базелевс.

Воскресный тик-ток

Проехал границу в Верхнем Ларсе, начал читать рекламные баннеры вдоль шоссе. Цитирую Владикавказ вдоль Терека: — Обслуживание выездных мероприятий; — Обслуживание выездных мероприятий; — Епархия Московского посёлка поздравляет наших бойцов; — Карате для детей. Набор в группу; — Ресторан Генацвале (нарисован узбекский плов); — Обслуживание выездных мероприятий; — Сделал закладку — заложил жизнь; — Мука, рождённая полем — Ваш участковый (не успел прочитать ФИО); — Победа чистой воды (нарисован бородатый чечен в боксёрских перчатках и бутылка воды); — Прокуратора Московского посёлка Владикавказа разъясняет: за фиктивную регистрации иностранного гражданина ДО ТРЁХ ЛЕТ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ (мужчина в погонах держится за подбородок); — ДВЕРИ в наличии; — Проверяйте тягу в дымоходе! УГАРНЫЙ ГАЗ — Дизель, газ, бензин; — Олег Газманов: «Вперёд, Россия!»; — Растворимый кофе 399 709; — Голоден? Закажи! Хочешь скидку? Получи!; — Сдача нулевой отчётности; — (выцветшее) Радуга; — Стирки ковров «Чистый мир»; — Вторая жена подождет. А кровля — нет. суббота, 1 апреля Чечня

Дорогие друзья и те, кто отписался! Подготовил для вас восемь открыток-цидулек из Тбилиси — для того, чтобы бодрого состояния нашего духа никому, даже Буденному, поколебать не удалось. Денег за них почти не нужно платить — всего 350 рублей за одну открытку и её отправку. Это четыре с половиной доллара, в евро это столько же, в лари это чуть больше десяти, а в динарах это и вовсе жалкие пять сотен. Заявки будут приниматься до утра 31го марта, это пятница. В субботу я уеду, и сувениров от Базелевса из Тбилисе больше не будет. Искренне ла ваш, б.

Билайн зарегистрировал сокращенный логотип. Что за ребус 🤔 Пчела бля* и точка?

Последние пару недель я почти перестал есть за столом и сижу вполоборота к окну, устроившиcь с миской на подоконнике. Нравится мне смотреть в окно. По ту сторону улицы начинается частный сектор — видно вывороченную землю, покосившиеся заборы, провалившиеся крыши и разъехавшиеся стены. Есть что поразглядывать, одним словом. Есть куда посмотреть. По ту сторону улицы стоит небольшой ларёк со снеками, водой, газировкой и растворимым кофе. Пользуется популярностью у водителей и пешеходов — в обед там целая пробка из полицейских, курьеров и других работяг. Пьют кофе на обочине, толкают подошвой шины, курят, громко разговаривают, показывают друг другу содержимое пакетов. Почти уверен, что хвастаются своими шоти. Держат ларёк люди, живущие за забором, к которому он и примыкает. Видел однажды, как женщина выключает свет в здоровенной пластиковой кружке кофе Якобс монарх на фонарном столбе, закрывает роллеты и уходит через ворота слева, во двор аккурат за ларьком. Надо же, как ей повезло так рядом с работой жить! В заборе справа от ларька торчит дыра в стенке сарая — размером как раз с тех собак, что там живут. Юридически сарай наверняка совсем не собачий, но мне хорошо видно, чей он. Ещё чуть правее стоят у обочины три мусорных бака, откуда эти псы и питаются. Мне даже сложно сказать, вижу ли я одних и тех же собак вылезающими из норы или это всегда разные. Может, это собачий эйрбиэнби, где подолгу не задерживаются. Впрочем, Калина правильно говорит — мне все собаки одинаковые. И одновременно разные. У мусорки часто появляется какой-нибудь негабартиный хлам. Тумбочки, коробки, доски. Хлам последней надежды. Прилипши к асфальту носами мимо рыскают разные собаки. Одинаковые, я бы даже сказал. Иногда они метят эти самые тумбочки, коробки и доски, прислонённые к мусорным бакам, но остальное не трогают — потому что уже давно всё обоссано. И каждый из мусорных баков, и забор со стеною, и дырка в сарае вся обоссана, и ларька холодильники, и столб, на котором висит кружка растворимого Якобс монарх, и обочина с мусорскими тачками. Да, обедаю на подоконнике. Нравится мне смотреть в окно. Есть что поразглядывать.

