Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Ну что же, день Харона сегодня. И камень, и торжественный металл, стоящие, как сны, на перекрестках, расплавил страшный времени накал, и расточились, как свеча из воска, их славные и хищные черты, которыми гордился каждый город, я знаю, угадать не сможешь ты, живой я или мертвый и в который раз ты пришел сюда - всё это так. Кто смолоду заглядывал во мрак, того Эреб наколет на пейзаж, как бабочку в два человечьих роста, я тоже теплокровный, хоть не ваш, родители меня не любят просто, отправили на реку с глаз долой, - вози к нам это мясо на убой, я отвезу и греюсь от огня, варю уху ершовую до света, мать никогда не гладила меня, отца боялась, понимаешь это? Смотри, огни. В некрополе не спят, всё шепчутся, мол надо за дровами, самим себе признаться не хотят, что ад подогревает их котлами, всё плачутся, что нечего надеть, а я всю зиму в тонком балахоне, аж кожа стала красная, как медь, ты не дрожи, Харон тебя не тронет, между крестами выйдешь на просвет, а дальше жизнь - давай, шагай обратно, оставь мне только пачку сигарет, хоть не обол, конечно, но приятно. 2017 год

У Атропос свои планы на человека. И ей на человеческие планы наплевать. Лязгнет ножницами - и ты уже на берегу, - Позвольте, но у меня 200 тысяч подписчиков! Я требую, чтобы меня разбанили! - Ты не проглотил обол? - спросит угрюмый старик в грубом выцветшем плаще. И полезет под язык корявым соленым пальцем. - Пашвольте, как вы шмеете! - завопит известный блоггер, гроза хомячков и услада неврастеничек, с ужасом наблюдая за тем, как старик прячет в складки плаща тусклую медную монету. - Здесь тебя никто не услышит. Здесь кричит сама тишина. Ты блогер, а я лодочник, сын Эреба и Нюкты. Харон откинет с лица длинные седые волосы, разогнется, встанет во весь свой огромный рост. И взяв душу известного человека за горло, бросит ее на дно своей лодки, как будто убитую птицу. "А где же другие? - успеет подумать блоггер, вытянув шею и видя за дугой борта только свинцовую воду. - Что, только я один умер? Нет, это сон. Надо сделать усилие и проснуться, это просто недостаток воздуха в комнате, сейчас, сейчас..." Старик, накрыв брезентом определенный мойрами улов, оттолкнется шестом от берега и сядет на весла. 30 мая 2018 года

Как же прав Ходаковский! Много лет я думаю над этим. Столько лет пробивал эту бетонную стену. Лбом. И вот только сейчас - и потому что война - стали слушать и слышать. Да и то несколько тысяч человек на огромную страну. Впрочем, это и они и есть та самая закваска, о которой говорил Бог. https://t.me/aleksandr_skif/2229

Легким, как дым, бегума, я стал, и душа моя, легкая самая, теперь звенит, как металл. Ночью начинается новый день, молча из сада глядит сирень, два куста махровой, один - персидской, Дети идут за водой. Незаметно в музыку моей жизни, вкрался волос седой. На пространстве от Бронной до Божедомки - туман и легкая грусть, Ты мои собери обломки, если я разобьюсь. Седина становится лейтмотивом, по аллеям в Новом Ерусалиме старые деревья - вишни и сливы шествуют куда-то в утреннем дыме, это призраки или не знаю, кто там, как на смерть, по-праздничному одеты, их наверно тоже возьмет в работу этот странный парень из Назарета, что меняет мертвое на живое, что дает нам хлеб и вино без денег. Вот умру и узнаю, Господи, кто я, столяр или плотник, или просто бездельник. 29 мая 2017 года

Ржавым бэтээрам, которые спят во мгле, снятся офицеры, преданные земле, розовый миндаль на склонах далеких гор, вечный май, майор. Ржавым бэтээрам снятся в чужой весне золотая осень со звездами на стерне, в небе журавлей треугольный кант, проводов свисающий аксельбант, свет, струящийся на багряный бор, пьющий из горла отставной майор, мокрый снег на пристани - как бинты тех, кто не вернулся из темноты. 29 мая 2016 года

Просто так Летом здесь бывают такие грозы, что как будто ходит стена из света, в домике, что в зарослях дикой розы вздрагивает дурочка Лизавета, в комнате без окон с глиняным полом, на одной из двух железных кроватей, мать ее, убитая метанолом, превратилась в мумию в пыльном платье, Лизавета сидит в углу на соломе, крестится на куру, сыплет ей сечку, что она одна в этом нищем доме дурочка не может понять, конечно, все давно забыли о ней, безгрешной, только в старой дранке шкрабают крысы, словно мать, очнувшись во тьме кромешной, хриплым голосом произносит: "Лиза!" 2013

Армия вернется домой, фронтовики напишут свои рассказы, повести и романы. При оптимистическом прогнозе - подключится киноиндустрия с талантливыми людьми, которые снимут хорошее кино про эту войну. Но это потом, потом, в не очень близком будущем. Средством быстрого реагирования на историческую ситуацию является только поэзия. Стихи - сами по себе и положенные на музыку. Именно быстрота реакции на события и формирует в обществе запрос на поэзию. Определенно, этот запрос сейчас есть. Ну что ж, я думаю, не подведем.

