Занятия в Европейском

⚡️Наша дневная офлайн-программа "Назад в академию!" пройдет уже завтра! Регистрируйтесь и присоединяйтесь!

Возвращаемся с новостями! 20 июня мы проведем большую офлайн-встречу для сообщества наших образовательных программ для взрослых — профессиональных программ и научно-популярных курсов В программе — лекции от профессоров, обсуждения с исследователями-практиками, интеллектуальные быстрые свидания, спортивные развлечения и много-много общения! Для всех, кто не сможет приехать, готовим параллельную онлайн-программу с преподавателями и кураторами наших программ по социологии и методам исследований для бизнеса. ➡ Подробности и регистрация на сайте мероприятия https://industrial.eusp.org/backtoacademy Обратите внимание: программа пополняется — будем держать вас в курсе!

Хотя большинство наших курсов проходит онлайн, мы очень любим офлайн и хотим встречаться чаще! Счастье личного общения, например, имели участники курса "История немого кино", который вчера завершился. На фотографиях — ведущая курса, Мария Шиманская, и участники в неформальной обстановке выпускного вечера. Надеемся скоро порадовать вас офлайн-событием!

Зачем изучать еду? Еще полвека назад историки и антропологи считали еду «просто бытом». Сегодня food studies — одно из самых значимых междисциплинарных направлений. Первопроходцем в этой области был Пьер Жан-Батист Ле Гран д’Осси, который еще в 1783 году выпустил три тома по истории французской еды. Бывший иезуит и куратор манускриптов так дотошно описал постные меню, споры о яйцах и привычку есть сыр с сахаром, что к его труду до сих пор обращаются как к первоисточнику где описан оккультный хруст французской булки. Но настоящий переворот совершил антрополог Сидни Минц. В 1985 году он опубликовал работу «Сладость и власть», в которой проследил путь сахара от колониальных плантаций Пуэрто-Рико до столов британских рабочих, Минц показал: еда — это не просто вкус, а история рабства, капитализма и классовой борьбы. Его книга до сих пор считается одним из самых влиятельных трудов в food studies. После Минца еда стала оптикой, через которую историки, антропологи, социологи и многие другие ученые изучают власть, глобализацию и повседневность. В 2024 году вышла коллективная монография Practicing Food Studies, фиксирующая превращение этой темы в полноценное междисциплинарное поле и ставящая Сократовский тезис по новому. Мы едим что бы жить или живем что бы есть?

➡️ Мария Шиманская рассказывает о том, как в кино появились первые спецэффекты

Как мы смотрим кино? Собрали карточки с типажами киноманов. Все образы — из немого кино: от персонажей фильмов братьев Люмьер до Фантомаса. ➡️ Познакомиться с ними ближе приходите на курс "История немого кино" с Марией Шиманской. Узнаете себя в ком-то из героев?

Анонс для проницательных наблюдателей ⚡️ Открыта запись на курс Психоанализ Жака Лакана Михаила Мтвралашвили, психоаналитика, исследователя, выпускника аспирантуры Центра практической философии "Стасис". Если вы давно хотели разобраться в сложной системе Лакана, чтобы - читать философов, использующих его концептуальный аппарат, - опираться на него в собственных исследованиях, - расширить инструментарий для своих пси-практик, - или осмыслить личный анализ, присоединяйтесь! Курс не требует предварительной подготовки — хотя мы затронем сложные и глубокие процессы, в начале поговорим о психоанализе вообще и определимся с базовыми понятиями. Даты: 14 апреля - 12 мая 2026 Формат: онлайн Подробности и регистрация на сайте