ДРОП #4 И идти никуда не надо — всё видно из окна. Шелкография Тираж 10 + 1 30х50 Спасибо ребятам из VOL’NOE Приём граждан осуществляется через личные сообщения. 3500,—

ссориться, не нужно, — сказал хозяин куда-то в пустоту и проковылял к холодильнику. Зрячин с Шукальским, так и держась друг за дружку, наблюдали за хозяином. Он открыл тяжёлую дверь, наклонился к первой полке, жмурясь от света лампы внутри холодильника, и вытащил последнюю сосиску. — Оо-ох, — прокряхтел хозяин, разгибаясь. С другого конца кухни звонко тявкнул пёс. Он захлопнул дверь и пошёл между Зрячиным с Шукальским, показав руками, чтобы они расступились. Зрячин с Шукальским отпустили друг друга и дали хозяину пройти. — Что, ты, дорогая? — обратился хозяин ко псу. — Сейчас-сейчас. Слепенький хозяин поднёс к лицу сосиску и начал снимать с неё оболочку, что-то бубня себе под нос — прямо в сосиску. Зрячин с Шукальским ошеломлённо наблюдали за ним. Тявкнул пёс. Рассправившись с обёрткой, он бросил сосиску мимо миски, смял обёртку и положил в карман мантии. — Ну, что вы, господа, голодные? — спросил хозяин. — Пустой холодильник совсем, приготовили бы себе что-нибудь.

— Зрячин! — вдруг рявкнул Шукальский, захлопнув дверь дрянного холодильника. Зрячин испуганно моргнул, возвратившись из поэтического сборника, найденного в затхлой библиотеке хозяйской квартиры, в кричащую Шукальским реальность, и закатил глаза. Он медленно вдохнул, покачал головой, захлопнул книгу не запомнив страницу и вытащил из-под бедра кисет. Табака было много и Зрячин удовлетворительно хмыкнул. В это время на кухню тихонечко зашёл хозяйский пёс. — Зрячин! — Шукальский выходил из себя и трясся от негодования. Зрячин хорошо слышал, как могли бы скрипеть какие-нибудь вещи, будь они зажатыми в разъярённых кулаках Шукальского. Зрячин обернулся на Шукальского — только на мгновение, чтобы убедиться в том, что Шукальский сейчас выглядит именно так, как он себе его представляет — уперевшись кулаками в бока, нахмуренным, с блестящими злыми глазами. — Я не уверен, что это хоть чуточку занимательно, — протянул Зрячин, — но вы продолжайте, добрый Шукальский. Мы с вами сегодня ещё ни одного превосходного примера истинного идиотизма не обсудили сегодня. Так мы, — закряхтел Зрячин, подаваясь к зажигалке по ту сторону стола, — можем и оголодать вовсе. Что на вас нашло, расскажите? Вы опять запили шоколадку кока-колой? — А я, Зрячин, относительно своих предпочтений не протестую! — закривлялся Шукальский, выпучив глаза на Зрячина. — Это ещё не совсем ясно, что сейчас девиация, а что — норма! Я в одну ночь слышал, как вы на блинчики кетчуп выдавили! — чуть выпустив пар, Шукальский бессильно всплеснул руками и начал ходить взад и вперёд позади Зрячина, разворачиваясь на пятке каждый второй шаг. Зрячину подумалось, что Шукальский может быть на него обижен. Хозяйский пёс проковылял до пустой миски и тявкнул. — Шукальский, — чуть переставил стул к Шукальскому Зрячин, — что же, чёрт побери, вас так раздосадовало? Шукальский ещё немного походил от холодильника к умывальнику, прежде чем решил закурить. Табака у Шукальского с собою на кухне не было, о чём Зрячин был прекрасно осведомлён и, тут же сообразив замыслы Шукальского, предложил ему свой кисет. — Вы же знаете, Зрячин, что моё добродушие расстроить можно запросто, — обиженно процедил Шукальский, высыпая табак в бумажку. Шукальский многозначительно кивнул, прищурившись сквозь клубу дыма. — Я себе вчера, — начал Шукальский и замолчал. — Вы себе вчера — что? — несколько секунд выждав переспросил Зрячин. — Я себе вчера, — опять начал Шукальский и запнулся. Он выдохнул и продолжил, — я с ужина оставил две сосиски, чтобы в обед не голодать. Шукальский взял со стола зажигалку и закурил. — Продолжайте, Шукальский, — кивнул Зрячин. — А теперь в холодильнике, — Шукальский поднял брови, — лежит только одна! Замерла вся кухня. Было слышно только, как тлеет табак и тикают часы. Оба выжидательно смотрели друг на друга. Зрячин покрутил кистью в воздухе, предлагая Шукальскому продолжить мысль. Зрячин резко отворил дверь холодильника и указал рукой внутрь. — Вы великолепны, Шукальский, но ваши мысли ужасно спутаны. Боюсь, вы говорите, ещё не разобравшись со своей мыслью, — хмуро сказал Зрячин и стряхнул пепел в пустую кружку. Зрячин понимал, на что Шукальский намекает. — Это дело всегда опасное, и, если у вас выработается такая привычка, вы ещё убедитесь, что она прямо-таки фатальна. — Ваша, Зрячин, притворная невинность меня пугает. Гадко себе представить, что вы одним и тем же ртом высокую критику со мной заводите и чужие сосиски поглощаете, не спросив. Вы, — наклонился Зрячин к Шукальскому, — дорогое издание дешёвой книги. На кухне опять замолчали. Дверь холодильника тихонечко прилипла к жирной резинке. — До чего вы порою глупы и ничтожны! — покачал головой Зрячин, раздосадовано бросил самокрутку в чашку и та зашипела. — А вы — последняя капля моего терпения! — вскричал Шукальский, трясясь всей своей рубашкой. Зрячин вскочил со стула, и они с Шукальским схватили друг друга за грудки и нелепо вытаращились друг другу в глаза, готовые драться. — Что за шум, господа? — на кухню зашёл дряхлый хозяин в когда-то величественной мантии, сейчас больше похожей на истасканную простыню. — Не нужно

Об анатомии коммунальной жизни.

