Codex Republica🇷🇺

#статьи@Freiheituberalles Многие знают эту шутку про то, как обычно спорят в Восточной Европе. На Западе её подают как колоритный фольклор, но внутри региона это переживается совсем иначе. Потому что за этой шуткой стоит не смешной темперамент, а въевшаяся в подкорку привычка защищаться.…читать далее Codex Republica. Подписаться. Декабрист P.S: да, я вернулся, так ещё и со статьей. Прошу простить мне отсутствие, сессия дело нещадное. Приятного прочтения, приглашаю к дискуссии в комментариях.

Здравствуйте, Дамы и Господа! Сегодня канал был передан новому владельцу — мне. 🤍🤍🤍🤍📓🤍🤍🤍🤍 🏛Этот канал будет изменён на более историческую тематику по Российской империи.

Здесь вы сможете прочитать биографии известных и малоизвестных деятелей России от XVIII до начала XX века.

Здесь также будут проходить всевозможные опросы и, возможно, викторины, если у меня будет на то время. Посты будут публиковаться строго по расписанию, которое скоро будет составлено. 📚 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Я также буду рад людям, которые захотят мне помочь в ведении данного проекта.

🌟🌟🌟🌟📓🌟🌟🌟🌟 🙂 Всем спасибо за внимание и надеюсь на вашу поддержку. 🥰 🦅 𝑹𝒐𝒔𝒔𝒊𝒚𝒔𝒌𝒂𝒚𝒂 𝒊𝒎𝒑𝒆𝒓𝒊𝒚𝒂

Публикуем нашу папку, где собрались одни из самых крутых каналов, продвигающих идеи права и свободы! Еж-медиа — вестник российского либертарианства и правоцентризма. Новости России, мира, а также авторские эссе и аналитика. О наболевшем — ежиный щитпост, мемы и всякие отвлеченные размышления. Мировые События Сейчас (МСС) — новости со всего мира. Классический Либерал — цитаты, статьи и статистика по теме правого либертарианства. European Citizens — только самая важная и актуальная аналитика событий Евросоюза и его участников Pax Occidentalis — канал о России и Европе с точки зрения новой политической мысли Right bureau — интеллектуальные заметки по политической философии, истории и экономике. РУСЛИБ — канал про все понемногу. От мемов до вольных размышлений. Max Rudenko — либертарианский экономист и региональный политик. Либертаринский Витязь — право-либертарианский канал о политике, новостях с авторскими комментариями и бытовом либертарианстве. Codex Republica — канал можно назвать вестником политической истории. Вещаю о том, о чем душа просит, соблюдая несколько ключевых позиций: правачество, гражданский национализм и антикоммунизм. Карты для русских — канал с картами для русских и весёлыми комментариями к ним для гениев с 99% IQ. Николай Колосов – Политик из Восточного Административного Округа Москвы. Фарафонов – канал русского националиста, публициста и политактивиста Кирилла Фарафонова. Лера — и точка — у меня личный канал, пишу мнение о политике, о всяких социальных и культурных феноменах. Подсвечиваю дела, которые сама делаю. Логика Свободы — логичные аргументы за политическую, личную и экономическую свободы. Вместе мы продвигаем идеи свободы — подписывайтесь!

Многоуважаемые люди из не менее многоуважаемого центра анализа миграционных тенденций, не первый месяц рассказывающего, что нам делать с иностранными специалистами заимели собственный канал. Сам читаю и вам советую. Кстати, возглавляет все это великолепие моя хорошая подруга, Соня Безменова, тоже подписывайтесь.

ЦАМТ — ULTIMATE EDITION 🤩 Центр Анализа Миграционных тенденций — исследовательский проект, появившийся в начале 2025 года. Наши работы посвящены вопросам миграции, демографии, экономики и других сфер жизни в России. Мы проводим исследования на основе открытых данных, и за спиной у нас уже есть несколько крупных исследований — все они представлены ниже. Мигрантский криминал — сравнительный анализ криминогенности приезжих и местных. Рассказали, как манипулируют статистикой, чтобы скрыть преступность и привели данные по самым «русским» и «мигрантским» уголовным статьям. Как заменить мигрантов на роботов? — доклад об автоматизации производства и внедрении роботов для развития экономики и снижения потока мигрантов. Курьерская доставка бюджетных потерь — разобрали феномен курьерской доставки и место мигрантов в ней. Посчитали, во сколько на самом деле обходится стране дешёвая рабочая сила. Сколько будет русских? — исследование этнического состава страны в 2050 году. Барометр настроений на рынке труда ИТ — доклад, посвящённый нынешней обстановке на отечественном рынке ИТ. Рассказываем о проблеме дефицита кадров, влиянии нейросетей на работу, общих тенденциях и настроениях работников корпораций. Как решить миграционный вопрос без ущерба экономике? — доклад о том, как вернуть русских на Родину, привлечь высококвалифицированных специалистов в страну и нарастить темпы автоматизации без привлечения дешёвой рабочей силы. Специальная демографическая операция — анализ демографической политики других стран и регионов в России; разработали подход, который поможет России выйти из демографического кризиса.

