Level One

Сперва на Ваганьковском кладбище хоронили вовсе не артистов.

Ваганьковское кладбище называют «артистическим»: здесь похоронены музыканты, актеры, поэты и художники.

Что вы знаете о кладбищах? Прогуляемся по московским некрополям и проверим свои знания 👇

Прогуляемся по кладбищам? 🖤 Звучит необычно, но не спешите отказываться. Кладбища — настоящий ключ к истории не только города, но и всей страны. Особенно если это «звездочки» вроде Новодевичьего или Ваганьковского. Мы запускаем новый курс «Жизнь и смерть в Москве». Поговорим про исторические повороты и судьбы людей, мистические легенды и неожиданные курьезы — все это находит отражение в настоящих музейных экспозициях под открытым небом, где каждый памятник рассказывает свою уникальную историю. Курс ведет Сергей Шокарев, некрополист, историк, москвовед. Сегодня в честь запуска действует скидка 15%: https://levelvan.ru/l/w3dJU0

Холокост часто вспоминают как историю страшных цифр, человеческой стойкости и спасения выживших. Но важно помнить и другое: эта катастрофа не возникла вдруг, она была подготовлена через слова и действия, которые шаг за шагом превратили в норму человеческую жестокость. О том, как это происходит и почему, говорим на курсе «Антисемитизм: краткая история ненависти. Зачем люди создают врагов и как развиваются национальные конфликты», который ведет историк Сергей Соловьев, специалист Российского государственного архива социально-политической истории. Только три дня, с 27 по 29 января, на курс можно записаться условно бесплатно — всего за 1 рубль: https://levelvan.ru/l/tr5izU

В Международный день памяти жертв Холокоста вспоминаем тех, кто пытался помочь лишенным права на существование. Альберт Геринг — младший брат одного из главных нацистских лидеров Германа Геринга. Подделывал подпись брата на документах, пользовался связями, чтобы спасти тех, кого мог. Он отправлял грузовики в концентрационные лагеря с просьбой о выделении рабочих, но стоило машине с людьми оказаться в безопасном месте, им предоставляли возможность сбежать. Адольф Камински — подпольный фальсификатор, гений поддельных документов. За годы войны изготовил бумаги, которые помогли спасти около 14 000 евреев. Не жалел себя, работая до изнеможения: «За час я делаю 30 фальшивых бумаг. Если я просплю час, погибнут 30 человек» Йохан ван Хульст — директор школы в Амстердаме, который помог вывести из-под депортации более 600 детей. Обреченный на смерть выносили из яслей в мешках и корзинах, пряча в приемных семьях. Позже он скажет, что самое страшное было выбирать, кого взять: «Ты точно знаешь, что дети, которых ты оставишь здесь, умрут. Я взял с собой 12. Позже я не раз спрашивал себя, почему не 13». День памяти жертв Холокоста — это не только память о погибших и замученных, но о том, как в нечеловеческих условиях люди оставались людьми и вытягивали друг друга из тьмы.

Если одна неправильно собранная тарелка может рассказать о лжи, неловкости и фальши — значит, еда умеет говорить. Именно об этом наш курс «Атлас вкусов: как понять страну через еду». Почему Аргентина — это в первую очередь мясо? Как Франция превратила прием пищи в ритуал, а Япония — в систему визуальной гармонии? На курсе мы смотрим на еду как на культурный код и учимся его читать. Стартуем завтра, сегодня на курс действует скидка 15%: https://levelvan.ru/l/6ToH8W

Сыр, копченая колбаса, колоннатское сало. Кувшин мерло. Звучит аппетитно, но есть нюанс. Именно с этого начинается одно из самых точных описаний фальши у Умберто Эко в его незаконченном романе «Нулевой номер». Главный герой, неудачливый литератор Колонна, сидит в темном, грязноватом миланском кафе. Его туда притащил человек неприятный, липкий, говорящий неправду. И еда на столе сразу выдает его. Ведь колоннатское сало никогда не кладут на одну тарелку с сыром и копченостями — оно слишком ценно, чтобы перебивать вкус запахами. А значит, сало, скорее всего, фальшивое. Настоящее колоннатское сало — редкий и дорогой продукт: его солят в мраморных лунках после добычи камня, где жир вступает в химическую реакцию с кальцием. Благодаря этому у него нет тяжелого, мыльного привкуса. Его не подадут в грязном подвале, не положат на тарелку с душистым сыром. А чтобы дать окончательный намек, появляется вино. Мерло может и хорошее, но в таких местах и обстоятельствах пьют кариньяно. Один обман.

