Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Ночью во сне отступает город, гаснет электрический свет, в комнату врываются призраки с фронта, партизан берет за грудки майора: - Когда все это кончится? - Никогда, Гонта. Обратной дороги нет. Русским ледоколам - белое безмолвие, Гонта, русским китобоям - самое сердце тьмы, нам же с тобою выстрел или воронка, здесь, посреди зимы, нас умножат на ноль за эти камни в телегах, наши кости растащит зверье, но мы все же приблизим нашу Победу, пусть и не увидим ее. И Гонта глядит в голубые глаза майора, скалясь, как серый волк, и они уходят по коридору прямо в Бессмертный полк. 14 мая 2015 года, по дороге домой с Максимом, в парке у остановки.

С тех пор три дня прошло, как Осоргин переселился в новую квартиру: прозрачные полы и потолки, и нет ни стен, ни ванны, ни сортира. Он к ящику почтовому сошел, достал из щели свежую газету и как-то легкомысленно прочел статью о том, что отменили лето. В подвале на четвертой полосе он странное увидел объявленье, что очень соболезновали все родным и близким старшего по смене электриков Осоргина Д. Б. «Так это - я?» - он вздрогнул и скривился от жалости мучительной к себе, и на ступеньки тяжко опустился, Он понял, что соседние дома, в которых свет горит, не существуют, нет новостройки этой, лишь зима, пустыня и такие ветродуи что просто с ног сбивает, но зато, не надо через день ходить за хлебом, старик в домашних тапках и пальто сидел под радикально-черным небом, и умершие жители москвы сто тысяч лет прожившие в хрущобах, не поднимая буйной головы, с одной великой целью в жизни, чтобы джакузи и стиралка-автомат, и дивный вид из окон открывался, - пред ним всё шли, как будто бы парад, и Судный день никак не начинался. 13 05 2017

Ей пятьдесят, она глядит в окно как медленно с холма сползает поезд, что должен ей от Гумберта письмо, она простыла и сосет прополис, больное горло обвязав платком, она идет на станцию пешком, заходит в помещение вокзала: "Малышка Энн, мне не было письма? Нет? Ну тогда вот эти два журнала". В Кентукки продолжается зима, снег облепляет черные фракталы канадских кленов, а вообще тепло, и ничего не происходит, Ло. Ведь здесь не то что ветер перемен, но мысль о переменах невозможна. Была ли жизнь? Давай, малышка Энн, открой свой тайный ящик каталожный, скажи, скажи, что делать мне с тоской, ответит Энн - нет карточки такой. И женщина идет сквозь темноту, держа в руке ненужную покупку, будь Гумберт жив, он не узнал бы ту прелестницу, которой лез под юбку, но нет его, а Ло зачем-то ждет письма и лечит чертову простуду, и много курит, и привычно пьет, и все еще надеется - на чудо. 12 мая 2020 года

Дмитрий Мельников Жизнь занятная штука, Настасья, иногда посреди темноты небеса замирают от счастья и роняют на землю цветы. И стоит, занесенный цветами, словно снегом, наш утренний сад, и жуки потрясают рогами, и кроты защищают кротят. Глубоко под корнями растений есть в другую Вселенную лаз, и оттуда являются тени мужиков, что погибли за нас, и стоят над твоим изголовьем, и на лавках сидят во дворе, и уходят назад по кротовьей световой дальнобойной норе. 9 мая 2017 года Всех с праздником Великой Победы!

Но дело в том, но дело в том, что медленно из мрака вдруг возникает старый дом и мамина собака. Но дело в том, что за углом гремит трамвай последний и мама за большим столом сидит на кухне летней, ломает хлеб и пьет вино, и слушает соседа, и бабочки летят в окно на желтый круг из света, что всё уже придумал он, и что не будет смерти, и светится на нем хитон из тонкой белой шерсти. Он говорит, нахмурив лоб, пытаясь скрыть волненье, что это он принес потоп и светопреставленье, Потом они сидят, молчат, глядят на керосинку. В саду воскресшие стоят с воскресшими в обнимку, невесту за руку ведет солдат в небесной сини и новорожденный орет в истлевшей домовине. С Праздником!

Ты умер на языческом кресте, и вытекло из раны перикарда немного крови и немного лимфы, и палачи подумали: "готов", но в этой абсолютной темноте Ты вдруг увидел, как смеется Марфа, и Лазарь жив, и сети полны рыбы, потом испуг в глазах учеников, Ершалаим, оставшийся внизу, Голгофу, римлян с красными клинками, предателя, бегущего с деньгами куда-то в небывалую грозу, Отца, который плачет, и слезу, которую Ты трогаешь руками.