Вам пуэр или гринфилд? В XVII веке чай в России был огромной редкостью. Позволить себе его могли только дворяне и купцы, которые сами везли чай из Китая караванными путями. Простой народ о чае тогда даже не слышал. К XIX веку всё изменилось. Чай стал нужен всем — даже извозчикам и ямщикам. Но пили они совсем разный чай. Те, кто побогаче — купцы, чиновники, дворяне — пили байховый (его еще называли цветочным). Это были отборные листья, тонкий вкус, множество сортов: сян-пянь, ханский тертый... И обязательно с сахаром. А сахар сам по себе был роскошью — пуд стоил как месячный заработок крестьянина. А крестьяне и казаки пили кирпичный чай. Это прессованные листья вместе с ветками — выглядело как доска. Стоил такой чай в четыре-пять раз дешевле. Его не заваривали, а варили в котле, часто добавляя толченые орехи вместо молока. Зимой такой чай грел и заменял обед. В сибирских семьях, по воспоминаниям, его пили утром и вечером. И тут начинается самое интересное. Чай стал настолько нужным, что появились подделки. В 1848 году Министерство внутренних дел завело громкое дело о поддельном чае. Что только не подмешивали: иван-чай, спитую заварку, дешевый контрабандный чай. Чтобы подделать цветочный чай, добавляли даже распушенные почки рябины. Китайцы, кстати, тоже не стеснялись — подмешивали к своему чаю листья простых растений, сбрызнутые чайным настоем. Когда в Москве и Петербурге внезапно устроили обыски, перепуганные торговцы ночью выбрасывали улики в Фонтанку и Москву-реку, и чай с примесями плавал по рекам.

Великий фильм, который никто не видел Режиссер Эрих фон Штрогейм был австрийцем, придумавшим себе аристократическое происхождение, офицерское прошлое и дворянскую приставку «фон». Страсть к реализму всецело определяла его метод: на съемках фильма «Глупые жены» он заказал настоящее шампанское для банкетных сцен и выстроил на калифорнийских холмах точную копию казино Монте-Карло. Universal превратила расточительность режиссера в рекламный ход — на билборде на Таймс-сквер еженедельно обновлялась сумма бюджета — к концу съемок перевалившая за немыслимую для 1922 года сумму в миллион долларов Следующий проект был еще масштабнее: «Алчность» по роману Фрэнка Норриса режиссер снимал 198 дней, два месяца из них в Долине Смерти при пятидесятиградусной жаре. Из 85 часов материала фон Штрогейм смонтировал девять, потом четыре — и заявил, что больше не вырежет ни кадра. Пока шел монтаж, студия передала фильм редактору, не читавшему ни романа, ни сценария, — и тот сократил его до двух с половиной часов. Авторскую версию показали лишь раз — двенадцати людям на закрытом показе в январе 1924-го. Больше этот фильм никто не видел «Алчность», которую сейчас включают в любой список главных фильмов в истории кино, — это след когда-то созданного шедевра. Оригинал до сих пор не найден: киноведы и архивисты по всему миру считают его главной потерей немого кино — и продолжают поиски На «Алчности» студия окончательно забрала у режиссера право последнего монтажа. На курсе «История немого кино» в Европейском университете поговорим о том, как складывалась голливудская система и чем она обернулась для кино как искусства. Присоединяйтесь ❤️ ➡️ Старт курса — 19 марта ➡️ Подробности и регистрация 📸 «Алчность» (Greed, 1924)

📺 Мария Шиманская рассказывает о курсе "История немого кино", который будет проходить с 19 марта по 21 мая. Это один из наших редких офлайн-курсов. который будет проходить в стенах Европейского.

1⃣На первом месте — проницательные наблюдатели Для вас мы готовим кое-что особенное...

Грыжа времени Мы чувствуем, что «сели на иглу» технологий и соцсетей, а сидячая работа убивает спину. Но это происходит с нами не впервые, — 10 тысяч лет назад человечество попало в похожую ловушку, только роль ноутбука тогда исполнила пшеница. Историк Юваль Харари в книге «Sapiens» называет это величайшей аферой в истории: нам кажется, что мы приручили природу, но на самом деле это пшеница приручила нас, заставив гнуть спину на полях в обмен на иллюзию сытости. До аграрной революции люди жили разнообразнее: охота и собирательство давали гибкость и вариативность питания. Но пшеница действовала хитро. Она «подсадила» древних людей на углеводы, сделала зависимыми от одного продукта и приковала к одному месту. Чтобы прокормиться, человеку пришлось забыть о свободной кочевой жизни и пахать от зари до зари: таскать воду, полоть сорняки, удобрять почву. Эволюция не готовила наш позвоночник к таким нагрузкам — отсюда артриты, грыжи и смещения дисков, которые находят на скелетах первых земледельцев. Ирония в том, что «сделка с пшеницей» оказалась убыточной. Вместо гарантии еды люди получили голод: если урожай с одного поля погибал от засухи или вредителей, поселение вымирало. Вместо мира — войны за плодородные участки. Сегодня ситуация зеркальна: мы сами загнали себя в цифровые «поля», надеясь на комфорт, а получили зависимость от уведомлений и гиподинамию. Можем ли мы с этим что-то сделать? И надо ли? Предаем ли мы на таких поворотах себя, или это просто эволюция нашей физической оболочки не успевает за развитием технологий?

