Трагедия каждого дня

А к ночи – да будет мимолетный Розанов! 15.VI.1914 «Анекдотом истории не объяснишь. А ведь все наши историки, если попристальнее на них посмотреть, суть анекдотисты. В них нет торжественности… Душа их не торжественна. Как уловил это Лермонтов: В небесах торжественно и тихо… Боже: если для того даже, чтобы понять ночь, — нужно иметь особенную душу, иначе, кроме „темного“, ничего не увидишь: то сколько надо иметь в душе, чтобы понять историю. Боже, внуши священство людям, Боже, внуши священство людям, Боже, внуши священство людям. Ты отнял „священника“ в человеке, и глаза его смежились, и он смотрит и ничего не видит, знает — и ничего не понимает. Он рассказывает анекдоты. И хочется сказать бедному: — На, прими копеечку. Это позитивист. Он написал уже десять томов истории. Боже. Боже: отчего же Ты покинул землю? И риза небес свилась над нею. И люди смотрят… вверх, как трубочист в печную трубу, ничего не видя, кроме сажи».

Хорошее бибихинское в это утро: «Если мне дали в руки то, чего я желал, я печален; мое желание всегда перехлестывает всё что может меня устроить. Прошу я здесь и здешними словами, но то, чего я прошу, не здесь. Обман думать, что как просим мы здесь, так и удовлетворимся здесь: этого не может быть. Мы не можем найти здесь начал и концов и не можем порвать нить. С каждым неточным, размазанным жестом, словом, мыслью мы всё больше увязаем. Расширяясь здесь, человек оказывается больше связан. Сначала выйти в круг. То, что концы с концами сходятся, не означает программы, которую я угадываю. Скорее наоборот, сначала угадывание, то есть моя годность, когда я гожусь, но не так, что прилаживаюсь к образцу, а именно угадываю сам первый, не чтобы пользоваться, а чтобы мной воспользовались кому надо, чтобы пригодиться, Мы угадываем, как нам пригодиться. Угадываем свою годность» 15 июня 1974 г.

Припомнилась позаброшенная поэзия полевого цветка.. Вышивали крестиком Синие просторы, Синих птиц, небь синюю Васильки, шафран Как сыскать теперь им, Века сего сверстникам Книгу голубиную Про синий океан? Только люди бледные, Синью заворожены, Приходили к речке В сизый свет зари Люди эти бедные Вышивали крестики, Падая в ладони Синие мои.

Непреходящий Бибихин сегодня: «Вопрос о разделении между истиной и ересью в наше время расколов. Зло не в ложных верах, а в ложном человеке. Мы должны помнить что наша основа символическая. Не дела символичны, не наше тело, общество, Церковь, вера, Бог, а я, который, как ни странно, распоряжаюсь своим телом и своими действиями. Я могу вносить изменения в самые жизненные, самые укорененные свои взгляды, доводить себя до душевной болезни, тело до гибели, судить и рядить, но ведь сам этот я пустая тень, ничтожество, вот уж действительно только символ божественного Я. Которое и Мы и Оно. Я всем распоряжаюсь, а ведь я же и совершенно пуст сам по себе. Я единственное из созданий, в котором противовес всему сочетается с полным отсутствием собственного веса. Я только возможность, и которая сама себя не может превратить в действительность, а единственно что способна делать — это тянуться к Тому, Кто может…» 12 июня 1979 г.

