заряженной становится информационная среда, тем дольше люди остаются на платформе — и тем больше рекламных доходов она получает.
Особенно серьёзные последствия это имеет для подростков. Молодые люди всё чаще оказываются в информационной среде, сформированной алгоритмами, где наиболее категоричные, эмоциональные и максималистские позиции получают непропорционально большую видимость. Идёт ли речь о политике, гендере, идентичности, международных конфликтах или социальных отношениях, нюансы зачастую проигрывают возмущению и радикальным суждениям. В результате может формироваться искажённое представление о самом обществе: умеренные позиции становятся почти невидимыми, тогда как крайние взгляды кажутся гораздо более распространёнными, чем они являются в действительности.
Особенность нынешнего момента заключается в том, что правительства и суды постепенно выходят за рамки регулирования отдельных видов вредоносного контента и начинают ставить под вопрос саму конструкцию социальных платформ.
Судебные иски против Meta и других технологических компаний всё чаще касаются рекомендательных алгоритмов, бесконечной прокрутки, уведомлений и других механизмов, предназначенных для максимального вовлечения пользователей. Среди предлагаемых или уже предписываемых судами мер — ограничение времени, которое подростки проводят в социальных сетях, ограничения на ночные уведомления, скрытие социальных метрик и предоставление пользователям возможности выбирать ленту, не управляемую рекомендательными алгоритмами.
Для социальных сетей это может стать своего рода «моментом Big Tobacco» — переходом от восприятия негативных последствий как досадных побочных эффектов к постановке гораздо более фундаментального вопроса: не создаёт ли сама бизнес-модель этих платформ предсказуемый общественный вред?
Если этот процесс продолжится, его политические последствия в конечном счёте могут оказаться огромными. Алгоритмы социальных сетей не просто изменили способы распространения информации. Возможно, они изменили и то, как общество воспринимает разногласия, как формируется политическая идентичность и как различные социальные группы воспринимают друг друга.
И изменение этих алгоритмов в конечном счёте может изменить и саму политику.
@CPBView
| 2 |  Сегодня на первой полосе государственного информационного агентства Ирана - ИРНА - вышел интересный материал о Конвенции по Каспию и правах Ирана. В частности, речь идёт о так называемой «50-процентной доле» Ирана, разграничении дна и недр Каспия, Транскаспийском газопроводе и о том, что может изменить ратификация Конвенции спустя восемь лет после её подписания.
Думаю, азербайджанскому читателю будет интересен и контекст общественных дискуссий, которые идут в Иране вокруг этого вопроса.
Ниже - перевод материала на русский язык.
Source: https://www.irna.ir/news/86251226/%DA%A9%D9%86%D9%88%D8%A7%D9%86%D8%B3%DB%8C%D9%88%D9%86-%D8%AE%D8%B2%D8%B1-%D8%A2%DB%8C%D8%A7-%D8%A7%D9%85%D9%86%DB%8C%D8%AA-%D9%88-%D8%AA%D9%85%D8%A7%D9%85%DB%8C%D8%AA-%D8%A7%D8%B1%D8%B6%DB%8C-%D8%A7%DB%8C%D8%B1%D8%A7%D9%86-%D8%AA%D9%82%D9%88%DB%8C%D8%AA-%D9%85%DB%8C-%D8%B4%D9%88%D8%AF
@CPBView | 594 |
| 3 |  Как-то так…
Из серии: «Когда американцы поняли, что проигрывают во Вьетнаме, сразу же отправили туда Рэмбо…» :) | 1 197 |
| 4 | Здесь может присутствовать и более долгосрочное геополитическое измерение. Сегодня Казахстан является важнейшим центральноазиатским звеном транскаспийского маршрута и сохранит исключительно важное значение для Среднего коридора. В то же время Казахстан является членом как ОДКБ, так и Евразийского экономического союза. Если в будущем эти институциональные связи начнут создавать политические, регуляторные или стратегические ограничения для транскаспийской связанности, более масштабные инвестиции Узбекистана в независимую логистику, судоходство и каспийскую инфраструктуру смогут предоставить Центральной Азии дополнительное пространство для маневра. Это полезная диверсификация региональных транспортных возможностей.
Интересно и то, насколько быстро развивается сама концепция. В 2025 году Узбекистан обсуждал создание собственных паромных мощностей для перевозок через Каспий. К 2026 году эта идея расширилась до совместного с Азербайджаном флота, общей операторской структуры, специального двустороннего морского коридора, узбекского парома, который потенциально может быть построен в Азербайджане, и логистического хаба в Аляте.
Эта эволюция имеет большое значение.
Узбекистан, будучи страной, дважды лишенной прямого выхода к морю, всё яснее понимает, что Каспийское море — это не «чужое море». Это одни из ключевых ворот, связывающих Центральную Азию с Южным Кавказом, Турцией и Европой. Инвестируя в суда, логистику и инфраструктуру на Каспии, Ташкент фактически расширяет свою экономическую географию далеко за пределы собственных физических границ.
И, возможно, именно это сегодня необходимо Среднему коридору: не просто увеличение транзита через уже существующую инфраструктуру, а появление большего числа государств, готовых инвестировать в его наиболее уязвимые звенья и брать на себя часть ответственности за функционирование всего коридора.