Когда этих связей нет, каждый остаётся один на один с государством, и несогласие становится не политической позицией, а безумием одиночки. Именно поэтому молчат даже те, кто всё понимает. Не потому что трусы — а потому что разрушена сама среда, в которой молчание могло бы превратиться в голос, в разговор, в движение. Лицом российской оппозиции стала Виктория Боня. Это не повод смеяться — это диагноз состояния публичного пространства. Когда живая политическая традиция уничтожена, вакуум заполняется случайными людьми с аудиторией. Кто-то мёртв. Остальные далеко. И вот — Боня.   Но ни Федотов, ни Струве, при всей своей трезвости, не были людьми отчаяния. Федотов напоминал: русская история несёт в себе и другую традицию — Новгородское вече, земское самоуправление, общественное служение, которое давало таких людей, каких не ждёшь от народа, якобы генетически склонного к покорности. Эта традиция подавлена — но не уничтожена. Советский режим казался вечным и рухнул. Крепостное право казалось естественным порядком вещей и было отменено. Сталинские репрессии получили реабилитацию и память. Системы, казавшиеся абсолютными, рушились всегда — и всегда находились люди, которые не молчали задолго до того, как рушиться стало безопасно. Обыватель — это не приговор от рождения. Это политический выбор. И как любой выбор, он имеет последствия. Победители пишут историю — но историю пишут и те, кто отказался молчать, даже когда за это платили дорого.   Codex Republica. Подписаться. Декабрист

Двоемыслие: человек одновременно знает, что его обманывают, и ведёт себя так, будто верит — это не шизофрения и не лицемерие, а отточенная поколениями техника сосуществования с властью, которой нельзя доверять, но от которой нельзя уйти. И наконец патернализм: государство воспринимается как отец — жестокий, непредсказуемый, но обязанный кормить и защищать. Отцу можно всё простить, лишь бы не бросил. Левада подчёркивал: этот тип не является советским изобретением — советская власть лишь законсервировала и технологически усовершенствовала то, что складывалось столетиями. Она нашла уже подготовленную почву.   Константин Крылов, один из теоретиков русского национал-демократического движения, добавлял к этому портрету важный и неудобный штрих: советский, а теперь и постсоветский человек не просто терпит власть — он в ней психологически нуждается. Власть структурирует его реальность, избавляет от необходимости делать выборы, даёт ощущение причастности к чему-то большему, чем собственная маленькая жизнь. Лишить его этой опоры — значит не освободить, а ввергнуть в экзистенциальную панику. Отсюда та агрессия, с которой обыватель реагирует на любое сомнение: сомневающийся покушается не на его политические взгляды — он покушается на его психологическое равновесие. Это куда более интимная угроза.   Эрих Фромм описывал универсальный механизм, лежащий в основе всего этого. В «Бегстве от свободы» он показал: свобода по своей природе тяжела, потому что неотделима от ответственности. Свободный человек обязан принимать решения, и обязан жить с последствиями этих решений.   Авторитаризм предлагает выход: отдай субъектность — получи покой. Это не навязывание, это соблазн. И миллионы людей принимают эту сделку искренне, с облегчением, не чувствуя себя жертвами — потому что они и не жертвы в том смысле, в котором принято думать. Они участники договора, который сами же и подписали.   Андрей Амальрик, диссидент и один из самых безжалостно трезвых аналитиков советского общества, в 1969 году написал эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» — текст, который власти сочли достаточно опасным, чтобы отправить автора в лагерь. Амальрик был жесток в оценках: большинство русского народа, писал он, лишено развитого правосознания и навыка самоорганизации не потому, что глупо, а потому что эти качества никогда исторически не давали выжить. Выживала покорность, выживала хитрость, выживало умение приспособиться. Инициатива и независимость — наказывались. Эволюция социального поведения шла в сторону конформизма, и результат этого отбора мы наблюдаем до сих пор.   Ханна Арендт, анализируя механику тоталитаризма, говорила о «банальности зла» — чудовищное творится не монстрами, а обычными людьми, которые просто перестали думать, перестали задавать себе вопросы о том, что они делают и зачем. Применительно к российскому обывателю точнее говорить о банальности согласия. Он не участвует в злодействе напрямую. Он просто не задаёт вопросов. Смотрит, как БПЛА долетают до Дальнего Востока, как горит Туапсе, как у него отнимают самое базовое право на интернет, навешивая ширму о «безопасности», хотя ни атаки, ни взрывов, ни разрушений – ничего этого нет, и молчит. Не из страха. Из привычки. Из того самого двоемыслия, которое Левада описывал как системную черту: я знаю, что что-то не так, но моё знание не обязывает меня ни к чему.   Риторика «круговой обороны» здесь выполняет не только политическую, но и глубоко психологическую работу. Эффект, который политологи называют «rally around the flag», работает именно на этом: внешняя угроза, реальная или сконструированная, заставляет людей жаться к лидеру инстинктивно, отключая критическое мышление как роскошь, неуместную в момент опасности. Авторитарные режимы при этом методично разрушают то, что могло бы этому противостоять — горизонтальные связи между людьми. Независимые институты, гражданские объединения, неформальные сети доверия: всё это уничтожается не обязательно физически, но последовательно.