Просто так Мальчик нежный со снежком, тот, что ртом ловил снежинки, умирает стариком, остаются на картинке вечно юное лицо, снег на кроличьей ушанке, деревянное крыльцо, женщина на полустанке, девочка, которой нет, в пыль закопанный секретик, остается ровный свет, он еще сильнее смерти, открывай же, открывай крышку фотоаппарата, пленку новую вставляй, снимем бабушку и брата, деда Глеба без ноги, дядю Славу, тетю Таю, в поле не видать ни зги, вы же здесь, я точно знаю, эй, за снежной пеленой, выходите Бога ради, "Смена 8М" со мной, пленка в фотоаппарате есть еще, я проявлю, не засвечу, я умею, слушайте, я вас люблю, вас люблю, себя жалею, я же русский человек, гость на собственных поминках. Только снег на фотоснимках, белый, белый, белый снег. 2019

Я живу в обычной русской деревне. И мужики тут сонные, как мухи. И сам я сонный, как муха. Такой же точно, как они. Но когда загорелся мой дом - эти же самые мужики сбежались со всей улицы и превратились в свирепых тушил. И в прямом смысле слова рисковали своей жизнью. Мы держали пламя сорок минут - вручную, ведрами. Если честно, стали выдыхаться, а оно упорно пожирало крышу. Но тут приехали настоящие пожарные, на мое счастье. Это - проявление русского характера. Вообще - кто не видел русских в экстремальных ситуациях - НИЧЕГО не знает о русских. Мы не то, чем вам кажемся в мирной жизни. Мы ровно противоположное. И нас из нашей сладкой спячки не выводить. Замучаетесь потом обратно в берлогу загонять.

У одного поэта увидел словосочетание "пожилые быки". Долго думал. Вероятно, поэт долго бродил по лесу в поисках вдохновения и встретил там пожилого одичавшего быка. Что с ним сделал бык, хоть и пожилой, - история умалчивает. Но у человека явно открылся источник вдохновения. Пожилых быков в принципе не бывает. Их забивают на мясо в возрасте 2-3 лет. Я не к тому, что метафора должна быть обязательно проверена практикой. Она не должна быть бессмысленна. Жанр такой. Называется "творчество душевнобольных". Или проще - графомания.

Условием зимы последней пусть будет эта тишина полуденной веранды летней, свет, из открытого окна сквозь тюлевую занавеску слетающий на чистый пол, вплывающий в пространство детской, где кресло старое и стол раскрытый, белый, пеленальный, Условием зимы печальной, последней, чуть живой зимы пусть будет этот свет хрустальный, струящийся из тишины. Упавшие на землю сливы, в колодце - черная вода, и смех младенческий, всегда незабываемо-счастливый. 27 мая 2022 года

Два стихотворения разных лет от 26 мая. Мальчик, который шафран собирает, ни сожалений, ни горя не знает, пальцы его в золотистой пыльце, дамы, живущие в Кносском дворце, смотрят, как в море играют дельфины, контур грифона на белую глину мастер наносит привычной рукою, солнечный свет заполняет покои, слуги приносят в кувшинах вино, дамы глядят на погоду в окно, локоны, словно тяжелые змеи, падают на загорелые шеи, тихо браслеты звенят на запястьях, век золотой, невозможное счастье, я, чужеродный и Кноссу, и Криту, вас вспоминаю, как будто молитву, Минос, Дедал, Минотавр, лабиринт, монстр, что могучим Тесеем убит, пахнет желудочным соком и кровью, царь одаряет наложниц любовью. Альфа, рогатая буква быка, вечная греков по морю тоска, я, состоящий из ветра и снега - ваша последняя буква Омега, здесь, на краю ледяном ойкумены, судьбы жестоки, слова драгоценны, но, как святыню, сжимает рука пепел из кносского очага. 26 мая 2019 года В оплетке из сухого камыша он сохранял утопленника-сына, ему казалось - вечная душа в кадавре скрыта, и необходимо всего лишь только ткани оживить посредством электрического тока и сын начнет дышать и говорить, он вглядывался в высохшее око и гладил кудри пухлою рукой, и вновь давал разряды, и с тоской прислушиваясь к запаху дурному, что шел от плоти, шапку надевал и горько плакал по дороге к дому, но опыты свои не прекращал, а утром перед входом в кабинет курил, бросал, закуривал по-новой, что если сына среди мертвых нет, сын вышел из оплетки камышовой, сидит на подоконнике, смеясь, и папочке показывает кукиш, что если так возможно, не молясь, вернуть назад того, кого ты любишь, что если верить в шоковый разряд, в бальзамы, во всесилие науки, затертый хирургический халат он надевал, и потирая руки, с усмешкой продолжал нелепый труд. и к трупу наклонясь, шептал: "Как раньше уже не будет, ты пойдешь на пруд, но не утонешь. Хватит спать. Вставай же". 26 мая 2021