@CPBView | 1 365 |
| 5 | Усилия Узбекистана по созданию совместного с Азербайджаном флота на Каспийском море — развитие, которое заслуживает гораздо большего внимания, чем получает сегодня. На первый взгляд, это может показаться очередной транспортной инициативой в рамках стремительно расширяющихся азербайджано-узбекских отношений. В действительности же она может иметь гораздо более широкие стратегические последствия для Среднего коридора.
Особую значимость этому придает тот факт, что Узбекистан — одна из всего двух стран мира, не имеющих выхода к морю и при этом окруженных государствами, которые также не имеют выхода к морю. Тем не менее Ташкент, судя по всему, всё яснее осознает, что его долгосрочный доступ к мировым рынкам зависит не только от железных и автомобильных дорог Центральной Азии, но и от того, что происходит на Каспийском море. Иными словами, страна, не имеющая прямого выхода ни к одному морю, готовится инвестировать в морские транспортные мощности за сотни километров от собственных границ.
Формирующиеся планы уже весьма масштабны. Азербайджан и Узбекистан обсуждают создание совместного каспийского флота с участием узбекской компании Uztemiryulkargo и Азербайджанского Каспийского морского пароходства (ASCO). Президент Шавкат Мирзиёев также предложил создать специальный транспортный коридор Узбекистан–Азербайджан через Каспийское море, управляемый единым оператором.
Всё более конкретные очертания приобретает и инфраструктурная составляющая. Президенты Ильхам Алиев и Шавкат Мирзиёев обсуждали строительство парома специально для Узбекистана — потенциально на азербайджанском судостроительном заводе. Две страны также работают над созданием совместной морской транспортно-логистической компании и узбекско-азербайджанского логистического центра, связанного с портом Баку/Алят и железнодорожной сетью Азербайджана.
Эти планы отвечают на быстро растущий спрос. Объем транзитных грузоперевозок между Узбекистаном и Азербайджаном в 2025 году достиг примерно 1,4 млн тонн, а за первое полугодие 2026 года было перевезено около 675 тыс. тонн, что свидетельствует о дальнейшем росте в годовом выражении.
В совокупности всё это всё больше напоминает формирование интегрированной транспортной цепочки:
Узбекистан → железнодорожная и грузовая инфраструктура → совместный каспийский флот → Алят/Баку → железнодорожная сеть Азербайджана → Турция и Европа.
С будущим открытием сообщения по линии TRIPP/Зангезур может появиться еще один важный маршрут:
Азербайджан → Армения → Нахчыван → Турция.
Есть здесь и энергетическое измерение. Азербайджан, Узбекистан и Казахстан развивают Каспийский зеленый энергетический коридор, включая планы по прокладке высоковольтного подводного кабеля, который в перспективе позволит транспортировать электроэнергию из возобновляемых источников Центральной Азии через Каспий и Азербайджан в направлении европейских рынков. Работа над технико-экономическим обоснованием этого проекта уже ведется.
Всё это вписывается в более широкую стратегическую картину.
Я уже отмечал ранее, что у Среднего коридора существует несколько потенциально уязвимых участков, и два из наиболее важных — Каспийское море и Зангезурское направление. Огромные инвестиции в железные дороги, порты и логистическую инфраструктуру Центральной Азии и Южного Кавказа не смогут в полной мере дать стратегический эффект, пока эти узкие места не будут устранены. Поэтому готовность Узбекистана напрямую инвестировать в развитие каспийских транспортных мощностей укрепляет не только азербайджано-узбекские отношения, но и устойчивость всего Среднего коридора.
Это особенно важно для Азербайджана, который уже вкладывает значительные ресурсы в Алят, собственный торговый флот, судостроение, железные дороги и развитие транспортных связей по линии Восток–Запад. Привлечение дополнительных центральноазиатских ресурсов к развитию морской составляющей на Каспии позволяет распределить часть финансовой и стратегической нагрузки и дает большему числу государств прямую заинтересованность в том, чтобы этот маршрут оставался конкурентоспособным и надежным. | 1 208 |
| 6 | Одна из идей, заслуживающих большего внимания в контексте формирующейся региональной архитектуры, — возможность создания свободной экономической зоны с участием Нахчывана, Армении и Турции. Такая инициатива могла бы стать логичным следующим шагом в процессе превращения Нахчывана из изолированного эксклава в региональный транспортный, энергетический и экономический хаб. Что еще важнее, новая взаимосвязанность могла бы стать практическим инструментом продвижения как мира, так и процветания на Южном Кавказе.
Особый интерес этой идее придает география. Нахчыван — единственная часть Азербайджана, где экономические пространства Азербайджана, Турции и Армении сходятся на сравнительно небольшой территории. С перспективой открытия TRIPP и восстановления регионального железнодорожного и автомобильного сообщения то, что исторически являлось географической уязвимостью, может превратиться в преимущество.
Реалистичной отправной точкой могли бы стать несколько взаимосвязанных зон или специально определенных территорий на азербайджанской, армянской и турецкой сторонах, действующих в рамках соответствующих национальных юрисдикций, но использующих согласованные таможенные процедуры, инвестиционные стимулы и упрощенные механизмы перемещения товаров. Такая модель позволила бы развивать сотрудничество постепенно, не создавая лишних вопросов, связанных с суверенитетом или политическим контролем.
