Devibhakta

Как Брахму, Вишну или Индру сравнить мне с Кали Ма? Как сопоставить лужицу воды в следе коровы С бескрайним, вечно неспокойным океаном, Где в блеске молний каждый миг Рождаются и исчезают пузыри вселенных?

В Светлогорске.

ТАНТРЫ И ВЕДЫ Тантрики по-разному решают вопрос о соотношении авторитета вед и тантр. Те из них, кто использует в своей религиозной практике методы пути «правой руки» (dakṣiṇācara), всецело признают авторитет вед и признают авторитетными лишь же тантры, которые ни в малейшей степени не противоречат ведийским установлениям. Именно такова позиция Девибхагавата-пураны. Согласно этой пуране (VII.39.27–32), для членов трех высших варн (брахманов, кшатриев и вайшьев) можно следовать лишь тем предписаниям тантр, которые не противоречат ведам, а полностью принимать содержащиеся в тантрах учения могут лишь те, кто не имеет права изучать и читать ведийские тексты (т. е. женщины, шудры, неприкасаемые и иноверцы-млеччхи). Более протантрическую позицию занимает Махабхагавата-пурана (8.77–78), где сама Богиня заявляет: «Агамы и веды есть две мои руки, которыми я поддерживаю вселенную целиком <…> Если же кто-то из-за невежества нарушает [предписания] этих двух, он, несомненно, выпадает из моих рук». Тантрики же, придерживающиеся пути «левой руки» (vāmācara), отдают явное предпочтение авторитету тантр. Они вовсе не отвергают вед, но просто считают, что знание, содержащиеся в них, является низшим по отношению к мудрости тантр. Об этом прямо сказано в Куларнава-тантре (2.7–8), где путь вед (ведачара) оказывается низшим из семи ачар, а самым высоким из них представляется каула. В той же тантре утверждается, что в Крита-югу надлежит следовать шрути, в Трету – смрити, в Двапару – пуранам, а в Кали – агамам (тантрам). Ведийские мантры, эффективные в первую югу, в Кали-югу утрачивают свою действенность, подобно змеям, у которых вырвали ядовитые зубы, и на их место приходят тантрические мантры (Маханирвана-тантра 2.14–15).

Мой перевод Куларнава-тантры занял уже второе место в рейтинге "Религии мира" в интернет-магазине "Лабиринт"!  

Линга-cтотра ("Гимн лингаму") О обладающий природой Шивы, чтимый всеми божествами, Огромный, подобно горе Меру, твердый, как железо, Жезл Камы, полный наслажденья, Не знающий равных, внушающий соперникам ужас, Пламенный столп, пронзающий пространство, Входящий в лоно, извергающий лунный нектар, О лингам, да будет тебе поклоненье! śivarūpa sarvadevatāpūjita mahākāya merugiririva dṛḍḥa loha iva kāma-daṇda bhogamaya asama sapatnabhayada tejostambha vyomobhedaka yoniveśaka candrāmṛtasarjana liṅga namo ‘stu te