Помню, как ехал в электричке с двумя ветеранами. 9 мая 1995 года. Веселые оба, в орденах и медалях, они ехали на завоеванный ими праздник. Спорили о чем-то, смеялись, вспоминали войну. И один, помню, сказал, что осколок ему вошел под правую грудную мышцу, а вышел из спины, рядом с шеей.!И показал на себе. И почему-то засмеялся. Они выжили, те двое. Здесь похожая история. Русские остаются русскими. Вечная память погибшим бойцам. https://t.me/stapic_govorit/85

Сегодня День рождения у Ольги Даниловой-Старушко, нашего замечательного поэта. Поставлю мое любимое стихотворение Ольги. Подписывайтесь. https://t.me/solono_stihi Я ЗЕМЛЯ… …Лес проснётся - и вот оно, лето. Под свистки соловьиных команд на поляне с лучами рассвета одуванчик примерил скафандр, рядом штурман за миг до полёта проверяет готовность систем, и дублер их, ещё желторотый, завтра тоже получит свой шлем. И прощай, не держи их, опушка, только солнце с утра припечёт. Ключ на старт! Им из тени кукушка начинает обратный отсчёт. Что с того, что границы вселенной - вон до этих берёз в аккурат? Одолев притяженье, из плена взмоет белоголовый отряд, и в потоках звенящего зноя, где снуют большегрузы-шмели, поплывёт, чтобы длилось земное, за пределы привычной земли: там из них ни один ещё не был. Открывают миры. И вослед им люпины нацелились в небо мириадами сизых ракет. В их вселенной, для нас невеликой, только так - наобум, наугад. Я земля, говорит земляника, да куда им!.. Не слышат. Летят.

Ладно. Все это мелочи, ерунда, прах, взметаемый ветром. Жизнь коротка - искусство вечно. Поставлю я вам лучше "Старуху..." Старуха, покидая дом, взяла с собой колечко, лицо под кружевным платком и восковую свечку. - Прости меня, - сказал ей Бог, - твой дом свезли на свалку, увы мне, я сберечь не смог ни шкафчики, ни прялку. - Там ниток был еще клубок, а с ним играл котенок, я назвала его Пушок, он щурился спросонок. - Ты не грусти. - Я не грущу. - Иди по этому лучу, не вспоминая о судьбе, в свой дом, что я возвел тебе. - А что, была ли жизнь? - Была. Иди! - и женщина пошла в свой рай, где ждал котенок, и щурился спросонок. 2020

Двойная жестокость, граничащая с издевательством. Всякая жизнь абсурдна. Даже жизнь поэта. Особенно — жизнь поэта. Годы одиночества и внутренней опустошенности Бродского могли оказаться менее болезненными для него, найди он вместо премий и наград родственную душу. Он уважал многих людей и относился с большой теплотой ко многим из своих многочисленных знакомых, но всегда была преграда в той или иной форме (несоответствие масштабов таланта, внутренней свободы и страстности), которая не давала возникнуть настоящей близости, способной заполнить брешь одиночества. Слишком много было деталей, иногда абсурдных, которые разделяли и отдаляли его от окружения. А жизнь, как известно, состоит из деталей. Лишь иногда эти детали как-то чудесно сходятся и соединяются в одно целое. Как бы проясняют его. Много лет спустя после смерти Иосифа Бродского я была в Москве. Там я встретилась с человеком, которого считаю великим поэтом — лучшим поэтом, пишущим на русском языке, да и не только на русском. Совершенно неожиданно для себя я заметила, что он достал сигарету из пачки "Кент" и оторвал от нее фильтр. "Почему?" — спросила я его. "А они слишком слабые", — было мне ответом. Дмитрий Мельников живет и пишет в Москве, но, так же как Иосиф Бродский, служит Слову в его истинном, первоначальном смысле. Детали сходятся в одно целое и уничтожают абсурд. "Война была делом жизни, поэзия — дело смерти..." — это слова Мельникова. И действительно — разве жизнь и поэзия и война и смерть не одно и то же дело поэта? Я знаю, что они подружились бы — Бродский и Мельников. Я знаю, что им было бы о чем поговорить. Мельников заслуживает отдельного и более тщательного внимания и рассмотрения. Будь Бродский жив сегодня, он не поскупился бы на похвалы и со всей щедростью, присущей гениям, наделил бы своего равного, а возможно, даже лучшего современника вниманием и любовью. Бродский был щедрым человеком, он искренне радовался настоящим успехам другой, родственной души и не боялся громко заявлять об этом. Естественно, а как же еще преодолеть и победить мелочную абсурдность этой жизни! 2016