Транспортные коридоры важны, однако сам по себе транзит создает ограниченную экономическую добавленную стоимость для территорий, через которые проходят грузы. Гораздо более значительные возможности связаны с развитием вдоль этих маршрутов логистики, переработки, производства, складской инфраструктуры, энергоемких отраслей и экспортно ориентированных предприятий. Поэтому целью должно быть не просто увеличение объема грузов, проходящих через Нахчыван и юг Армении, а создание стимулов для компаний останавливаться здесь, инвестировать, производить и создавать рабочие места.
Недавнее интервью Президента Ильхама Алиева в Нахчыване указывает на формирование многих предпосылок, необходимых для подобной модели развития. Планируемое увеличение пропускной способности железной дороги, Нахчыванский промышленный парк, создание новых генерирующих мощностей, проекты в сфере возобновляемой энергетики и возможность международного участия в инфраструктурных проектах свидетельствуют о том, что взаимосвязанность все больше рассматривается как часть гораздо более широкой экономической стратегии.
Свободная экономическая зона Нахчыван (Азербайджан)–Армения–Турция могла бы также стать пилотным проектом более широкой региональной интеграции. Разумеется, все это не может произойти сразу. Предстоит решить существенные политические, таможенные, правовые и институциональные вопросы, особенно учитывая различия в экономических и торговых режимах, к которым принадлежат три страны. Поэтому к проекту целесообразнее подходить поэтапно: сначала восстановить транспортные связи, затем облегчить приграничную торговлю и логистику, привлечь инвестиции в районы вокруг транспортных узлов и лишь после этого рассматривать более амбициозные преференциальные экономические механизмы.
Но именно поэтому эту идею стоит обсуждать уже сейчас. Южный Кавказ переходит от периода, в котором доминировали конфликты и заблокированные коммуникации, к этапу, когда центральным вопросом все чаще может становиться то, как использовать взаимосвязанность, которую делает возможным мир.
Поэтому свободная экономическая зона Нахчыван (Азербайджан)–Армения–Турция могла бы стать чем-то большим, чем очередной коммерческий проект. Она могла бы превратиться в практический эксперимент по преобразованию географии конфликта в географию сотрудничества. В случае успеха такой проект продемонстрировал возможности привлечение конкретных инвестиций, рабочие места, торговля и совместное процветание.
@CPBView | 1 134 |
| 7 | Визит Президента Ильхама Алиева в Узбекистан явно не был рядовым событием. Думаю, к итогам этого визита нам ещё не раз придётся возвращаться по мере того, как будут становиться более очевидными его политические, экономические и региональные последствия.
И всё же одним из наиболее запомнившихся мне моментов стала, на первый взгляд, небольшая деталь, о которой рассказал помощник Президента Хикмет Гаджиев. Он отметил, что во время визита лидеры и члены делегаций в основном общались между собой на смеси азербайджанского и узбекского языков.
И это не единичный случай. В прошлом месяце на Шушинском глобальном медиафоруме узбекский журналист обратился к Президенту Алиеву с вопросом на азербайджанском языке. Такие эпизоды могут показаться лишь символическими, но сама эта символика весьма показательна.
На протяжении десятилетий, когда формирующееся сообщество тюркских государств ещё было принято называть объединением «тюркоязычных стран», одним из излюбленных аргументов скептиков было то, что лидеры общаются друг с другом на любых языках, кроме тюркских.
Похоже, этот период постепенно уходит в прошлое.
Если я не ошибаюсь, в предыдущие десятилетия подобные истории мы слышали прежде всего в контексте азербайджано-турецких отношений. Сегодня интересно наблюдать, как подобная практика всё заметнее проявляется и в отношениях Азербайджана с Узбекистаном — и постепенно распространяется на более широкое тюркское пространство.
Когда политические лидеры, государственные чиновники, журналисты, представители академического и делового сообществ получают возможность общаться напрямую, не прибегая постоянно к помощи третьего языка, начинает сокращаться и психологическая дистанция между обществами. Сегодня прямые горизонтальные связи становятся всё более естественными. Азербайджанцы адаптируются к узбекскому языку; узбеки всё лучше понимают азербайджанский и турецкий; а растущие политические, экономические, образовательные и медийные контакты лишь ускоряют этот процесс. Параллельно постепенно формируется и общее коммуникационное пространство.
И иногда несколько фраз, которыми собеседники обменялись без переводчика, могут рассказать о том, в каком направлении движется регион, не меньше, чем пространное совместное заявление.
@CPBView | 1 352 |
| 8 | Посткоммунистическая и постатеистическая Россия довольно уникальна в том, насколько прочно религиозные ритуалы стали сопровождать опасные и технологически сложные начинания. Особенно примечательно само сочетание: ядерная физика, передовое ракетостроение и орбитальная механика вполне комфортно сосуществуют с обращением к божественной защите. Похоже, те самые «70 лет без Бога» теперь дают о себе знать с удвоенной силой.
Российская космическая программа, пожалуй, представляет собой наиболее символичный пример. Ракеты и космические аппараты — продукты одних из самых сложных научных и инженерных технологий, созданных человечеством, — перед запуском регулярно освящаются священниками. Святая вода, иконы и молитвы стали частью ритуала вокруг отрасли, которая изначально была создана — и достигла своего исторического пика — при официально атеистическом советском государстве.