Давно думаю над экзистенциальным «временем спасения», о той решающей встрече с событием, которое не принадлежит ни прошлому, ни будущему, а «прорывает» привычное течение хроноса. «Не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф. 25:13). В кайросе человек весь – «состояние ожидания», готовности, Entschlossenheit в хайдеггеровском смысле. Он живёт в разломе между уже свершившимся и ещё грядущим, что задает структуру человеческого существования как временности в собственном смысле. «Не будем спать, как прочие, но будем бодрствовать и трезвиться»(1 Фес. 5:6). Бодрствовать – пребывать во времени, когда каждый момент может стать решающим. Но что предполагает готовность? Ведь готов или не готов – структура времени остается той же. И знать, готов или нет – невозможно. И здесь я вечно спотыкаюсь об антипелагианство Августина и sola fide Лютера. Praeparatio voluntatis a Domino est. Если спасение не дело рук человеческих, то что тогда в призыве бодрствовать? Что вообще остаётся человеку? Не моя воля-к-событию, а решимость не уклоняться, не укрываться от него? Так укрыться, по большому счёту, и нечем. Понятно, что в противовес законническому оправданию делами: «жить, успокоясь» (а «если законом оправдание, то Христос напрасно умер»), – дается некоторая подвешенность без возможности опереться. Но ведь можно укорениться в своей безосновной подвешенности и этим успокоиться? Тут замыкается круг: ужас от собственной безоружности – падение Dasein в вещи или в Das Man – снова тревога, поднимающаяся в самом Dasein (ничто ничтожит) – бодрствуем и крепимся – и опять ужас ожидания (гарантий вообще никаких нет, пока мы всё ещё живы). В любом случае, если есть событие бытия, то возможность со-участвовать в нем всё же необходимо предполагается. Можно откликнуться или не откликнуться, позволить событию быть явленным твоим глазам (потому что «Wir wollen warten») или всё проспать. Или же событие всё равно случится вне зависимости от того, будем мы ждать или не будем? Независимо от нашей (не)готовности? Обнаружим себя застигнутыми встречей, которая придет ко времени? А может, и не обнаружим. Тогда бодрствование оказывается не подготовкой-к, а уже свершающимся событием. Поэтому не стоит спрашивать, когда придет время. Время уже пришло.

О вечной свободе России из статьи А. Тесли в первом выпуске «Оттиска».

Как в суете сует не осуечать? «Об одном надо позаботиться, чтоб все это меньше осуечало... полагаю, что возможно при всех хлопотах держать душу не суетящеюся. Ибо и великие святые строились и хлопотали же? Афанасий Афонский и умер на строении. Стало, можно совмещать с внутреннею жизнию хлопоты строительные. Как? Извольте ухитряться сами» _____ Свт. Феофан Затворник, Симфония, Дела житейские, 2.

В день перволетнего припоминания детства остается: «Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать» (Мандельштам). __ Чего вам и желаю!

Сегодня. Неужели без малого полвека прошло? «Как рыба, вырванная из своей стихии и брошенная на сушу, дрожит эта мысль: лишь бы вырваться из-под власти Мары». В глуши страны, осевшей в допотопных переживаниях, что могут сделать несколько связанных любовью к ней умов? Одни не слышат и не видят, другие продолжают кричать и глохнут от собственного крика. И после этого даже видящие и слышащие не знают, угодны ли они Всевышнему. Третьи предаются безудержным и мстительным фантазиям. Вечный, ничуть не полегчавший вопрос давит неподъемной глыбой: Что делать? И знает что делать, кажется, только этот вопрос: он делает всё шатким, двусмысленным или распутным» ___ Бибихин 1 июня 1977 г.

И ещё два слова: «Восстановить на земле этот верный образ божественной Троицы — вот в чем русская идея» Владимир Соловьев. «Человек, даже не знающий, что такое Троица, все-таки живет в Ней, как рыба в воде и птица в воздухе» Дмитрий Мережковский.

Два слова о Троице: «Между Троицей и адом нет никакого иного выбора» О. Павел Флоренский. «Наша социальная программа – это учение о Троице» Николай Федоров. Так и запоминайте! ____ Изображение: М. В. Нестеров «Троица Ветхозаветная» Оригинал для мозаики иконостаса храма Воскресения Христова, 1897 г.