У меня до сих пор нет подходящих слов, чтобы описать ту сцену, где Бродский лежит в открытом гробу, в незнакомом пиджаке, с отутюженным носовым платком, торчащим из нагрудного кармана, и католическими четками в руке. Было такое ощущение, что это лежит не Бродский, а то, что сделали из него обстоятельства и люди, которые не имели ни малейшего понятия, с кем имеют дело. Возможно, он был прав. Все биографии врут. Все они — сплошная ерунда. Там было много людей, и, как часто бывает на мероприятиях такого рода, большинство из них забыли о покойнике минуты через три. Евгений Евтушенко, которого Бродский презирал и не простил до конца жизни, не только осмелился прийти на похороны, но и со свойственной ему амбициозностью, чуть пританцовывая, выискивал журналистов с видеокамерами и с выразительной скорбью в голосе соболезновал, и еще соболезновал, и опять соболезновал. Евтушенко был похож на петуха, который решил съесть всех червей в загоне. Он был в ударе. Одна деталь запомнилась четко. Постаревший Милош подходит ко гробу, слегка поддерживаемый за локоть своей женой, стоит над гробом в молчании минуты две, кладет ладонь Бродскому на лоб и уходит. Бродскому это понравилось бы. Я уверена, что только это. Спустя некоторое время после смерти Бродского я гостила в доме американского поэта Энтони Хекта и его жены Хелен в Вашингтоне. Хекты представляли собой весьма импозантную и респектабельную пару. Ничего в окружении Энтони Хекта не напоминало о годах его бурной молодости, проведенной на фронтах Второй мировой войны, в сумасшедшем доме или же о его скандальной карьере университетского профессора. В доме царила внутренняя гармония, и мне кажется, что это было заслугой Хелен. Сразу становилось ясным, что под маской англосаксонского приличия кроются искренняя любовь и взаимопонимание. Хект вспоминал в тот день Бродского, который дружил с ними и ценил Хекта как поэта. Он нередко гостил у них в доме, иногда даже оставаясь на пару дней. "Это были самые запоминающиеся визиты в моей жизни, — рассказывал Хект, — как будто в дом врывался ураган и сметал все на своем пути — и предметы, и меня самого. В тот миг я понимал, что имею дело с абсолютным гением". Он также добавил, что после таких визитов вся семья приходила в себя на протяжении недели. "Иосиф дал мне чрезвычайно много в эмоциональном и интеллектуальном смысле. Требовалось немало усилий и времени, чтобы все это осознать и понять, — вспоминал Хект, — и он никогда ничего не просил взамен". Хект по-настоящему любил Бродского и был глубоко потрясен ранней смертью своего младшего друга. После того как тело Бродского наконец предали венецианской земле, уже очень пожилые Хект и его супруга отправились в тяжелое для них путешествие в Сан-Микеле, чтобы почтить память Бродского. Хект показал мне фотографию, где они стоят над могилой — два красивых старых человека в момент мрачного и безысходного молчания. Я спросила Хекта, какого он мнения о месте захоронения. Ему явно стало неловко, однако он коротко ответил: "Степень цивилизованности общества определяется тем, как оно относится к своим беспомощным, слабым, мертвым. Мне кажется, процесс захоронения Бродского был излишне жестоким". Хект, разумеется, имел в виду весь абсурд с похоронами, последующее содержание тела в холодильнике морга с января 1996 года по июнь 1997-го и наконец, больше года спустя, собственно захоронение в Венеции. Вряд ли решение "подморозить" Бродского после смерти было продиктовано любовью. Напротив, это был холодный расчет Марии Соццани и ее родителей — русской графини и итальянского дельца. Удивительные вещи иногда происходят в мире с поэтами. Даже после смерти. Вдова Бродского учредила премию его имени. Лауреатами порой становятся стихотворцы, с которыми сам Бродский побрезговал бы даже сидеть за одним столом. Но это обстоятельство не причиняет никакого дискомфорта ни вдове Бродского, ни его "друзьям": слепые и глухие духом не испытывают угрызений совести. Так же как и нелюбящие. Бродского изгнали из родной страны при жизни и повторно со "второй родины" — из любимого им Нью-Йорка — уже после смерти.