В Фивах столько купцов, сколько голодных ртов, золотых колесниц, птиц, шлемоносных львиц и цветов. В Фивах столько глупцов, говорящих "Я чист, я чист!", в Фивах столько истцов, а ответчик - слепой арфист, и когда они заявляют права, я молчу, вспоминая строки стихов, тот папирус, милая, те слова, что свободный - бельмо на глазу рабов, а потом - касаюсь твоих волос, провожу рукой по лицу, в Фивах снова реки текут из слез, я люблю тебя, Хатшепсут. Тело гиксоса плавает в медном котле, царский Нил голубеет в предутренней мгле, на откосах шумит, пригибаясь, камыш, цапли слетают с крыш, видишь, тучи идут из долины Царей, сильный ветер срывает печати с дверей, будет очень большая гроза, слушай, кони гнедые стоят у крыльца, орхидеи, нимфеи, гибискус в шелковистые гривы заплетены, ну зачем тебе Фивы, весь ужас войны? Эти храмы, дворцы, обелиски? Мы с тобою уедем из проклятых мест и забудем про Новое царство, пусть за нами шумит кипарисовый лес, перед нами - синеет пространство, я найду тебе черного жемчуга грот, принесу тебе рыбы с залива... но на деле - песчаная буря идет, стража встала фалангой у царских ворот, и во тьму погружаются Фивы. 25 04 2015

К горячей ладони ладонь приложу, ты знаешь, я все-таки это скажу, касаемо жизни и смерти, о том, что в закрытом конверте идет с непроставленной датой письмо, о том, что, конечно, всё кончится, но останутся примулы эти, и будет ромашку и сизый осот над местом, где мертвый мой голос живет, качать ветерок на рассвете. Ты помнишь ту церковь с Матроной в стене? Лебяжьим крылом на заросшем холме она над полями парила. Ты помнишь, что ты говорила? О том, что в тумане не видно креста, о том, что от стенки идет теплота, о том, что нас точно услышит вот эта, которая дышит, уставшая женщина с кротким лицом, одетая в бедную ризу. И вечный покой окружал нас кольцом, и голубь ходил по карнизу. 25 04 2016

Мне ведома была усталость, к себе мучительная жалость, я не поэтом был тайком, а просто русским мужиком, разбойником с большой дороги из вольности - не по злобе, а злость я вымещал на Боге, и только с водкой - на себе, когда тоска зеленым змием вилась по сердцу моему я был не иноком, но Вием, я праздновал ночную тьму, накрывшую холодный город, дворцы и площади Москвы, как будто на церковных хорах мне пели темные волхвы, что жизнь моя во мрак из мрака сойдет и канет без следа. Но сколько нежности, однако, во мне бывало иногда.

Он в трениках пришел ко мне из вечного огня, как хлопок не горит в огне - загадка для меня, он под Сауркою пропал, не то ли на куски, не то ли лес могилой стал у каменной реки, его скатилась голова в какую-нибудь щель, и выросла на ней трава, и не найдешь теперь, где на бетонный барельеф ложится мокрый снег, кто дрался за Донбасс, как лев, стоят, живее всех, в глаза любимых и родных глядят из темноты, и мокрый снег летит сквозь них, как белые цветы.

Люди исчезают без следа, как в песок ушедшая вода, в день весенний, майский, ветровой тени их скользят над головой, там, где зреет грозовой разряд, без вести пропавшие стоят, там, где шорох птичьего пера, слышно их бессмертное "ура!", отрок, белокур и русопят, погибает в Вяземском котле, вот его прощальный синий взгляд, словно луч, проходит по земле, вот платочек девичий летит, инвалид на лавочке сидит, вот мой дед играет в домино, бабушка моя глядит в окно, занавески белые, герань, что ты плачешь, мама, перестань, в праздничной колонне мы пройдем под грибным нечаянным дождем, постоим у Вечного огня, там, где клен качает головой, ты одна осталась у меня. И оркестр играет духовой. 12 апреля 2019

Умер дед, не успел заготовить дров, и не то, что был чересчур суров, но так тюкал по столу: "Где обед?", стол теперь остался, а деда нет. Бабка ходит, вздыхая, в пустой сарай: "Чем топить зимой? Хоть шаром кати!", снимет старый дедовский малахай и стоит, прижимая его к груди, и глядит в окошко, что он прорубил, сквозь которое льется осенний свет: "Не сказать, что ты сильно меня любил, но прожили с тобой сорок девять лет". А потом идет на свое крыльцо, у старухи пенсия - с гулькин нос, и собака тычется ей в лицо, и скулит, поджимая лохматый хвост. 2017

С утра снаряд прошивает дом, убивает отца и мать, теперь я один проживаю в нем, спрятавшись под кровать. У кошки кровью сочится глаз, сгорела шерсть на лице, но снова наводчик, не торопясь, подкручивает прицел, и снова флажок поднимает палач, и новый летит снаряд, не бойся, котя, не плачь, не плачь, им за нас отомстят. 29 июня 2019 года

Я так решил, судьбе назло, что можно без насилья, и выбрал белое крыло, когда давали крылья. Я белое крыло носил под форменным бушлатом, я от беды его хранил, как маленького брата. Я пробовал его на взмах, сойдя на остановке, шепча себе: "Держись, слабак", и буйный ветер с Волги шутя, переносил в поля меня с метелью белой, крыло хваталось за меня и на ветру звенело. Я чувствовал его тепло, я шел путем неторным, и было белое крыло на самом деле черным. Мне прошлое мое - мало, мне в настоящем - тесно, но выбранное мной крыло, оно стоит отвесно, вознесшись за моей спиной стеной из тьмы и света, как нечто, сделанное мной для будущего века. 12 июня 2016 года