Сегодня снова проникновенное от Бибихина: «Что в человеке не подведет? от чего в себе ему не придется отмахиваться как от комаров? что с ним от колыбельки в могилку? Его норов, его замах: «А это я сам лучше всех знаю». Где человек такой, стоящий на своих ногах «единственный» (Бахтин), там он только и может завести разговор с Богом, там у него есть что и он знает что отдать. Оттуда он сможет понять, с каким, по-настоящему, размахом сказаны некоторые вещи высоким авторитетом. «Отче наш, иже еси на небесех» — все земные привязанности и обязательства я беру в один пучок и вручаю вольной воле, свободному простору и ветру. «Да святится имя Твое» — Тому одному приписываю весь авторитет и туда только отсылаю, вынув из всего, свое почитание. «Да приидет Царствие Твое» — не признаю за сущим прав и законов кроме одного, который знаю сам с Ним, Родным. «Да будет воля Твоя яко на небеси, и на земли» — править будем мы с Ним, мы, и я тоже, который Его об этом прошу, потому что Он один вровень с моей тоской, моим одиночеством. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» — о какой уж заботе, каких хлопотах в не-Его мире может после сказанного еще идти речь? Прошу, чтобы не когда-то, а уже сейчас Он подвесил меня к Себе, поддержал и подкрепил и напитал, другой поддержки уже не хочу, таиться не хочу, прозябать не хочу. Держи Ты меня уже сейчас. «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим» — руки, которые у нас не когда-то будут связаны, а сейчас уже связаны, как и ноги, развяжи, цепи разбей, как и мы Тебе, должнику нашему, прощаем Твои кажущиеся долги; за прощение кажущихся прости наши настоящие, поверь, что и мы после этого тоже сами их себе простим, что нам еще труднее чем простить Твои. Но — не наш мир, не наши и наши долги в нем, с Тобой они рассыпаются. «И не введи нас во искушение» — не дай споткнуться, дай парить в том просторе, потому что путаницу не распутаешь, в мире без Тебя всё равно не разберешься. «Но избави нас от лукаваго» — раз подняв, так и держи, как бы нас ни тянуло вниз с кем-то там еще доспорить, расквитаться и выяснить отношения» 30 мая 1987 г.

.

Вчера, 26 мая, в отеле «Метрополь» состоялась презентация первого номера рецензируемого научного журнала «ОТТИСК». Новый журнал стал продолжением деятельности Философского клуба «Цивилизационное будущее России» и задуман как пространство для мысли, в котором специалисты по философии, истории и политологии работают совместно над общим делом осмысления России как «страны — цивилизации». С приветственным словом на презентации выступил главный редактор журнала, и.о. декана философского факультета МГУ, заведующий кафедрой истории русской философии А.П. Козырев. В своём выступлении Алексей Павлович рассказал о том как возникла идея создания журнала и что скрывается за его названием: «ОТТИСК» как попытка уловить и зафиксировать отпечаток времени — тех изменений, смыслов и состояний, которые современность оставляет в наших сознании, культуре и общественной жизни. Одной из ключевых задач журнала должно стать возвращение в интеллектуальное пространство молодого авторского голоса — самостоятельного, смелого и не сводящегося к академической карьерной логике. На презентации также выступили представители редакционного совета и редколлегии журнала. Среди них председатель редакционного совета, профессор кафедры философии гуманитарных факультетов МГУ Е.Н. Ивахненко, заместитель главного редактора и ответственный секретарь, старший научный сотрудник кафедры философии языка и коммуникации МГУ А.П. Сегал и заместитель главного редактора, профессор кафедры философии и этнологии СКФУ И.С. Бакланов. Первый номер журнала получил название «Ценности. Теория и практика». Он посвящен разработке структурной модели ценностного ландшафта современной России. В центре номера находится вопрос о том, какие ценности лежат в основании российского цивилизационного проекта, как они могут быть осмыслены, артикулированы и переведены из уровня декларации в общественную практику. Кафедра ИРФ представлена в номере статьями Алексея Павловича Козырева (От ценности к поступку. От декларации к практике) и Константина Михайловича Мацана (Космос внутри: духовные ценности в истории русской культуры сквозь призму русской философии). С содержанием номера, его авторами и материалами можно ознакомиться на сайте журнала.