«Обыватель» как политический выбор.  О добровольной капитуляции перед властью.   Листая ленту, читая комментарии, слушая разговоры — я рано или поздно натыкаюсь на один и тот же типаж. Не злодей, не фанатик — обыватель. Он спокойно объясняет, что вокруг враги, что президент знает, что делает, и что всё остальное — западные провокации. На пятый год военного конфликта, который не только превысил ВОВ, но и не имеет особых побед с обеих сторон, человек по-прежнему уверен: так надо. Первый соблазн — объяснить это пропагандой и репрессиями. Но это было бы слишком удобно. Потому что обыватель не сломлен — он добровольно сложил оружие. Сам, без принуждения, отказался от права думать, сомневаться и требовать ответа. И это куда страшнее любого ГУЛАГа. Чтобы понять, как это стало возможным, нужно смотреть не на сегодняшний день и даже не на советский период — нужно смотреть глубже.   Георгий Федотов, историк и религиозный философ русской эмиграции, писал об этом в 1930-х с той трезвостью, которая даётся только расстоянием и болью. Русский народ, по Федотову, прошёл через такое количество исторических катастроф подряд — монгольское иго, опричнина, Смута, крепостничество, — что выработал единственно работающую стратегию выживания: уход во внутреннее, отказ от публичного, растворение в общине. Личность, никогда не защищённая ни правом, ни независимым судом, ни институтами гражданского общества, выучила простое правило: инициатива наказуема, молчание спасает. Это не врождённая покорность и не национальный характер в метафизическом смысле — это рационально выстраданный ответ на конкретные исторические условия, передававшийся из поколения в поколение как негласный завет выживания. Пётр Струве, один из отцов русского либерального консерватизма, видел корень проблемы в том, что он называл отсутствием «гражданского самочувствия».    Это не про юридическую грамотность и не про знание конституции. Это про внутреннее, почти телесное ощущение себя субъектом — человеком, у которого есть права, и который несёт за их реализацию личную ответственность. Без этого самочувствия любые формальные свободы остаются пустой оболочкой. Можно написать самую либеральную конституцию — если человек никогда не чувствовал право своим, он им не воспользуется. Струве видел в этом дефиците главное препятствие для русского политического развития — и был прав куда больше, чем тогда казалось.   Но решающий перелом случился не в крепостную эпоху, а позже — и его можно датировать довольно точно. Уже на III съезде РСДРП в 1905 году Ленин продавил модель партии как жёстко централизованной организации профессиональных революционеров, отвергнув меньшевистскую идею более открытой и дискуссионной структуры. Это был принципиальный выбор: не широкое движение, а орден с железной дисциплиной. После прихода к власти эта логика распространилась с партии на всё государство. В 1921 году на X съезде РКП(б) Ленин провёл резолюцию «О единстве партии», запретившую фракции — то есть любую организованную внутреннюю оппозицию. Дверь перед дискуссией была закрыта даже внутри самой правящей структуры. Дальше — дело техники: если нельзя спорить внутри партии, нельзя спорить нигде. Именно отсюда, из этой точки, и понеслась та самая косая.   То, что выращивалось десятилетиями советской власти, Юрий Левада изучал с почти хирургической точностью. Его многолетний проект по исследованию Homo Soveticus — советского человека — дал результаты, неудобные для оптимистов эпохи перестройки и 1990-х. Левада показал, что советская психологическая матрица не разрушается вместе с политическим режимом. Она воспроизводится — через семью, через язык, через институты, которые сменили вывеску, но не внутреннюю логику. Он описывал несколько устойчивых черт этого типа. Имитационность: человек демонстрирует лояльность не потому, что искренне верит, а потому что так устроен ритуал, обеспечивающий безопасность — и это воспроизводится автоматически, без осознанного выбора.

Здравствуйте, Дамы и Господа!🥀 🤍 🤍🤍🤍🤍📓🤍🤍🤍🤍 🇩🇪 Окно Истории — это не просто папка, а сборник каналов по истории, географии, философии, политике и мемам. ☝ Здесь вам не будет скучно, здесь вы найдёте новых знакомых с похожими интересами. Сможете обрести огромный багаж знаний, а также стать примером для многих людей в сфере истории. 🏛 🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍 🌚 Все владельцы папки «Окно Истории» стараются для каждого подписчика. Поэтому мы ждём именно тебя. Присоединяйся к папке лучших и стань её членом. 🙏 🤍 🌟🌟🌟🌟📓🌟🌟🌟🌟 🤩 По вопросам вступления в папку пишите @Tindet1945.