अरुण aruṇa красноватый, красновато-коричневый, румяный, светло-коричневый, золотисто-желтый, оранжевый (цвет утра, противопоставляемый темноте ночи); अरुष aruṣa красный, пламенный (цвет Агни и его коней, Ушас, Ашвинов); अर्जुन arjuna светлый, белый, серебристый (цвет дня, зари, молнии, молока); असित asita темный, черный; उस्र usra сверкающий розовый (цвет утра); उस्रिय usriya красноватый, коричнево-красный (масть коровы и быка); कपिश kapiśa коричневый, красновато-коричневый; कशाय kaśāya красновато-коричневый, красный, желтовато-красный; काल kāla черный, темный, темно-синий; कृष्ण kṛṣṇa черный, темный, темно-синий (ср. рус. «черный», противоположен śveta, śukla, rohita, and aruṇa); कौसुम्भ kausumbha оранжевый; ताम्र tāmra цвета меди, темно-красный; ताम्रधूम्र tāmra-dhūmra темно-красный, красно-серый; धवल dhavala белый; धूमल dhūmala дымчатый, пурпурный, цвет, объединяющий черный и красный (ср. рус. «дым», исп. «humo»); धूम्र dhūmra дымчатый, серый, темно-красный, пурпурный (ср. рус. «дым», исп. «humo»); धूसर dhūsara серый, цвета пыли; नील nīla темный, темно-синий, темно-зеленый, черный (масть быка и цвет сапфира; ср. фр. «noir», исп. «negro»); नीलपिङ्गल nīla-piṅgala темно-коричневый; नीलपीत nīla-pīta темно-зеленый; नीललोहित nīla-lohita иссиня-черный и красный; पलित palita серый, седой; पाटल pāṭala розовый, бледно-красный; पाण्डु pāṇḍu желтовато-белый, белый, бледный; पिङ्ग piṅga желтый, рыжевато-коричневый, красновато-коричневый, красно-бурый; पिङ्गल piṅgala золотистый, рыжевато-коричневый, красновато-коричневый, цвета золота; पिञ्जर piñjara красновато-желтый, цвета золота; पिशाङ्ग piśāṅga красно-бурый, красноватый, коричневый, цвета золота; पीत pīta желтый, цвета масла; बभ्रु babhru темно-коричневый, красновато-коричневый, бурый (ср. рус. «бурый», «бобр», англ. «brown», нем. «braun»); ब्रध्न bradhna желто-красный, красноватый, буланый; मेचक mecaka темно-синий, черноватый; रक्त rakta красный, цвета крови (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo»); रुधिर rudhira красный, цвета крови (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo»); रोहित rohita красный, красноватый, каштановый, рыжий, гнедой (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo») लोहित lohita красный, красноватый; वलक्ष valakṣa белый; शिति śiti белый, синий (ср. рус. «светлый», «свет», «Светлана», «Швеция»); शुक्र śukra белый, цвета мужского семени; शुक्ल śukla светлый, яркий; शोण śoṇa ярко-красный, красный, багряный, малиновый, каштановый, гнедой (ср. рус. «червонец»); श्याम śyāma черный, темный, коричневый, серый, зеленый; श्यामल śyāmala темный, черный; श्याव śyāva черно-коричневый, темно-коричневый, карий, коричневый, гнедой; श्येत śyeta бледно-розовый, красноватый, красновато-белый, рыжеватый; श्वेत śveta светлый, белый (ср. рус. «светлый», «свет», «Светлана», «Швеция»); श्वेतरक्त śvetarakta розовый; सित sita белый, светлый, бледный; सितेतर sitetara черный; हरि hari желтый, бледно-желтый, желтоватый, золотистый, зеленый, бурый, красновато-коричневый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün») हरिण hariṇa желтый, желтоватый, зеленый, зеленоватый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün»); हरित् harit светло-желтый, светло-рыжий, золотистый, буланый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün»); हरिद्राभ haridrābha желтый.

СЛОВА, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ ЦВЕТ, В САНСКРИТЕ В детские годы я обожал цветовую гамму и поэтому очень любил возиться с красками, пластилином и фломастерами. А когда повзрослел и захотел стать полиглотом, неизменно особое внимание обращал на названия цвета в каждом из изучаемых языков. Разумеется, соответствующие санскритские наименования не оставили меня равнодушным. Как можно увидеть из составленного мной в алфавитном порядке списка, санскрит и в этом отношении очень богатый язык, способный передавать тончайшие оттенки цветовой гаммы (хотя при этом обозначение голубого, столь важного в христианской традиции, в нем отсутствует). Чтобы разобраться со всем этим переливающимся цветами радуги богатством, французский индолог Ж. Фильоза в свое время предложил для санскрита классификацию цвета на основании яркости-тусклости, интенсивности-бледности. Для составления этого списка я использовал словари Монье-Вильямса, Апте, Кочергиной, а также статью Т. Я. Елизаренковой «Мир идей ариев Ригведы» (Ригведа. Мандалы V–VIII. М., 1999. С. 480–486). В скобках даны этимологические соответствия в других индоевропейских языках.

ДАРИТЕ ЖЕНЩИНАМ ЦВЕТЫ! Известно, что цветы в индуизме используются в качестве украшения и подношения божествам, но в Тантре эти прекрасные дары природы находят свое особое и весьма многообразное применение. Наиболее любимый тантриками цветок это гибискус, или китайская роза (Hibiscus rosa-sinensis). Это красный цветок напоминает лоно Богини. В тантрических текстах и другие цветы, используемые в почитании божеств (в Брахма-ямале этой теме посвящена специальная глава – 16-я). Например, в Бриханнила-тантре (5.7,11) упоминаются цветы арки, платана и белой апараджиты. При этом запрещено использовать цветы туласи (8.95). Из цветов мадхуки изготовляется крепкий хмельной напиток, используемый в ритуале (Бриханнила-тантра 5.23). В Шактисангама-тантре сказано, что время майтхуны садхака должен совершить хому цветами платана, и тогда он станет воплощением самой Кали (IV.4.121–122). Кроме того, в этой же тантре (IV.4.106–117) цветы используется в качестве заменителя (anukalpa) для жертвоприношений (balidāna). Как сообщает Н. Бхаттачарья, в Тантре правой руки преподнесение цветов апараджиты также служит заменой для майтхуны. Цветы находят свое место даже в имянаречении: посвящаемый бросает тогда на мандалу цветок или цветочную гирлянду (puṣpa-pāta), и название мантры, связанное с частью мандалы, на которую упадает цветок или гирлянда, станет первым элементом имени. Наконец, цветы, прежде всего, красного цвета, служат как подношение женщине и йони (Бриханнила-тантра 6.341; 7.169; Йони-тантра 1.15; 7.32 и др.). Таким образом, каждый мужчина, преподносящий своей возлюбленной или просто женщине цветы, становится своего рода «неосознанным» тантриком.  

