Drinny_world🔥🧊

— Подарок Тей, — зачем-то объяснил Нотт, хотя Джинни даже не спрашивала, просто молча стояла в паре футов от него, не совсем понимая куда себя деть. — Ты когда-нибудь слышала про ирландскую пчехузу? — Эээээ, нет, — призналась Джинни. Само по себе название уже звучало подозрительно. Нотт усмехнулся и вытащил из мешочка… пожалуй, это было похоже на спящего шмеля, только почему-то оранжево-синего цвета с очень длинным хоботком и… прозрачными отростками вместо лапок. [...] — Это паразитка, — светским тоном заявил Теодор. — Она жрёт твою магию, чтобы функционировать, а излишки отдаёт растениям. Как тебе кажется, что-то подобное можно назвать милым?

Я уверена, что вы знаете, что такое любовь. А вы знаете, что значит влюбиться первой и со временем узнать, что это взаимно?

Иногда счастье оказывается удивительно простым: несколько украденных минут у реки, переплетённые пальцы, тихий смех и человек, рядом с которым наконец можно быть собой. История об одном тёплом лете Драко и Джинни.

Библиотека всегда казалась Джинни самым неподходящим местом для встреч с Драко Малфоем. Здесь нельзя было громко хлопнуть книгой, нельзя было отпустить особенно удачную колкость так, чтобы её услышал весь зал, и даже закатить глаза приходилось сдержаннее обычного. Поэтому, заметив его за дальним столом, она мысленно выругалась и уже собралась развернуться, но Малфой поднял голову раньше, чем она успела сделать хоть шаг. — Уизли, — произнёс он так спокойно, будто видел её каждое утро. — Надеюсь, ты пришла не для того, чтобы испортить мне день. Джинни улыбнулась уголком губ и, не сводя с него взгляда, поставила сумку прямо на соседний стул. — Боюсь, твой день был испорчен ещё в ту минуту, когда ты родился Малфоем. Он усмехнулся, принимая удар с тем же спокойствием, с каким обычно наносил собственные. — Ты всё ещё удивительно разговорчива. — А ты всё ещё удивительно самоуверен. Между ними повисла привычная тишина, в которой не было ни неловкости, ни желания уступить. Они давно поняли, что любое столкновение неизбежно заканчивается ничьей, потому что никто из них не собирался отводить взгляд первым. Джинни раскрыла учебник, но уже через несколько минут заметила, как Малфой раздражённо встряхнул перо. На светлом древке повисла последняя капля чернил, после чего оно окончательно отказалось писать. Она наблюдала за этим ровно столько, сколько требовалось, чтобы он успел нахмуриться. Затем без единого слова достала из сумки небольшой пузырёк и легко подтолкнула его через стол. Малфой перевёл взгляд с чернил на неё, словно ожидал увидеть подвох. — Неужели это акт милосердия? — Не льсти себе, — фыркнула Джинни. — Мне просто жаль пергамент. Было бы досадно, если бы ты не смог закончить конспект из-за такой глупости. Несколько секунд он молчал, а затем всё-таки открутил крышку. — Забавно, — тихо сказал он. — Все почему-то считают, что добрые поступки обязательно требуют объяснений. Она подняла бровь. — А это был не добрый поступок. — Тогда что? Джинни закрыла книгу и поднялась из-за стола. — Ты начинаешь меня раздражать гораздо сильнее, когда тебе приходится жаловаться на мелочи. Так что считай это заботой о собственном спокойствии. Она подхватила сумку и направилась к выходу, не сомневаясь, что последнее слово, как всегда,останется за ней. Однако уже у самой двери её догнал негромкий голос. — Спасибо, Уизли. Она не обернулась. Лишь коротко махнула рукой через плечо, будто подобные слова ничего не значили, хотя слишком хорошо знала цену благодарности, произнесённой человеком, который привык считать её слабостью. За её спиной снова воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом страниц, а Драко неожиданно поймал себя на мысли, что Джинни Уизли была единственным человеком в Хогвартсе, рядом с которым ему никогда не хотелось притворяться кем-то другим. И это открытие оказалось куда опаснее любой их словесной дуэли.

Очертания Мэнора поплыли, блёкло-серые стены растворились в наползающем со всех сторон тумане, словно акварельный рисунок, на который пролили воду. Кресла, камин, шуршащая газета отца — всё растаяло, оставив Драко в глухой, дымной тишине чужого, выдуманного пространства. Солнце над головой выцвело до состояния тусклого оловянного диска. А впереди, прямо посреди заросшей туманом аллеи, возник контур.

«Тот, кто однажды позволил чужой душе поселиться внутри себя, никогда не станет прежним». Джинни перечитала строку ещё раз и, сама того не замечая, подняла взгляд через весь Большой зал. Малфой уже смотрел прямо на неё

— Скажи это Уизли, скажи о ком ты мечтаешь ночами?!

Он долго смотрел на неё мутными, лихорадочными глазами. В них боролись недоверие и стыд. — Ты странная, Уизли, — прошептал он. — Ты даже не представляешь насколько, — ответила она. Он закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким — сон сморил его после длительной пытки.