#ИсторическаяРоссія@Freiheituberalles Религиозный аспект Смутного Времени. Есть вопрос, который редко задают применительно к истории, но который, кажется, важнее многих других: что именно удерживает государство от распада? Не армия, не границы и не законы — они сами по себе ничего не значат, если нет общего представления о том, чья власть законна и почему ей стоит подчиняться. Это называется легитимностью. И именно она, а не династия и не иностранное вмешательство, оказывается в центре того, что мы привыкли называть Смутным временем. Смутное время принято объяснять просто: пресеклась династия, началась неразбериха, поляки воспользовались моментом. Но за этой схемой скрывается куда более интересный вопрос — что, собственно, держит государство вместе, когда привычный источник власти исчезает? В начале XVII века Россия столкнулась не просто с безвластием, а с кризисом самого принципа легитимности. Царь был не просто правителем — он был сакральным центром политического мира. Когда этот центр исчез, выяснилось, что никакой другой механизм согласия между элитами попросту не существует. Присяги переставали работать. Боярские группировки тянули в разные стороны. Самозванцы появлялись один за другим — и каждый находил сторонников, потому что любая фигура была лучше пустоты. Государство не просто лишилось царя — оно лишилось языка, на котором умело договариваться. Речь Посполитая предлагала альтернативу: католическую модель, встроенную в наднациональную систему западного христианства. Теоретически это означало совершенно другую траекторию — интеграцию в европейские элитные сети, латинизацию образования, иную политическую культуру. В польско-литовских кругах начала XVII века такие проекты действительно обсуждались всерьёз. Но здесь важно понимать: католическая модель работала там, где была длительная институциональная совместимость с латинским христианством. Московская традиция формировалась в принципиально иной логике — византийской, с внутренней сакрализацией власти и без внешнего религиозного центра. Принятие католичества потребовало бы не просто смены династии, а глубокой трансформации всей системы идентичности элит и общества. Даже при успехе Россия, скорее всего, стала бы не «полноценной частью Запада», а его периферией — вроде Речи Посполитой или Венгрии, балансирующей между Габсбургами и Османами. В итоге государство восстановилось через то, что уже было внутри. Православие сработало не просто как религия, а как общий язык самоорганизации — способ отличить «своих» от «чужих» без внешнего арбитра. Города, служилые корпорации, духовенство — все они оказались способны к действию именно потому, что разделяли этот общий культурный код. Второе ополчение и Земский собор 1613 года стали редким в русской истории опытом: легитимность восстанавливалась не сверху, а через участие разных слоёв общества. Смута закончилась не реставрацией старого порядка — она закончилась его переизобретением. Власть снова стала возможной, но теперь — только при наличии хотя бы минимального общественного согласия. Это, пожалуй, главный и самый неочевидный итог той эпохи. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

Публикуем нашу папку, где собрались одни из самых крутых каналов, продвигающих идеи права и свободы! Еж-медиа — вестник российского либертарианства и правоцентризма. Новости России, мира, а также авторские эссе и аналитика. О наболевшем — ежиный щитпост, мемы и всякие отвлеченные размышления. Мировые События Сейчас (МСС) — новости со всего мира. Классический Либерал — цитаты, статьи и статистика по теме правого либертарианства. European Citizens — только самая важная и актуальная аналитика событий Евросоюза и его участников Pax Occidentalis — канал о России и Европе с точки зрения новой политической мысли Right bureau — интеллектуальные заметки по политической философии, истории и экономике. РУСЛИБ — канал про все понемногу. От мемов до вольных размышлений. Max Rudenko — либертарианский экономист и региональный политик. Либертаринский Витязь — право-либертарианский канал о политике, новостях с авторскими комментариями и бытовом либертарианстве. Codex Republica — канал можно назвать вестником политической истории. Вещаю о том, о чем душа просит, соблюдая несколько ключевых позиций: правачество, гражданский национализм и антикоммунизм. Карты для русских — канал с картами для русских и весёлыми комментариями к ним для гениев с 99% IQ. Николай Колосов – Политик из Восточного Административного Округа Москвы. Фарафонов – канал русского националиста, публициста и политактивиста Кирилла Фарафонова. Лера — и точка — у меня личный канал, пишу мнение о политике, о всяких социальных и культурных феноменах. Подсвечиваю дела, которые сама делаю. Логика Свободы — логичные аргументы за политическую, личную и экономическую свободы. Вместе мы продвигаем идеи свободы — подписывайтесь!

