critique-fail-again

Картезианский рационализм на медосмотре (12): «Рассуждение о методе» как «абсолютный роман» Упрек-клише в адрес континентальной философии – что эта «философия» всего лишь «литература», которой не хватает рациональных/научных оснований, – обычно адресован мыслителям ХХ века. Любопытно то, что именно некоторые классические тексты заложили основания для подозрений со стороны сциентистски ориентированных философов, однако сами они непосредственно редко проверяются на «литературоцентричность». Случай с «Рассуждением о методе» Декарта интересен тем, как элегантно устроена обманка для читателя, вводящая в заблуждение, с каким типом текста мы имеет дело. В «Рассуждении…» есть две крайности. С одной стороны Декарт держится лишь за те истины, достоверность которых может быть математически доказана. «Среди всех искавших истину в науках только математикам удалось найти некоторые доказательства, т.е. некоторые точные и очевидные соображения», поэтому «я не сомневался, что и мне надлежало начать с того, что было ими исследовано». Однако история, рассказываемая Декартом об (из)обретении метода, гарантирующего достоверное познание, преподносится как разновидность литературы. На первых страницах Картезий оговаривается, что предлагает «настоящее сочинение только как рассказ или, если угодно, как басню (comme une histoire, ou, si vous l'aimez mieux, que comme une fable)». Путь к обретению знания точного как математические истины пролегает через литературу. Это замыкание двух типов дискурса – математического и литературного – определяет уникальность «Рассуждения…», которое существенно отличается от других трудов Декарта. Если в иных работах сравнения с литературой носят характер аналогии или риторического жеста (как, например, в предисловии к «Началам философии», которые предлагается прочитать «сначала в один прием, как роман»), то случай «Рассуждения…» иной. Для этого текста статус литературного произведения является структурным условием достоверности аргументации Декарта. Рассказ/басня – трансцендентальное условие, гарантирующее возможность методу Картезия состояться. Проще говоря, если бы «Рассуждение…» не было литературой, то и вся математическая достоверность оказалась бы механизмом, работающим вхолостую. Но о какой литературе идет речь? Декарт вроде бы даёт подсказку: он пишет «Рассуждение…» как басню, однако это оказывается анти-басня. Мораль урока Картезия такова, что вывести никакой урок невозможно (о чем свидетельствуют бесконечные оговорки, что он не предлагает свой метод для всеобщего следования). И связано это с тем, что он рассказывает историю своей жизни на пути к методу, т.е. пишет автобиографию. Среди внимательных читателей Декарта – от Валери до Нанси – последовательно проводится мысль, что «Рассуждение…» это первый современный роман. Дж. М. Бернштейн радикализирует их позицию, говоря о (прото)модернистском романе. Т.е. «басня» Декарта – это история жизни теории, которая задаёт матрицу современного романа, который характеризуется (само)рефлексивностью. «Рассуждение…» именуется указанными мыслителями как «абсолютный роман» именно потому, что речь идет об истине, явленной в форме вымысла (о собственной жизни). (К слову, здесь Декарт предвосхищает размышления Гегеля в «Эстетике».) Однако этот жест Декарта оказывается проблематичным наследством и для романа и для философии: «абсолютный роман» может быть только один – после него приходится хромать на одну ногу. Поэтому «после Декарта» приходится или быть романистом, за которым влачится тень философии; или философом, которого постоянно подозревают в том, что он хочет быть писателем.