Комплект пружин и горстку жареных гвоздей

— Никто не знает, кто где спотыкнётся, — доносится из-за спины. — А вы где, в этой комнате, да? — Да, — киваю, — вон. — А, напротив туалета? Шикарное место, шикарное. Да, — пузатый дядя виновато разводит руками, — я всегда хлеба беру, когда захожу на кухню. Пожрать чё-нибудь. Ты русский, да ведь? — Да, из Питера. — А, Санкт-Петербург! — улыбается он. — Знаем-знаем. — А вы откуда? — А откуда я только не был. Отовсюду в Советском Союзе. И в Питере жил, на Лиговке. Очень любил Лиговку, красиво там. Всех знал — таксистов, продавцов, кассиров, женщин. Ко мне все приходили на работу, в кафешку и — тыц. Начинали. Пили, ну. А теперь я здесь. Спотыкаюсь. Ну, — берёт он два куска батона, —бывай.

Вспомнился вдруг, посреди чашки гранулированного кофе за три копейки, сюжет с бывшей работы. Вакансия была дешёвая, обязанности мартышычьи, ещё и в формате удалённом — менеджмент контента через битрикс. Мне нравилось, что я мог быстренько раскидать все тексты и картинки по нужным папкам и в обед пойти рисовать — кажется, это был самый продуктивный мой тэг-сезон. Я себе иногда позволял поспать до одиннадцати, предусмотрительно отправив в рабочий чат «доброе утро, коллеги» в без пяти десять. Будто бы я уже работаю вовсю. Уведомления от руководства оставлял включёнными и если вдруг понадоблюсь — решал вопросы из кровати. И вот однажды я очнулся — чуть не в полдень, с пятном слюней на подушке, опухший и тяжёлый. Нахожу под собою нагретый телефон, пытаюсь прочитать, который час. Ничего не понимаю. Открываю рабочий чат, там все спрашивают: Васян, что случилось? у тебя всё в порядке? А я и сам не могу точно сказать — в порядке ли? случилось ли что? Нахожу вместо своего «доброе утро, коллеги» голосовое сообщение. Включаю и слышу: там я лежу, храпящий, двадцать семь полных минут. С тех пор к десяти я уже был за столом. Мытый и умытый.

6 января 23 Сижу варю рисовую кашу, время: 9:17 на этой строчке. Ели кашу позавчера и позапозавчера, к сегодняшнему утру другого ничего не осталось. В 12 выселяемся и до 20:30 будем ждать автобус в Стамбул на чемоданах. Встал в 7 утра, чтобы сделать строчку на рекламном стенде у главной набережной в Фетхие — где русские релоканты проводят свои променады. Написал: думали спрятались? Вроде смешно. На курорте сидят, новостей не читают.

Иногда хочется жить вечно, а порою и вовсе — задушить себя рукавом.

Я мог бы сейчас резко встать, вытолкнув из-под себя полуудобный стул. Он жалко скрипнет деревянной спинкой, ударившись о кухню, и станет поперёк всему, а я — брезгливо ткну его ступнёй разок. Я мог бы включить наконец свет и застать врасплох нагие ненужные вещи приплюснутой квартиры, грозно уставившись вокруг, — и тут же навсегда опять забыть про них, собравшись прочь. Пинком закрыть дверь ванной и пройти чуть вперёд, к спальне, чтобы вернуться назад, открыть ту же дверь и войти. Умыться холодной водой и попытаться прижать взлохмаченный клок волос, не унимавшийся с послеобеденной. Он жиденько склеится и всё равно будет перпендикулярно всему. Я мог бы пригладить его в последний раз и решить надеть шапку. Пойду на улицу, — говорю себе я, — чем займусь не знаю. Мог бы сходить за едой и потом добрести до собора. Да, я мог бы. начало декабря, 22

Я как раз легко пообедал шоколадкой, накинул кофту и собирался подогреть себе кипяток, чтобы освежить кофейный конец керамической кружки, когда вдруг подумал, посреди комнаты спохватившись: кофе, конечно, никогда не помешает, но мне, в конце-то концов, не к спеху? К чёрту кофе — взварю себе горных трав. Придётся, правда, обойтись пылью душицы в мешочках от предыдущего жильца, потому что чудодейственного улуна, подаренного мне дорогим Тризетом, я отчего-то с собою не привёз. конец ноября 22