Людям нужно кого-то ненавидеть, кого-то винить в том, что у них что-то не задалось, не получилось. Винить в этом отношении себя мало у кого хватит духу, винить в этом обстоятельства, в их совокупной природе — мало у кого хватит ума и терпения, чтобы разобраться во всех подводных камнях и явлениях. Куда проще винить человека, одного и во всём. Этому человеку необходимо приписать все худшие качества, разчеловечить его, сделав исчадием ада — ведь так проще. Нельзя же ненавидеть человека: у него могут быть причины на какой-то поступок, а инфернальную сущность ненавидеть можно, потому что она зла по своей природе, по своей сути. Таким инферналом у нас сделали Егора Тимуровича Гайдара — человека далеко не глупого (взять хоть почитать его книжки), по-своему выдающегося, пусть и весьма мелковатого — до Сперанского не дотягивает и уж тем более до Ленина по размаху своей фигуры, — но тем не менее оказавшего существенное влияние на всю Россию вплоть до настоящего времени. Этого человека, наряду с Ельциным, обвиняют в известном: дескать, такую страну развалили, уничтожили, обобрали и унизили. При этом если с Ельциным разговор более-менее предметный, то вопросы к Гайдару, который фактически и юридически занимал свой пост всего около года, — эти претензии довольно странные. Особенно если учесть, что всё это так преподносится, будто Гайдар и его команда существовали в каком-то вакууме, а не были вынуждены расхлёбывать всё то, что получилось в результате Перестройки, ослабления советского блока и самого СССР, начала эксплуатации национальной темы республиканскими элитами (чтобы через них хоть как-то удержаться у власти, а там уж и следующий шаг — независимость). И при этом надо понимать, что даже в РСФСР, а потом и в РФ не было достаточного силового рычага для подавления всего того, что творилось на окраинах, — и в самой РФ, и в СССР. Потому, кстати, при Ельцине и была такая свобода, демократия: при всём авторитаризме его характера — не можешь ударить, значит, договаривайся. Касаемо экономики: в некоторых случаях, особенно революционных (какими и были события 90-х), приходится порой взрывать фундамент, чтобы на его месте построить что-то новое, иначе при постройке выйдет что-то неясное, так как фундамент сгнил. Это болезненно, это неприятно, но иначе никак. Можно ли было решать вопрос более аккуратно, по-другому? Задним числом — конечно и сколько угодно. По факту же, в условиях тотальной разрухи и необходимости перестроить всё как можно скорее, чтобы гной совсем не распространился по всему телу нового государства, поступать аккуратно — значит умножать агонию. И тут очень дикими смотрятся претензии коммунистов на то, что нужно было быть гуманнее. При этом стоит только вспомнить, что творилось в РСФСР первые несколько лет и какие там были решения, — появляются очевидные вопросы к интеллектуальной честности не видящих бревна в своём глазу. Вместе с тем стоит отметить, что оценка Гайдара Чубайсом и другими хвалителями, на мой взгляд, тоже не соответствует действительности. Гайдар-теоретик во многом прекрасный и интересный, а вот Гайдар-практик в совокупности с трудом вытягивает на четвёрку с минусом. Впрочем, и время такое было, что неясно, кто ещё на деле мог бы справиться лучше. @logical_freedom

#идеи@Freiheituberalles Демократия сегодня не рушится — она постепенно истощается. Это не кризис одномоментного слома, а процесс медленного иссякания, почти незаметного, но системного. Сведение этой проблемы исключительно к выборам упрощает реальность. Выборы давно утратили свою ключевую функцию — обновление и отбор достойных представителей. Всё чаще они служат подтверждением статус-кво: воспроизводятся одни и те же фигуры, одни и те же нарративы, одни и те же центры влияния. Форма сохраняется. Процедуры соблюдены. Но реальные изменения отсутствуют. Это не отказ от демократии как ценности — это катарсис её функционирования как инструмента управления. Когда право управлять отделяется от ответственности и компетентности, власть перестаёт быть служением и превращается в социальный статус. Политический выбор утрачивает связь с последствиями и становится обрядом — иллюзией участия без реального влияния. Отсюда возникает принципиальный вопрос: возможно ли сохранить демократические принципы и одновременно обеспечить качество принимаемых решений? Меритократия не претендует на замену демократии и не ставит под сомнение равенство граждан. Её задача — коррекция, а не отрицание. Суть этой коррекции заключается в следующем: право принимать общеобязательные решения должно сопровождаться доказанной способностью понимать их содержание и нести за них ответственность. Речь не идёт о формировании привилегированной касты «лучших», а о внедрении практического принципа, связывающего власть с компетенцией и ответственностью. Если демократия отвечает на вопрос «кто делегирует власть», то меритократия ставит вопрос «кому именно и с какой целью». Без такого фильтра демократия рискует трансформироваться либо в популистскую систему, либо в симуляцию политики, либо в персонифицированную власть с формальным фасадом процедур. Включение меритократического механизма даёт демократии шанс обрести новое качество — стать подлинной Республикой Ответственности, а не системой лозунгов и деклараций. Именно этому посвящён манифест Codex Republica. Его цель — не отвергнуть и не заменить демократию, а помочь ей эволюционировать и взрослеть, сохраняя её фундаментальные ценности. Продолжение — следует. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