Быть филологом, или о дистанции в любви. В мою филологическую бытность нас учили дерзать перед лицом текста, не бояться ризоматично перекрученной структуры, резво бросаться в бой с тайнами поэтики. Но присмотришься – увидишь скорбную печать в лице филолога, расколдовавшего слово и ставшего аккурат тем, кого автор не любит больше всех прочих. Это ведь не просто «внимательный» читатель, но тот, кто, препарировав саму ткань текста, входит в лоно эстетического события со своим филологическим инструментарием и высоко поднятой головой. Понявший и принявший, что ключ к сокровищу – и есть сокровище. Филология, по-моему, есть совершенно особая форма любви – любви дистанцирующейся, всегда готовой сделать шажок назад – приглядеться. Любви, которая не верит первому прочтению-впечатлению, без конца оглядывается на каждую метафору, все время ощущая свербящий разрыв между никак не сходящимися герменевтическими горизонтами. Риски здесь, конечно, огромные. И гносеологические, и экзистенциальные. Как не обернуть чудо в хорошо звучащий концепт и конструкцию, как не застрять внутри бесконечного комментария к комментарию человеческого опыта. И в попытках преодолеть дистанцию филологи порой отрекаются от филологии, уходят к философам, историкам, богословам. Но в том и трагедия филологии – «коготок увяз, всей птичке пропасть». Вот и мне не быть филологом теперь уж никак не нельзя! ___ С благодарностью и теплом сегодня вспоминаю о своей alma mater – кафедре отечественной и мировой литературы Северо-Кавказского федерального университета. С днём филолога!

В день памяти А. Ф. Лосева вспомним жизнь! «Эх, была жизнь! Талантливая, ажурная была жизнь. Вы не знаете, вы, нынешние, не знаете, какая была жизнь. Если бы вы знали, вы бы понимали, что музыка, математика и философия — одно и то же. Но вы… А, да ну вас! Не в вас дело. Да! Теперь я чувствую себя стариком. Уже давно ощущаю слабость в ногах и дрожь в руках. В розовой мгле, уходящей тосковать в бесконечность, всплывают иной раз чьи–то глаза, которые были когда–то милы и невинно веселы. Но теперь этот взор становится пристальным, мертвым, тяжелым. Это уже не ласка, а гипноз. И чувствую, как коченеет душа под этим исступленным холодом когда–то родного и ласкового взгляда. Эх, молодость!.. Итак, это было давно. Накануне великой войны это было» __ «Трио Чайковского» 1933 г.

Не любовь мы, а познание, Сердце было – ком тоски. Мы ворота ищем тайные Уплывающей реки. ______ платоновские «Дети» пошли со мной по земле…

Два слова о Вознесении В Евангелии от Иоанна в разных местах приводятся слова Спасителя о будущем Вознесении. Христос упоминает это в беседе с Никодимом, когда говорит о рожденных свыше (См. Ин. 3:13). О Вознесении говорится и в конце беседы о Хлебе Небесном в качестве предостережения от искушений, смущений и сомнений, что таким образом должно подготовить учеников к будущему великому ужасу, но более всего – к великому чуду. И есть два особых контекста: Фарисеям и книжникам на празднике Кущей Христос говорит следующее: «Я отхожу, и будете искать Меня, и умрете во грехе вашем. Куда Я иду, [туда] вы не можете прийти» (Ин. 8: 21). Ученикам же Своим в Прощальной беседе Христос сказал так: «…И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я» (Ин. 14: 3). Здесь о надежде, оставленной миру. Надежде, явленной христианину и сокрытой от человека «с необрезанным сердцем и ушами» (Деян. 7:51). Кто мы? Будет ли последняя Встреча? Одна ли у нас духовная Родина? _________ Изображение: Эскиз «Вознесение Господне» М. В. Нестерова, 1895 г.

Сегодня родился А. С. Хомяков! Светский богослов, славянофил и настоящий русский барин, который продолжает говорить с нами о старом и новом, о Церкви видимой и невидимой… Надо полагать, что и Семирамида всё еще пишется. Молчите, пламенные думы! Засните вновь на краткий срок! Твердит напрасный мне упрёк Ваш голос строгий и угрюмый. Меня не свяжет свет холодный; Настанет вдохновенный час: И к жизни звучной и свободной, Могучий, вызову я вас. («Думы», 1831 г.)