Можно даже в шутку заметить, что российская космическая программа стала особенно успешной после того, как её начала благословлять Церковь. Корреляцию, конечно, не следует путать с причинно-следственной связью — даже когда речь идёт о делах небесных. 🙂
С учётом этого я бы теперь с ещё большей осторожностью следил за результатами российской армии…
@CPBView | 1 188 |
| 9 | Москва и CNN против Баку. Формулы безопасности Армении при Саргсяне и при Пашиняне - Ахмед Алили
Интервью Авторского YouTube-канала «Современный разговор с Расимом Бабаевым» с директором Кавказского центра политического анализа, автором Телеграм-канала "Взгляд из Центрального Парка" Ахмедом Алили | 417 |
| 10 |  #Kəlbəcər | 383 |
| 11 | Последнее обострение азербайджано-российских отношений может отражать более глубокую трансформацию внутри российского государства, способную иметь серьёзные последствия для Южного Кавказа и всего постсоветского пространства.
Непосредственным поводом стали события 18 августа, когда Азербайджан вызвал российского посла Михаила Евдокимова в связи с угрозами в адрес Азербайджана и его руководства, прозвучавшими в российских СМИ. Впоследствии Баку возбудил уголовные дела и инициировал процедуру международного розыска ряда российских медийных и политических деятелей. Политические и дипломатические институты Москвы дистанцировалась от этой риторики: официальный представитель МИД России Мария Захарова подчеркнула, что подобные заявления не отражают официальную позицию России.
Однако внимания заслуживает более широкий политический контекст, в котором возникает подобная риторика. Усиливающаяся секьюритизация российского государства, ускоренная войной в Украине, привела к расширению влияния ФСБ и других силовых структур на сферы, традиционно находившиеся в ведении дипломатии, гражданской политики и экономики. В результате внешнеполитические разногласия всё чаще могут интерпретироваться через призму угроз безопасности, враждебного внешнего влияния и утраты стратегических позиций. Опыт Ирана, где КСИР постепенно расширял своё политическое и экономическое влияние, представляет собой полезную, хотя и не вполне прямую, институциональную параллель.
Азербайджан может стать важным тестом этой трансформации. После Карабахской войны 2020 года Россия, судя по всему, была готова к длительному управлению конфликтом в новых условиях: нерешённый спор (знаменитый тезис «все проблемы остается на своих местах, но на мелком масштабе»), российские миротворцы и Москва в роли незаменимого посредника. Баку, напротив, стремился к окончательному урегулированию конфликта и восстановлению суверенитета. Операция Азербайджана в сентябре 2023 года положила конец оставшимся сепаратистским структурам, а досрочный вывод российских миротворцев в апреле 2024 года демонтировал значительную часть созданной Москвой после 2020 года архитектуры. Президент Алиев ни в коем случае не стал замораживать ситуацию — напротив, с присущим ему напором решил двигаться дальше. Был арестован даже прибывший из Москвы и возглавивший карабахских армян российский гражданин. Создаётся впечатление, что «очень тщательно» продуманная операция силовых структур не дала ожидаемого эффекта — очередной провал.
Последовавшее затем крушение азербайджанского гражданского самолёта - когда российские военные, ответственные за безопасность воздушного пространства, допустили очередной провал, - лишь усилило накопившуюся напряжённость. Хотя «дипломатическое падение» было остановлено встречей в Душанбе осенью 2025 года, положившей начало контролируемому восстановлению отношений, фундаментальный вопрос остался без ответа: готова ли Россия принять новые реалии Южного Кавказа?
Этот вопрос приобретает ещё большее значение по мере дальнейшей секьюритизации процесса принятия решений в России. Украина продемонстрировала, к чему может привести ситуация, когда растущая самостоятельность соседнего государства воспринимается не как дипломатический вызов, требующий адаптации, а как угроза безопасности.
Азербайджан представляет собой иной случай. Он последовательно создавал собственные механизмы контроля ситуации как внутри своих границ, так и за их пределами, что могло интерпретироваться как ослабление российского влияния, не становясь при этом открыто антироссийским государством. Баку сохраняет политическое и экономическое сотрудничество с Москвой, одновременно настаивая на стратегической автономии и диверсифицируя свои международные партнёрства.
Таким образом, более глубокий вопрос заключается в том, способна ли современная Россия сосуществовать с соседями, над которыми она больше не может доминировать. Украина уже дала один катастрофический ответ. Азербайджан может показать, способна ли Москва дать другой.
@CPBView | 1 135 |
| 12 | Новости Кавказа-
Москва по-прежнему хочет разговаривать с Южным Кавказом по старым правилам. Баку больше по этим правилам не играет.
Алиев объявляет отношения с Россией нормализованными. Проходит месяц — Баку вызывает российского посла, объявляет международный розыск трёх россиян, а Соловьёв требует «ответить Азербайджану».
Так что это — новый кризис или уже новая нормальность?
Ахмед Алили объясняет, почему публичная нормализация не устранила фундаментальных противоречий и почему конфликтных эпизодов между Баку и Москвой может стать больше.