#идеи@Freiheituberalles 🇷🇺 К русской политической субъектности. Часть 1/2. В последние годы термин «репатриация» становится всё более заметным в европейской политике, хотя зачастую его пытаются заменить на более мягкие выражения — «восстановление гражданства», «работа с диаспорой», «поддержка соотечественников». В сущности, речь идёт о том, что государство юридически закрепляет связь с теми, кого считает частью своей нации, даже если эти люди живут за пределами его территорий. Одним из наиболее известных подобных инструментов является «Карта поляка». Однако важно понять, что это не уникальный польский случай, а лишь небольшая часть более широкой международной практики. «Карта поляка» служит прагматичной целью — она не означает автоматическое получение гражданства и не представляет собой экспансию, а лишь формализует признание того, что польская нация выходит за рамки государственных границ. Обладатели карты получают облегчённый доступ к образованию, работе, проживанию и дальнейшему получению гражданства. Аналогичные подходы реализуют и другие государства, причём без излишней публичности и эмоциональной риторики. Венгрия предоставляет гражданство этническим венграм без обязательного проживания в стране; Румыния восстанавливает гражданство потомкам своих довоенных граждан; Хорватия признаёт право происхождения независимо от места проживания; Германия автоматически выдаёт гражданство этническим немцам; Для этих государств подобные шаги не являются идеологическим проявлением, а скорее представляют собой продуманную стратегию, связанную с демографией, лояльностью и политическими интересами. Интересен тот факт, что Европа, которая зачастую говорит о «постнациональном» будущем, на деле придерживается национальных практик. Принадлежность к народу там давно обладает юридическим значением. В Словакии национальное самосознание признано правовой категорией, Болгария упрощает получение гражданства по крови, а Литва и Латвия восстанавливают гражданство своим бывшим гражданам без всяких сомнений. Когда подобные меры принимают старые демократии, это воспринимается как акт исторической справедливости, но стоит другому государству сделать что-то похожее, как тут же раздаются обвинения в национализме. За пределами Европы подобный подход вообще не скрывается. — Израиль закрепляет право возвращения по этническому признаку; — Армения выдаёт гражданство без требования проживания; — Казахстан ставит возвращение своих этнических групп задачей государства; — Турция сохраняет права за бывшими гражданами и их потомками; Все эти примеры показывают одно — государство открыто признаёт, что существует ради своей нации. Наше государство давно говорит о «соотечественниках», но так и не дало определение, кто конкретно относится к своим и на каких основаниях. При этом международный опыт предлагает использовать прозрачные и формализованные балльные системы, ориентированные на интересы нации. Потенциальная модель «карты русского» могла бы строиться именно на сочетании измеримых факторов, а не лозунговых заявлениях. Предлагаем критерии: 1) Владение русским языком, оцениваемое практически — от базового уровня для повседневного общения до свободного владения для профессиональной деятельности. Язык здесь служит не просто символом, а инструментом интеграции. 2) Кроме того, стоит учитывать включённость в русскую культуру — не как формальный тест, а по пониманию исторического контекста, культурных кодов и социальных норм. Глубина этой связи могла бы иметь разную степень оценки. 3) Значимыми также являются родственные и социальные связи с Россией, наличие близких родственников и истории, связанные с российской жизнью, поскольку это влияет на успешность адаптации. 4) Важна политико-правовая лояльность, выраженная в сознательном отказе от другого гражданства ради отношений с Россией. Такой выбор считается сильным сигналом. Значение имеет и польза для нации в широком смысле – профессиональные навыки, участие в различных сферах экономики, науки, образования и обороны. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

Остановите уничтожение Интернета в России! Мы запускаем кампанию против блокировок Интернета. Присоединяйтесь. Вся Россия против ограничений — мы видим это по настроениям в обществе, по высказываниям публичных деятелей, политиков и бизнеса. Мы должны бороться за наш Интернет сейчас. К тому, что происходит, уже не получится «приспособиться». Мы разработали сайт, который позволит вам: — направить обращения в федеральные и региональные органы власти, а также персонально чиновникам, депутатам и сенаторам — подписать коллективное обращение В чем смысл наших действий? Позиция властей по блокировкам не монолитна. Внутри российской власти множество людей, которые считают текущий курс ошибочным. Наша цель — организовать плотный поток персональных обращений в органы власти на всех уровнях. Массовые личные обращения не получится игнорировать. Они официально регистрируются, на них обязаны давать официальный ответ, они попадают в статистику жалоб граждан. Так мы сможем показать масштабное недовольство. Пусть лидеры фракций, чиновники министерств, сенаторы, губернаторы, региональные депутаты увидят и почувствуют настроения общества. Общественная поддержка может побудить представителей власти более уверенно высказываться «против» безумных запретов на совещаниях, в аналитических записках и служебных докладах. Это единственный способ добиться решения об отмене блокировок. Смесь массовых и персональных обращений — новый формат нашего легального сопротивления. Это абсолютно законно и безопасно. Сейчас переломный момент для будущего российского интернета. Давайте действовать. стопчебурнет.рф стопчебурнет.рф стопчебурнет.рф