ЗАЧЕМ НУЖНА ТРАНСГРЕССИЯ В ТАНТРЕ Ритуал Тантры левой руки, то есть Тантры в ее изначальной форме, основан на трансгрессии, то есть на нарушении общепринятых норм и социальных условностей. Вкушая вино и мясо, поклоняясь низкокастовым женщинам и блудницам как проявлениям Шакти и вступая с ними в ритуальные любовные отношения, тантрики словно смеются над брахманской моралью с ее благостностью и ригоризмом. Для чего это было надо? Исследователи, занимавшиеся изучением тантризма, по-разному отвечали на этот вопрос. Близкий к индийским марксистам Н. Н. Бхаттачарья видел в Тантре социальное движение протеста низов против элиты. Интересно, что в регионах Индии, где тантризм пустил глубокие корни, были сильны, как в Бенгалии, или сильны до сих пор, как в Керале, левые силы. Другие, как Димок, напротив, рассматривали тантрический ритуал как нечто древнеримских сатурналий или средневекового европейского карнавала: да, здесь нарушаются общепринятые установки, но лишь на время и лишь для «выброски пара», так что, в конечном итоге, Тантра не подрывает устоявшийся социальный порядок, а только служит его укреплению. Однако не все исследователи рассматривают тантризм исключительно в социальном плане. Дэвид Уайт в своей книге «Поцелуй йогини» видит в тантрической трансгрессии нечто вроде «духовной технологии» использования телесных флюидов для «ecstatic psychic flight». Четвертую точку зрения представляет Мюллер-Ортега, по мнению которого никакой трансгрессии в тантризме и нет, а соответствующие предписания в текстах надо понимать сугубо иносказательно, прежде всего, как описания практик, связанных с подъемом кундалини. Эта позиция завоевала популярность прежде всего среди современных индийских ученых, которые лезут из кожи вон, чтобы избавиться от всех элементов собственного культурного наследия, которые кажутся им «непристойными» и «дискредитирующими», а поэтому прячут тантризм, как и «Камасутру», куда подальше. Однако исторические свидетельства и наблюдения ученых не подтверждают утверждений Мюллер-Ортеги и прочих «символистов». Наконец, еще есть Дэвид Кинсли, чья точка зрения близка Бхаттачарье, однако Кинсли больше делает ударение не на социально-экономическом аспекте, а на психологическом. Трансгрессия здесь оказывает способом разрушения давящей и ограничивающей социальной идентичности, включая кастовую систему.

ПОБЕДИТЕЛЬ СМЕРТИ Стремление к победе над смертью присуще индийской культуре с самых ее истоков. Подобное мы встречаем и в других культурах древности, например, в месопотамской (знаменитый эпос о Гильгамеше). Мы приносим жертву Триямбаке Благоухающему, усиливающему процветание. Как тыква от (своей) ножки, Я хотел бы избавиться от смерти – не от бессмертия! Так гласит Махамритьюнджая-мантра (mahāmṛtyuṃjaya mantra, букв. «мантра великого победителя смерти»), одна из самых священных мантр, встречающаяся впервые в Ригведе (VII.59.12) и повторяющаяся в Тайттирия-самхите Черной Яджурведы (I.8.6) Это мантра Трьямбаки – одной из форм Рудры, позднее отождествленного с Шивой. Согласно преданию, именно благодаря этой мантре провидец Маркандея обрел вечную молодость. Когда бог смерти Яма пришел за Маркандеей, из Шивалингама, которого обнял провидец, явился Великий бог, и Яма остался без добычи. Атхарваведа наполнена заговорами на долголетие, причем нормальным скоком человеческой жизни считалась жизнь «в сто осеней» (т. е. сто лет). Для заговоров характерно обращение к смерти в различных ее обликах: к царю умерших Яме (yama), к Смерти как к таковой (mṛtyu), к Концу (antaka) и к Гибели (nirṛti). Смерть восхваляют и заговаривают ее. В ведийских текстах бессмертие ассоциируется со священным напитком сомой, а в более поздней индийской мифологии средством одолеть смерть становится амрита (amṛta), добытая в результате пахтания океана богами и асурами. Правда, это относительное бессмертие, потому что в индийских преданиях боги, хоть и обладают огромной продолжительностью жизни, все равно смертны. Но если у богов есть амрита, то способность оживлять умерших посредством особого магического заклинания приписывается наставнику асур Шукре (Ушанасу, олицетворение планеты Венеры) уже в Мбх. Согласно изложенному здесь мифу, боги получают это заклинание от Качи, сына наставника богов Брихаспати, ставшего учеником Шукры (Махабхарата I.71–72). В текстах индуистской Тантры утверждается, что искусством воскрешать мертвых могут овладеть и люди, и дается соответствующая мантра, например, в Йогини-тантре (I.7.10(2)–14) В тантрических и аюрведических текстах mṛta-sañjīvanī часто именуется вино. В легенде о Джаландхаре из Падма-пураны, которой я сейчас занимаюсь, рассказывается, что в битве богов и асур Океан победил и пленил Яму, благодаря чему живые существа перестают умирать. Так продолжалось, пока владыка асур Джаландхара правил миром. Подобные сюжеты о временном заточении божества смерти встречаются в мифах и сказках различных народов мира. Например, в древнегреческой мифологии хитрому царю Сизифу удалось заковать и продержать в плену несколько раз бога смерти Танатоса, в течение которых ни один человек не расстался с жизнью. Во многих сказках описывается, как солдат (кузнец, мужик) перехитрил смерть, посадив ее в мешок.