Кремль не понял Украину и теперь с теми же старыми методичками пытается оценивать Азербайджан, Южный Кавказ и Центральную Азию. Но эти страны уже не те, какими были в 1991 году.
Говорим о мифе «пророссийского Азербайджана», силовой логике Москвы, заявлении Соловьёва, превращении Азербайджана в среднюю державу и постепенном исчезновении России из центра внешнеполитической повестки Баку.
00:00 Баку–Москва: кризис или новая нормальность?
03:05 «Приостановка дипломатического падения»
06:48 Азербайджан требует от России новой концепции
10:30 Миф о «пророссийском Азербайджане»
18:05 Азербайджан становится средней державой
21:56 Кремль не понял Украину — и ошибается снова
26:11 Постсоветские общества изменились, Москва — нет
29:00 Соловьёв озвучил сигнал Кремля Баку?
31:50 Почему конфликтов с Россией станет больше
37:38 Что удерживает Баку и Москву от разрыва
40:16 Россия перестаёт быть центром внешней политики
42:01 От недоверия 1990-х к балансу без Москвы
@CPBView | 372 |
| 13 | Пока идёт подготовка нового текста о последних изменениях в азербайджано-российских отношениях и о том, как ситуация может развиваться дальше, было бы полезно вернуться к тому, что мы писали осенью 2025 года.
Как мы тогда отмечали, «дипломатическое падение» — кризисный этап, когда события развивались слишком быстро и отношения стремительно ухудшались, — удалось остановить. Однако уже тогда было понятно, что очень многое будет зависеть от того, готова ли Россия принять новые реалии на Южном Кавказе.
@CPBView | 1 340 |
| 14 | А вот тут я всё-таки продолжу спор с моим другом. :)
История и политическая наука действительно тесно связаны, но изучают они всё же разные вещи. Историк прежде всего работает с текстами, документами, свидетельствами и артефактами, пытаясь реконструировать и объяснить то, что произошло в прошлом. Политическая наука, будучи частью социальных наук, изучает прежде всего политическое поведение людей, групп, институтов и государств: почему они принимают те или иные решения, как формируются их интересы и как они действуют в определённых условиях.
История при этом является огромной базой данных для политолога. Но база данных и наука, которая использует эти данные для выявления закономерностей человеческого поведения, — всё-таки не одно и то же.
На постсоветском пространстве смешение этих дисциплин вполне объяснимо. Советская и ранняя постсоветская политология во многом выросла из исторических факультетов, востоковедения и смежных дисциплин. Поэтому привычка воспринимать историка и политолога почти как представителей одной профессии сохраняется до сих пор.
Я бы, наверное, вообще не спорил об этом, если бы вопрос оставался исключительно академическим. Но в нашем регионе у него есть вполне практическое — и порой трагическое — измерение.
Мы слишком часто сталкиваемся с историцизмом на уровне принятия геополитических решений — когда современную политику начинают определять не интересы живущих сегодня людей и существующих государств, а представления о том, какой народ появился раньше, какое государство когда-то существовало, а какое — нет.
Отсюда уже совсем небольшой шаг до рассуждений: «Вашего государства раньше не существовало, вас создал Ленин/Сталин — значит, у вас нет права существовать сегодня». А следующим шагом иногда становится попытка исправить современную политическую реальность военной силой — в соответствии с собственной версией истории.
И вот уже начинаются кровавые и безрезультатные войны, длящиеся пять и более лет, смысл которых со временем становится всё труднее объяснить кому-либо иначе, кроме как необходимостью «исправить историческую ошибку», отыграть назад «величайшую геополитическую катастрофу XX века» и привести сегодняшний мир в соответствие с представлениями о том, каким он якобы должен был быть исторически.
Именно поэтому я так настойчиво разделяю историю и политическую науку. Не потому, что история менее важна. Наоборот, без неё политолог зачастую просто слеп. Но история помогает нам понять, как мы оказались здесь; политическая наука должна помочь понять, как люди будут вести себя здесь и сейчас — и к каким последствиям приведут их решения.
Поэтому наш спор о Клио не только академический. Иногда слишком сильная любовь к Клио действительно мешает трезво смотреть на современность. :)
P.S. Текст написан с огромной благодарностью всем историкам и востоковедам, которые сыграли важнейшую роль в становлении современной государственности наших стран.
@CPBView | 566 |
| 15 | https://youtu.be/vpdcbrS6sJM
Новости Кавказа:
Что на самом деле изменил Вашингтонский саммит?
Почему Азербайджан оказался лучше подготовлен к нынешней дуге войн вокруг Южного Кавказа?
США возвращаются в регион уже не только политически: TRIPP, инвестиции, критические минералы и новые правила игры.
И должен ли Баку вступать в формирующиеся военные блоки или сохранить свободу манёвра?
В новом выпуске «Новостей Кавказа» говорим с Ахмедом Алили о том, какую реальность создали войны 2020 и 2023 годов и что к ней добавил Вашингтонский саммит. Обсуждаем новую роль США на Южном Кавказе, TRIPP, значение Нахчывана, отношения Баку и Вашингтона, а также переход от нефтяной геополитики к борьбе за критические минералы.