Я проходил по улицам пустым, я видел бесов в грязной подворотне, не знаю, чем я приглянулся им. "Возможно, завтра, парень, не сегодня, - сказал один, сощурившись, - давай, иди домой, про нас не вспоминай". И в тот же миг, сорвавшись с козырька, сосулька пролетела у виска, ударив в землю с грохотом тяжелым. А утром они взяли мужика на том же месте. Вел ребенка в школу. Я видел там цветы и бурый снег, собачка ножку задрала на угол, где умер так внезапно человек, и фото в рамке заметала вьюга. Я проходил по улицам пустым, пил водку, как последнее отребье, из горлышка, не умер молодым, смотрел во тьму сквозь голые деревья, но ангелов не видел никогда, во мне отогревалась пустота, которую вдыхал я из пространства, и надо мною - огненным убранством вселенская сияла красота.

Мать остается молодой, до самой смерти остается, как будто музыка, с тобой, как хорошо, что светит солнце в бездонной памяти моей, где вечно двадцать восемь ей, вот мама в сад выходит или чего-то пишет за столом, или печет, и целый дом наполнен запахом ванили, с черемухи сдувает цвет куда-то за пределы рая, и я живу, еще не зная, что времени и смерти нет. 24 марта 2018 года

1. Не уезжай из Ниневии – здесь обретешь бессмертие, не нарушай благолепие нашего милосердия. 2. Легкой светящейся тенью тяжелого хищного вымаха птиц с хрустом пронзает сплав меди и олова желтые головы львиц. 3. Вечно целовать тебя – слишком мало, страстно ревновать тебя так нелепо, львиная охота Ашшурбанипала с варварскою помпой уходит в небо, звери попадают под колесницы, гибнут под ударами длинных копий, горизонт закатный дрожит, дымится, на песке расходятся пятна крови, бледною рукою стены касаясь, ты стоишь у камня, что служит дверью, милая, любимая, не уезжай из междуречья нашего, межреберья, я теперь хочу, чтобы ты узнала: больше нет Ниневии здесь и в небе, львиная охота Ашшурбанипала – это лишь фигуры на барельефе, расточились в прах все жители града, тьма вокруг черней самой лучшей басмы, не хочу, чтоб ты просыпалась рядом с черепом царя в погребальной маске. 23 марта 2013 года

Снег загоняет мальчика домой и бабочки, кружась в порывах ветра, бесхитростно становятся зимой, которая на самом деле лето. Снег загоняет мальчика в тепло, он дремлет в мокрой куртке на ватине. Бог открывает заднее стекло в своем невероятном лимузине и мальчик видит бархатный салон, огромную прозрачную торпеду, спидометр, пылающий огнем, где первое деленье - скорость света, руль из слоновой кости, и в замке ключи от обитаемой Вселенной, и бабочку у Бога на руке торжественной, живой и незабвенной, Жизнь убывает. Прибывает снег, летящий на бетонные панели, и темнота, которая для всех, и небо как прообраз колыбели. 20 марта 2016 года

Золотая Джил В час, когда в машине ее везли, призрачно-живую дотоле, вишни нецелованные цвели, лепестки роняя от боли. Во дворе стоял утренний туман, голуби клевали зерно, старый сад, от горя мертвецки пьян, ветками стучался в окно. И на свете не было ни души, только мрак играл со свечой, в комнате спала золотая Джил, словно бы живая еще. ...................... В вихре снежной ванили, златая Джили, ты плывешь в фотонном автомобиле, на торпеде слой межпланетной пыли, и звучит в динамике рокабили, несмотря на страшный мороз, и во рту твоем не обол – плацебо, и всем нервным стволом ты врастаешь в небо, облекаешься кроной звезд. А у нас те же вишни и те же трели, та же белая в спальню дверь, ничего не вышло, нельзя поверить, но я старше тебя теперь, Элвис жив и придет за моим оболом, постучит рукой по стеклу, ладно, Джил, я иду на холод, чтобы не привыкать к теплу. 17 марта 2013 года

Я знаю, ты не спишь, в таком кромешном мраке нельзя спокойно спать, и ничего нельзя. Летит сыра-земля к праматери собаке, к чертям собачьим в пасть сквозь звездные поля. Кто даст тебе приют, подвинувшись во гробе? Кто скажет: "Лезь сюда!", пока твой не готов? Возьми любовь мою, и в девственной утробе укройся навсегда от ледяных ветров. Давай я расскажу о том, как плыло лето над утренней Москвой. Ты покупал пломбир, и он сиял в руке, как будто шар из света, и листьев дивный мир шумел над головой. Я чистое стекло, которому не больно, за мною синева, весенние цветы, возьми мое тепло, во мне его довольно, во мне горят слова, чтобы согрелся ты. 27 января 2020 года