Духом служения женщине проникнут соответствующий фрагмент в Гандхарва-тантре (36.17–47(1)). Сумев привлечь (ākṛṣyā, по-видимому, речь идет об использовании магии, как говорилось выше) прекрасную шакти, садхака усаживает ее на ложе из хлопка, слева ставит чашу, наполненную вином, а затем размещает оставшиеся три макары: мясо, рыбу и поджаренное зерно. После этого он ставит киноварью тилак на лбу шакти, украшает ее цветочными венками, душит благовониями, зажигает приборы для курения и светильники. Затем садхака совершает ньясу на тело шакти. Место от пупка до стоп ассоциируется с биджа-мантрой Вагбхава, от сердца до пупка – с Камараджей и от головы до сердца – с неуказанной биджей. Все тело шакти садхака созерцает как состоящее из всех мантр и видит в ней богиню Камешвари (kāmeśvarī, «владычицу желания»). Поместив ей руку на сердце, он сто восемь раз повторяет неназванную мантру. Снова и снова он пьет вино, которое было очищено мантрой и которое прежде отпила шакти. Также пара вкушает мясо. Опьяненный и обнаженный садхака раздевает шакти. Созерцая треугольник ее лона, он вспоминает три биджи и сам себе ощущает божеством. При этом уста шакти уподобляются Пурначандре, груди – Джаландхаре, бедра – Камарупе (речь идет о самых святых для шактистов местах паломничества). Затем он обнимает и целует свою шакти и соединяется с ней. Совершая этот ритуал, мужчина становится Камешварой («владыкой желания»). Из книги: Женщина в индуистской Тантре На фото: скульптуры IX–X вв. (Музея штата Ассам, Гувахати)

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД   Сегодня я отмечаю маленький личный юбилей: ровно тридцать лет назад я холодным ноябрьским вечером пришел в клуб «Гармония» на улице Задонского на собрание литературного клуба, где прочитал свои стихи и рассказал о себе. Там же я познакомился с писателем Олегом Каштановым и другими замечательными людьми. С этого момента, можно сказать, и началась моя общественная жизнь.   Время тогда было крайне интересное, появилось много невиданных ранее культурных и религиозных течений, выходило огромное число книг. Помню книжные развалы на городском рынке, где я купил альманах «АУМ» (репринт эмигрантского издания). Тогда же я стал испытывать острый дефицит в общении и жаждал куда-нибудь «прорваться». Особенно меня привлекали рериховцы и кришнаиты. Что касается первых, то от знакомого журналиста Карема Садыкова услышал имя Каштанова и узнал его телефон. Вскоре, помимо клуба «Гармония», я стал посещать мероприятия местного рериховского общества, прежде всего, университет «Орифламма» в историко-художественном музее. У Каштанова были широкие связи среди местной творческой интеллигенции, и на эти собрания приходило много музыкантов, поэтов, писателей, художников. Однажды и я со сцены прочитал свои стихи, это был мой первый опыт публичных выступлений. Большим событием в жизни Калининграда становились организуемые рериховским обществом выставки картин Николая и Святослава Рерихов. А однажды к нам приехал по-настоящему легендарный человек – художник-космист Борис Смирнов-Русецкий, лично знавший семью Рерихов. Все это было на порядок выше современных горе-эзотериков с их полной коммерциализацией, самопальными «духовными практиками» и соответствующим жаргоном («осознанность», «будь в потоке» и «оплата по сердцу»). С тех пор много воды утекло, но то время и те встречи я вспоминаю с большой теплотой и особенно благодарен Олегу Каштанову.