Отдельная часть разговора посвящена новой архитектуре безопасности, формирующейся вокруг Турции, Саудовской Аравии и Пакистана, отношениям Азербайджана с Турцией и Израилем, иранскому фактору и борьбе за влияние в Ираке.
00:00 Ахмед Алили возвращается в эфир
01:01 Что на самом деле изменил Вашингтонский саммит
02:03 США становятся гарантом новых правил на Кавказе
06:47 Южный Кавказ больше не регион конфликтов?
09:04 Что было бы без войн 2020 и 2023 годов
13:21 Как новая реальность усилила суверенитет Армении
15:52 США действительно возвращаются на Южный Кавказ
21:19 Почему нефть перестаёт определять мировую политику
23:27 Редкоземы становятся новой нефтью: зачем нужен TRIPP
26:15 Турция, Саудовская Аравия и Пакистан создают новый контур
36:20 Нужно ли Азербайджану вступать в новый военный блок
42:38 Почему главным геополитическим призом становится Ирак
@CPBView | 523 |
| 16 | Выступления и интервью Президента Ильхама Алиева зачастую выходят за рамки обсуждения текущих событий и позволяют увидеть более широкое направление государственной политики. Именно в таком ключе можно рассматривать и его последнее интервью в Нахчыване: не просто как оценку развития и безопасности Автономной Республики, но и как изложение основных контуров повестки её дальнейшего развития.
Центральная идея — трансформация Нахчывана из изолированного эксклава в региональный хаб. На протяжении десятилетий его географическое положение воспринималось прежде всего как фактор уязвимости. Физическая отделённость от основной территории Азербайджана создавала проблемы в сфере безопасности, формировала экономическую зависимость и необходимость опираться на соседние страны в вопросах транспортной связанности. Поэтому значительная часть государственной политики была направлена на компенсацию недостатков, обусловленных географией.
Интервью Президента Алиева показывает, что эта логика меняется. В описываемой им модели развития прослеживается чёткая иерархия: сначала физическая безопасность, затем энергетическая безопасность, которые вместе создают основу для развития транспортной связанности, промышленности, транзита, экспорта и привлечения международных инвестиций. Что особенно важно, Президент фактически представляет первые две задачи как в значительной степени уже решённые.
Это позволяет говорить о том, что Нахчыван вступает в новый этап, когда задача заключается уже не просто в преодолении изоляции, а в превращении географии из фактора уязвимости в экономический актив. Расположение между основной территорией Азербайджана, Турцией и Арменией, а в перспективе — и на более широкой транспортной оси Восток–Запад, даёт Нахчывану возможность превратиться из конечной точки в один из ключевых транспортных узлов.
Поэтому транспортную связанность не следует рассматривать как конечную цель. Транспортные маршруты способны создавать устойчивую экономическую ценность лишь в сочетании с энергетической инфраструктурой, логистикой, промышленностью, экспортно ориентированным производством и инвестициями. Более широкая цель, судя по всему, заключается в формировании более самодостаточной экономической модели Нахчывана, который одновременно сможет выполнять функции транспортного узла, энергетической платформы, промышленного центра и региональных ворот.
Возможно, именно в этом заключается главный стратегический посыл интервью Президента Алиева: прежняя модель была ориентирована на защиту и поддержание изолированного эксклава; новая — на превращение Нахчывана в связанный с регионом, индустриализированный и интегрированный в международные экономические процессы хаб. В этом контексте экономическая трансформация Нахчывана становится ещё одним крупным национальным приоритетом развития — наряду с масштабным восстановлением Карабаха и более широкой повесткой Западного Азербайджана.
@CPBView | 1 194 |
| 17 | Для Азербайджана реализация Среднего коридора превращается в более широкое стратегическое видение, вокруг которого постепенно сходятся многие элементы внешней, экономической политики и политики безопасности страны. Это видение включает множество компонентов: углубление региональной интеграции в Центральной Азии и на Южном Кавказе, укрепление связей с Турцией и Европой, развитие Каспия как крупного транспортного узла, а также создание инфраструктуры, способной объединить эти регионы в единое экономическое пространство по оси Восток–Запад.
Однако у этого масштабного проекта есть как минимум три потенциальных узких места: отношения между Грецией и Турцией на западе, Зангезурский коридор в центре и безопасность на Каспийском море на востоке.
Расширение географии российско-украинской войны на более широкое каспийское пространство, включая атаки украинских беспилотников, показывает, что Каспий больше нельзя автоматически считать пространством, изолированным от конфликтов за его пределами. Одновременно и Россия, и Иран всё активнее используют каспийское пространство в военных целях. Это плохо согласуется с политическим духом Конвенции о правовом статусе Каспийского моря 2018 года. Поэтому вновь возникшую актуальность вопроса о ратификации Конвенции Ираном также следует рассматривать в контексте стремительно меняющейся региональной среды безопасности. (Несколько недель назад мы уже обсуждали этот вопрос в эфире Общественного телевидения.)
Та же логика применима и к Нахчывану. Недавние атаки, затронувшие расположенную там логистическую инфраструктуру, подчёркивают важную реальность: инфраструктуру транспортной связанности невозможно отделить от вопроса её физической безопасности. Следовательно, обеспечение их устойчивости и защиты становится неотъемлемой частью самого проекта Среднего коридора.