Милош, которого Бродский всячески хвалил и называл настоящим мастером слова, казался холодным и скучным, а что до Малдуна с его прибаутками, то он бы оказался более к месту в каком-нибудь ирландском пабе в нижней части Нью-Йорка, где бы мог развлекать скучающих бывших дублинцев. Когда я выразила Бродскому свое мнение, он сказал: "Да дело не в этом. Вы обратили внимание на публику? Заметили количество напудренных старушек?" И действительно, их там было много: ухоженных богатых вдов, которые с тщательной и корыстной логикой выстраивали свою частную жизнь, чтобы... что? Под конец слушать стихи, которые такую их жизнь и их самих полностью уничтожают! Опять — абсурд. Бродский был единственным, который это заметил в тот вечер. "Скучный" Милош и "пьяный" Малдун монотонно зачитывали свои тексты, как если бы они сдавали экзамен именитому профессору. Бродский, с галстуком набекрень, уставший и взъерошенный, выглядел неловко, и в тот вечер его слова остались неуслышанными — это был стук бисера о глухую стену. Еще раз — абсурд. В самом конце вечера одна из "напудренных старушек", родом из Ленинграда, подошла к Бродскому и заявила, что нашла ключ к его спасению. С этими словами Галина Славская полезла в лакированную сумочку и достала небольшой пузырек с чудодейственным зельем. "Пейте вот это, и вы будете долго жить, Иосиф", — сказала она и тут же назвала цену, добавив, что, будучи из Ленинграда и пройдя блокаду, она стала страстной поборницей долгой, здоровой жизни. В отличие от короткой и нездоровой жизни поэтов, по всей видимости. Как бы там ни было, но Бродский моментально достал из кармана чековую книжку, выписал чек на названную сумму и швырнул по выходе пузырек в первую попавшуюся урну. "Иногда просто легче откупиться", — усмехнулся он. Вышеупомянутая дама пережила Бродского и даже принимала активное участие в организации безвкусного "музея-квартиры" поэта в Петербурге. Он был одиноким человеком. Грустным. Несмотря на сравнительно недавнюю женитьбу на молодой тогда Марии Соццани. "Мои друзья, — говорил Бродский со своей привычной ухмылкой, — раскрыли рты от удивления, когда узнали, что я женился!" По его словам, брак был несчастливым; скорее он походил на слишком затянувшееся послание городу и миру, чем на полноценный союз. "Я понятия не имею, что с ней делать! — в недоумении восклицал он. — Ходить с ней на балет, где я сижу как генерал в ложе, или просто-напросто развестись?! Но на развод нет сил! К тому же она еще беременна! И мне все это совершенно не нужно". О Марине Басмановой, своей бывшей возлюбленной, он также вспоминал не без цинизма: "Я рад, что она стареет!" Он не простил ей предательства, тем более что любил ее, наверное, сильнее других женщин в своей жизни. "Она мне до сих пор снится, — говорил он, — как и родной город". Басманова предпочла Бродскому какую-то посредственность и подарила поэту не менее посредственного отпрыска, с которым Бродского, по его же словам, не связывало ровно ничего. Что касается Марии Соццани, то она ушла недалеко и тоже предала, но — после смерти. Еще один абсурд. С молодости Бродский имел проблемы с сердцем, и потому со всей скрупулезностью и усердием относился к лечению и никогда не пропускал назначенные процедуры по чистке сердечных клапанов, которые, по существу, продлевали ему жизнь. В конце 1995 года Бродский решает не идти на операцию. При этом он прекрасно осознает, что последствия не просто серьезные, а фатальные. Но он делает свой выбор. Бродский умер в январе 1996 года, на ночь закрывшись на ключ в своей комнате. Смерть была предположительно мгновенной, на следующее утро пришлось вскрывать дверь. Его нашли на полу. Рядом лежали разбитые очки. На столе стояла пепельница, полная окурков с оторванными фильтрами. Быть может, это единственный акт трагедии, в котором нет ни капли абсурда. Тем не менее "любящие наследники" позаботились изрядно, и церемония похорон отдала дань бесчисленным богам фарисейства.