Уже завтра у нас стартует целый курс «Успеть все: как управлять временем», где Татьяна будет отвечать на волнующие нас всех вопросы и разбирать ситуации слушателей. Присоединяйтесь, сегодня со скидкой 15%: https://levelvan.ru/l/nxicuf

Так что же делать? А вот и советы эксперта: 🔸 Позволить себе сделать «хоть как-то», на черновик — это снижает тревогу перед стартом. 🔸 Минимизировать порог входа, вместо «написать статью» — «открыть черновик», вместо «сделать весь проект» — «собрать материалы». 🔸 Использовать визуальные структуры: таймер на 10–15 минут, правило «один блок работы — один блок отдыха», списки, чек-листы, визуальные трекеры. Это создает ощущение контроля. 🔸 Замените «я не хочу» на «что поможет мне начать?». Может, музыка, любимый плед, вкусный кофе. 🔸 Ориентироваться на время, а не на результат, не «написать 2 страницы», а «поработать над текстом 25 минут». Это снижает давление и уменьшает страх «а вдруг не получится». Главное помнить: то, что вы откладываете, не делает вас плохим человеком. Это говорит о том, что ваш мозг реагирует на нагрузку, пытается сохранить ресурс и защитить вас от возможного выгорания.

В процессе нашего голосования на днях победил вопрос «Почему мы откладываем даже важные и любимые дела?». Делимся разбором от нейробиолога Татьяны Смирновой:

Мы часто думаем, что прокрастинация — это лень. Особенно, когда дело касается того, что мы любим: «Ну вот, я же сам(а) это выбрала, мне же это важно, и всё равно откладываю!». А значит, что? Я плохой, безвольный, неорганизованный человек. Так запускается внутренний монолог самокритики, который парадоксально делает выполнение задачи еще менее вероятным. Но мозг устроен сложнее. И дело не в лени: даже если дело важно и нравится, оно все равно требует усилий: включения в задачу, сдерживания отвлечений, удержания фокуса, а иногда и выдерживания тревоги. Это работа исполнительных функций мозга, в основном, префронтальной коры. А она очень энергозатратна. Если у вас много других забот (работа, семья, фоновые стрессы, недосып), то префронтальная кора просто не справляется с перегрузкой. В таком состоянии мозг выбирает сохранение энергии, а не вложение ее в абстрактную долгосрочную пользу, даже если она вам важна. Это биологическая защита, и особенно страдают от этого люди с высокой чувствительностью, тревожностью или СДВГ-профилем: мотивация может быть, а сил на действие — нет. Мы ошибочно думаем: «Раз я откладываю, значит, это не так важно для меня». Но откладывание не про смысл, а про порог входа. Даже любимые дела требуют включения. А если начало задачи связано с усилием, мозг будет саботировать, если устал или перегружен. Иногда мы откладываем ИМЕННО потому, что нам важен результат. Когда дело ценно, включается страх неудачи: «А вдруг не получится? А вдруг не так, как хочу?». И тогда дело оттягивается, чтобы не столкнуться с этим страхом.

К концу жизни Эйзенштейн снимает фильм, радикально не похожий на его ранние работы. Здесь почти нет толпы как героя, монтаж замедляется, а в центре внимания — фигура правителя, показанного через жесты, свет и напряженные паузы. Вторая серия картины вызвала резкую реакцию власти и была убрана «на полку».

В конце 1930-х Эйзенштейн делает поворот от революционного кино к исторической эпопее, где важны и массовые сцены, и музыка, и узнаваемый герой. Уже современники читали этот фильм как тревожный намек на события, к которым страна стремительно приближалась. А чаще всего картину вспоминают по одному конкретному боевому эпизоду.

После дебюта ему поручили работу к юбилею революции 1905 года. План был масштабный, но времени на большой замысел не хватило, и режиссер вместо панорамы сосредоточился на одной истории. Так появился фильм, построенный вокруг нескольких мощных сцен и одной ключевой точки напряжения.

В этом же фильме есть эпизод, о котором помнят даже те, кто не смотрел картину целиком: разгон рабочих смонтирован с кадрами забоя быка. Это фирменный монтажный прием Эйзенштейна — когда смысл рождается из столкновения фрагментов.