На этом фоне визит президента Ильхама Алиева в Нахчыван приобретает особое значение. Прозвучавшие там заявления относительно TRIPP и Зангезурского коридора, особенно после его телефонного разговора с президентом Дональдом Трампом, следует рассматривать именно в этом более широком стратегическом контексте. Они свидетельствуют о том, что Азербайджан и его партнёры внимательно отслеживают изменения региональной обстановки и предпринимают шаги для того, чтобы Нахчыван располагал не только логистической инфраструктурой, необходимой для будущих транспортных связей, но и соответствующей инфраструктурой безопасности для её защиты.
Это свидетельствует о существенном изменении в восприятии срочности вопроса. В прошлом Азербайджан мог позволить себе подождать, пока созреют политические условия для реализации проектов региональной связанности. Сегодня такая возможность постепенно исчезает. Средний коридор развивается одновременно с тем, как окружающая его среда безопасности становится всё менее предсказуемой. Инфраструктуру, строительство которой может занять годы, необходимо планировать уже сегодня с учётом рисков, возникающих прямо сейчас. Именно поэтому президент Алиев призывает европейских партнёров также ускорить этот процесс.
Таким образом, для Баку ускорение реализации Зангезурского транспортного проекта — это уже не просто вопрос открытия ещё одной автомобильной или железной дороги. Речь идёт об обеспечении центрального звена гораздо более масштабной геополитической и экономической архитектуры, протянувшейся от Центральной Азии через Каспийское море, Азербайджан и Турцию к Европе. Если Средний коридор становится главным долгосрочным стратегическим проектом Азербайджана, то защита его узких мест и снижение их уязвимости должны стать столь же важным национальным приоритетом. И в этой архитектуре Нахчыван, а также обеспечение его устойчивой и безопасной связи с основной территорией Азербайджана приобретают особое стратегическое значение.
@CPBView | 1 416 |
| 18 | Интересное сравнение от "Азаттык Азия" и весьма своевременная дискуссия.
Особого внимания заслуживает один момент: сегодня для государств — членов Организации тюркских государств становится всё более важным вырабатывать общее понимание и, по возможности, согласованную позицию по ключевым региональным и международным вопросам. По мере усложнения геополитической обстановки стратегическая координация между тюркскими государствами будет приобретать всё большую ценность.
Примечательно также, что на последней совместной пресс-конференции федеральный канцлер Германии Фридрих Мерц отметил, что они с Президентом Ильхамом Алиевым придерживаются схожего видения войны в Украине, и публично поблагодарил Азербайджан за его позицию. Это заявление не следует рассматривать лишь как двусторонний дипломатический жест.
Для стран Центральной Азии, да и постсоветского пространства в целом, украинский вопрос сегодня стал важным индикатором того, как Европейский Cоюз и, в определённой степени, Соединённые Штаты оценивают геополитическую ориентацию своих партнёров. Всё чаще позиция той или иной страны по Украине воспринимается не только через призму самого конфликта, но и как показатель её более широкого стратегического курса и готовности участвовать в долгосрочных инициативах, таких как Срединный коридор и формирующийся регион Большого Каспия.
По мере того как взаимосвязанность Европы, Южного Кавказа и Центральной Азии приобретает всё большее стратегическое значение, геополитическая согласованность и стратегическая предсказуемость становятся не менее важными факторами, чем сама география.
@CPBView | 1 975 |
| 19 | Украинская кампания по нанесению ударов по российской логистической инфраструктуры сформировала принципиально новую политическую среду для российской правящей элиты. Нынешний этап войны требует совершенно иного набора политических навыков, чем тот, на который российская система опиралась на протяжении последних двух десятилетий.
Концепция «специальной военной операции» изначально была задумана таким образом, чтобы избежать политической и психологической мобилизации общества, характерной для официально объявленной общенациональной войны. Информационная политика делала акцент на контрактниках, добровольцах и удалённых театрах боевых действий, создавая впечатление, что повседневная жизнь граждан России может продолжаться практически без изменений. Такой подход соответствовал высокоцентрализованной российской политической системе, которая на протяжении многих лет опиралась на административное управление при крайне ограниченном пространстве для открытой публичной политики.
Именно поэтому Кремль столь долго сопротивлялся проведению общенациональной мобилизации. Такой шаг означал бы фундаментальное переосмысление самого характера конфликта - переход от ограниченной «СВО» к настоящей общенациональной войне, требующей коллективных жертв и участия всего общества. Существующая российская система политического управления не подготовлена к тому, чтобы психологически и политически перестроить общество для ведения затяжной общенациональной войны.
Мятеж ЧВК «Вагнер» наглядно продемонстрировал это институциональное ограничение. Когда вооружённая группа открыто бросила вызов политической системе, Кремль обнаружил, что располагает крайне небольшим числом политических фигур, способных самостоятельно мобилизовать общественную поддержку вне рамок государственного аппарата. Личный авторитет Путина не смог трансформироваться в масштабную общественную мобилизацию в защиту действующей власти. Для сравнения, во время попытки государственного переворота в Турции в 2016 году президент Эрдоган сумел вывести своих сторонников на улицы для противостояния военным. Азербайджан также переживал схожие эпизоды в бурные 1990-е годы, когда государству периодически приходилось мобилизовывать своих сторонников в ответ на вооружённые вызовы власти. Накануне Карабахской войны в 2020 году азербайджанское общество также продемонстрировало высокую способность к массовой политической мобилизации вокруг национальных целей. Во время мятежа «Вагнера» Российская политическая элита столкнулась с сопоставимым испытанием, однако оказалась неспособна сформировать аналогичную общественную реакцию.