#статьи@Freiheituberalles В центре текста — простой, но принципиально тревожный вопрос: что для политически активной молодежи сегодня важнее — гражданские права или гарантированная материальная стабильность? Какие условия необходимы для того, чтобы политические права оставались для молодежи ценностью, а не абстракцией? И где проходит тонкая грань между активным гражданином и человеком, который вынужден выбирать адаптацию вместо участия… читать далее Codex Republica. Подписаться. Декабрист

Часть 2. Начало – в прошлом посте. Американский консерватизм — это не стройная идеология и не набор готовых ответов. Скорее, это зона постоянного напряжения и спора. Здесь сталкиваются разные представления о политике и обществе: республиканская вера в гражданскую добродетель, коммунитарное чувство общности и постлиберальное недоверие к абстрактной свободе. Консерватизм в США — это не догма, а попытка удержать равновесие между этими линиями. Если смотреть шире, становится ясно: демократия не сводится к процедурам — ей нужен народ, который осознаёт себя политическим целым. Республика не выживает без власти, связанной правилами и институтами. А свобода невозможна там, где общество не умеет себя сдерживать. Быть свободным — значит не только выбирать, но и уметь жить с последствиями собственных решений, не разрушая общие основания. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

#идеи@Freiheituberalles Американский консерватизм имеет смысл рассматривать как один из исторических вариантов более широкой республиканской традиции. Здесь стоит вопрос не о возвращении прошлого, а о том, чтобы пронести идею свободы через время. В этой перспективе политика понимается не как управление интересами и не как технократическое администрирование общества, а как поддержание пространства, в котором существует коллективный субъект свободы. В классической республиканской теории свобода определяется не как отсутствие ограничений, а как отсутствие зависимости от произвольной власти. Современную философскую формулировку этой идеи предложил Филип Петтит, определяя свободу как non-domination — состояние, при котором индивид или сообщество не находятся под произвольным контролем другого агента. Однако институциональная конструкция сама по себе недостаточна. Уже Джеймс Мэдисон в логике федералистской теории исходил из того, что фракционность является неизбежным свойством свободного общества и требует сложной системы сдержек и противовесов. Но данная система функционирует только при наличии политически оформленного субъекта — демоса, который способен не только быть представленным, но и действовать внутри политического процесса. В этом контексте принципиальное значение приобретает теория политики Ханны Арендт, для которой политика есть пространство действия (action), в котором люди раскрываются друг перед другом как равные участники общего мира. Кризис демократии в этом смысле есть не только кризис институтов, но и кризис способности к совместному политическому действию. Эту линию дополняет классическая республиканская социология Алексиса де Токвиля, согласно которой устойчивость демократического порядка опирается не только на правовые институты, но и на ассоциации, локальные сообщества и устойчивые практики самоуправления. К этому добавляется коммунитарная критика либерального индивидуализма, наиболее системно разработанная Майкла Сэндела, который утверждает, что политическое сообщество не может быть сведено к агрегату автономных индивидов с предварительно заданными предпочтениями. Демократия, по Сэнделу, предполагает наличие общей моральной и гражданской рамки, внутри которой формируются сами предпочтения. Именно на пересечении республиканской и национальной логики формируется современная национально-демократическая перспектива. В её основе лежит тезис, восходящий к Эрнест Ренан, тезис, показывающий, что нация представляет собой не этническую данность и не экономическую совокупность, а политическое сообщество, основанное на общей памяти, согласии и совместной политической воле. В этом контексте особое значение приобретает концепция суверенитета, сформулированная Карлом Шмиттом, согласно которой суверенен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении. Однако теория Шмитта подвергается существенной критике в рамках либеральной и дискурсивной политической философии. Так, Юрген Хабермас утверждает, что легитимность политической власти не может основываться на исключительном решении суверена, а должна опираться на процедурно оформленное общественное согласие, достигнутое в условиях рациональной публичной дискуссии. Таким образом, возникает напряжение между двумя логиками: республиканской логикой политического единства и либерально-конституционной логикой процедурной легитимности. Это напряжение не устраняется, а структурно воспроизводится в современных политических системах. Философская перспектива Рассела Кирка добавляет к этому историко-культурное измерение: политический порядок существует как передача институционального и морального опыта между поколениями. В американском контексте данное напряжение проявилось в переходе от республиканского консенсуса эпохи Рональда Рейгана, основанного на универсализме рынка и глобальном политическом лидерстве, к более позднему кризису этой модели, символически выраженному фигурой Дональда Трампа. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