✨Для первого занятия нужно будет прочесть следующую главу: Первого дня ЧАС ШЕСТЫЙ,  где Адсон изучает портал церкви, а Вильгельм после долгой разлуки видится с Убертином Казальским

2⃣На втором месте в нашем голосовании — книжные эрудиты. Всем книжным эрудитам напоминаем, что вот-вот стартует ридинг-группа по "Имени Розы" с Елизаветой Козиной. Присоединяйтесь, чтобы разгадать загадки Средневековья и познакомиться с другими книжными эрудитами. Первая встреча — уже в понедельник, а еще надо перечитать первые главы...

6️⃣Увы, меньше всего среди нас селф-менеджеров Этот образ сегодня связывают с практикам самосовершенствования, пришедшим к нам с Востока. Но Юнг предупреждал: европеец, копирующий восточные техники, рискует сбежать от собственных неврозов в чужую ризу. У европейцев есть свой код самостроительства — гуманистический, рожденный в эпоху Возрождения из сплава герметизма и пантеистической рациональности. Он проявляется в осмысленном действии, как результате "индивидуации", переходу от функционирования на уровне Эго (я) к интегрирующему архетипу Самости. Этот путь не в бегстве от реальности, а в ее преображении своими руками. Ренессанс внутри нас случается не в тишине монастыря, а в акте познания, творчества и диалога с собственной историей. Всех, кто хочет не только видеть красоту в искусстве эпохи Возрождения, но и прочувствовать движущий ею пафос человеческого достоинства, ждем на курсе Влада Киршина "Итальянское возрождение: код современности".

Какой вы интеллектуал? В этом канале собрались интеллектуальные люди с тягой к знаниям и саморазвитию. Но какой именно вы интеллектуал?

Задумчивость

Задумчиво один, широкими шагами Хожу и меряю пустых пространство мест; Очами мрачными смотрю перед ногами,Не зрится ль на песке где человечий след. Увы! я помощи себе между людями Не вижу, не ищу, как лишь оставить свет; Веселье коль прошло, грусть обладает нами, Зол внутренних печать на взорах всякий чтет. И мнится, мне кричат долины, реки, холмы: Каким огнем мой дух и чувствия жегомы И от дражайших глаз что взор скрывает мой: Но нет пустынь таких, ни добрых, мрачных, дальных, Куда любовь моя в мечтах моих печальных Не приходила бы беседовать со мной.

Франческо Петрарка Перевод Г. Державина Узнаются ли в этих строках ваши собственные чувства? #итальянскоевозрождение

Откуда взялось «либеральное» образование? Когда мы читаем «Имя розы» Умберто Эко, мы погружаемся не просто в детективную интригу, а в мир особого типа мышления. Главный герой, Вильгельм Басквильский, расследует преступления не как сыщик, а как учёный. Его метод — это воплощение диалектики в духе Аристотеля: он строит гипотезы, анализирует их и опровергает ложные. Его речь — пример риторики, а его юный спутник Адсон демонстрирует классическую школу грамматики. Весь их поиск истины — это приложение древней системы тривия (тривиума), первой ступени свободных искусств. Следующей за ним был квадривиум, более сложный, — поэтому, кстати, за производным от "тривиума" словом "тривиальный" закрепилось значение "простой". "Либеральное", то есть свободное, образование, о котором мы говорим сегодня, родилось не в современном западном университете, а именно там, в средневековых монастырях и школах. Система artes liberales — "свободных искусств", достойных свободного человека (liber), — состояла из тривия (словесные науки: грамматика, риторика, логика) и квадривия (числовые науки: арифметика, геометрия, музыка, астрономия). Её целью было не дать узкую профессию, а выковать инструмент мышления — ум, способный ясно излагать, убедительно аргументировать и последовательно анализировать. По сути, актуальные «гибкие навыки» (soft skills), критическое мышление, умение работать с информацией и вести дискуссию — это и есть современная вариация того самого тривия. История Вильгельма Басквильского напоминает, что они — не тренд, а залог интеллектуальной свободы. И этот многовековой проект, как показывает и роман Эко, актуален каждый раз, когда нам снова приходится искать истину в лабиринте сложного мира. #ридинггруппаимярозы