Новая политическая реальность требует наличия политических лидеров, способных объяснять решения власти, поддерживать доверие общества и убеждать граждан в необходимости дальнейших жертв и лишений.
Именно здесь проявляется одна из структурных слабостей современной российской политической системы. За последние два десятилетия политика превратилась в административное управление. В результате в России сформировалось сравнительно небольшое число политиков, чьей главной сильной стороной являются непосредственное общение с обществом и способность убеждать скептически настроенных граждан посредством политической аргументации, а не административного ресурса.
Управление информационным пространством, в котором нынешняя российская элита действительно достигла высокой эффективности, и политическое убеждение общества - это две принципиально разные способности. Первое основано на централизованном контроле над информационными нарративами, тогда как второе требует наличия пользующихся доверием политиков, способных переводить общегосударственные цели на язык убедительных аргументов для местных сообществ.
Таким образом, с одной стороны, необходимо сформировать новые политические нарративы, способные объяснить обществу изменившийся характер войны. С другой - ей предстоит найти политиков, которые могут «играть» на публичную политику. Это может стать одним из самых серьёзных политических вызовов для российской системы в ближайшие месяцы.
@CPBView | 823 |
| 20 | Публичная поддержка президентом Трампом санкций против России и демонстрация единой позиции с НАТО по украинскому вопросу позволяют с осторожностью сделать вывод, что волюнтаристский этап его подхода к российско-украинской войне подошёл к концу.
По мере того как завышенные ожидания, связанные с возвращением президента Трампа в Белый дом, — «нужно лишь немного подождать: как только мировые лидеры поговорят друг с другом, проблема будет решена», — начинают рассеиваться, этот сдвиг, вероятно, будет иметь важные политические последствия для российской правящей элиты.
Поэтому настало время проанализировать, какие политические мифы начинают разрушаться. Этот процесс происходит неравномерно. Одни мифы серьёзно подорваны на международной арене, но по-прежнему сохраняют влияние внутри России; другие утратили убедительность для части элиты, продолжая при этом функционировать в официальной пропаганде и общественном дискурсе. Ключевой аналитический вопрос заключается в том, способны ли политические нарративы, оправдывающие войну, по-прежнему объяснять её цену, продолжительность и всё более неопределённые перспективы.
На международной арене: в значительной степени
Представление о российской армии как о силе, способной в короткие сроки захватить Восточную Европу, существенно ослабло.
Вместе с тем европейские правительства не делают вывода, что Россия больше не представляет угрозы. Напротив, всё большее беспокойство вызывает Россия, ставшая более милитаризованной, накопившая опыт ведения затяжной войны и мобилизации, а также готовая нести чрезвычайно высокие издержки. Именно поэтому восточные государства — члены НАТО продолжают укреплять фортификационные сооружения, системы наблюдения и противовоздушной обороны.
Среди российской элиты: частично
На сегодняшний день мятеж Пригожина/ЧВК «Вагнер» в июне 2023 года остаётся единственным действительно серьёзным эпизодом, продемонстрировавшим наличие трещин внутри российской политической элиты. Его политическое значение заключалось не столько в способности «Вагнера» захватить государственную власть, сколько в том, с какой лёгкостью вооружённая структура смогла публично бросить вызов политическому руководству страны.
Тем не менее коллективного и публичного раскола элиты пока не произошло. Путин сохранил контроль над ситуацией, продемонстрировав, что наличие недовольства ещё не означает существования скоординированной оппозиции.
В российском обществе: неоднозначно
Часть граждан осознала, что довоенный образ лёгкой и быстрой победы оказался ложным. Другая часть приняла новую интерпретацию, согласно которой Россия ведёт историческую оборонительную войну против коллективного Запада.
К весне 2026 года некоторые исследования указывали на постепенное ухудшение общественных настроений, поскольку усиливающиеся репрессии и непосредственные последствия войны всё заметнее разрушали прежний негласный общественный договор, позволявший большинству сохранять привычный образ жизни.
Таким образом, эрозия действительно происходит, однако она ещё не превратилась в общенациональный момент политического прозрения.
В ответ на сложившийся кризис стратегия Кремля, по всей видимости, заключается в замещении одного мифа другим. Россия не отказалась от первоначальной мифологии великой державы — она её реконструировала.
Согласно старому мифу, «Россия создала современную высокотехнологичную армию (вторую армию мира), способную быстро одерживать победы и навязывать свою волю противникам».
Новый миф звучит иначе: «Россия — это осаждённая цивилизация, способная выдержать длительную войну против коллективного Запада».
С политической точки зрения такой нарратив значительно более устойчив, поскольку способность к длительному сопротивлению гораздо труднее опровергнуть, чем обещание быстрой победы. Каждый новый год войны можно представить не как свидетельство неудачи, а как доказательство готовности к самопожертвованию и исторической стойкости.
@CPBView | 1 691 |