Алгоритмы решают, что мы увидим, какие эмоции испытаем и какие реакции воспроизведём. Пользователь остаётся активным, но превращается в объект прогнозирования. Возникают информационные пузыри и эхо-камеры, в которых меняется не только содержание знания, но и сам способ восприятия реальности. Политический микротаргетинг доводит эту логику до предела. Сообщения подбираются под индивидуальные психологические профили, минуя общий публичный дискурс. Политика превращается в инженерный процесс, а гражданское участие — в управляемую реакцию. На этом фоне особенно остро встаёт вопрос о свободе субъекта. Современные формы власти действуют не через запрет, а через направление и оптимизацию. Свобода переживается как возможность выбора, но этот выбор осуществляется внутри заранее заданных рамок. Субъект не исчезает — он встраивается в систему, воспроизводя её логику через собственную активность. Свобода сохраняется формально, но утрачивает внешнюю позицию по отношению к структурам власти. Именно поэтому цифровой контроль и кризис идеологий следует рассматривать как части одного процесса. Идеологии утрачивают объяснительную функцию не потому, что они ложны, а потому, что их роль смещается от осмысления мира к управлению практиками. Алгоритмы лишь делают эту логику операциональной, переводя её в язык данных и предсказаний. Современной власти всё реже требуется единая картина мира. Гораздо эффективнее оказывается производство множества частичных интерпретаций, каждая из которых функциональна в своём контексте. Общая реальность не исчезает — она распадается на управляемые фрагменты, между которыми утрачивается единый критерий смысла. На этом уровне становится ясно, что дальнейший анализ неизбежно выходит за рамки разговора об идеологиях и технологиях как таковых. Речь идёт о механизмах, которые не искажают реальность, а участвуют в её производстве, задавая условия того, что вообще может считаться существующим, значимым и истинным в публичном пространстве. Именно здесь начинается разговор о пропаганде — уже не как о системе лжи или манипуляций, а как о структурном элементе современной социальной реальности. Но это уже совсем другая история. Codex Republica. Подписаться. Декабрист

#комментарий@Freiheituberalles Критика идеологий и цифрового контроля: философия и практика XXI века. Мы живём в эпоху, когда политические идеологии всё хуже объясняют мир — и всё лучше управляют поведением. Они перестают быть системами интерпретации реальности и всё чаще функционируют как наборы нормативных инструкций, определяющих, как следует думать, говорить и действовать. Ещё Карл Маркс указывал, что «идеи господствующего класса являются господствующими идеями», показывая, как власть формирует горизонты мышления. В XX веке Мишель Фуко радикализировал этот тезис: власть не просто подавляет — она производит реальность, задавая нормы допустимого, истинного и нормального. Сегодня эта логика становится особенно зримой: идеологии всё реже объясняют, как устроено общество, и всё чаще предписывают, как в нём следует существовать. Либеральные идеи, изначально ориентированные на автономию субъекта, постепенно превращаются в язык нормирования поведения. Дискурс социальной справедливости, призванный критиковать властные структуры, всё чаще используется для контроля речи и очерчивания моральных границ. Национализм, который Бенедикт Андерсон описывал как воображаемое сообщество, сталкивается с цифровой глобальностью, где идентичности формируются не только культурой и границами, но и платформами. Консервативная мысль, по наблюдению Рассела Кирка, часто остаётся реакцией на угрозы, не формируя позитивного образа будущего, тогда как центристские подходы в духе Макса Вебера всё чаще сводятся к технократическому управлению без устойчивой ценностной опоры. Как точно формулирует Славой Жижек, идеология — это не то, во что мы верим, а то, что мы продолжаем делать, даже понимая иллюзорность этих конструкций. Однако сегодня трансформация затрагивает не только сами идеологии, но и архитектуру власти. Одной из ключевых форм современной власти становится цифровое наблюдение. Контроль всё чаще осуществляется не через прямое принуждение, а через платформы, алгоритмы и инфраструктуры, которые делают поведение предсказуемым, измеримым и управляемым. Это и называют цифровым авторитаризмом — властью, встроенной в технологическую среду. Показателен пример социального кредитного рейтинга в Китае, где оценка повседневных действий влияет на доступ к социальным благам. Здесь контроль реализуется не через идеологию в классическом смысле, а через цифровую дисциплину, встроенную в саму структуру жизни. Другой пример — алгоритмы социальных сетей. Платформы вроде Meta, TikTok и X не просто распространяют информацию — они организуют внимание. Продолжение см.ниже Codex Republica. Подписаться. Декабрист