𝐀𝐓𝐎𝐌𝐈𝐂 𝐂𝐇𝐄𝐑𝐑𝐘

Полагаю, топливный кризис в Российской Федерации можно рассматривать уже как событие оформленное и свершившееся (лента новостей и административных решений по регионам свидетельствует именно об этом), и резонно задать логичный вопрос — что будет дальше? Начнем с общей картины. Операции украинских подразделений беспилотных систем преследуют незамысловатую, но грамотную и реалистичную цель — оказание комплексного возрастающего давления на экономику РФ. Война на истощение видоизменилась: от сражений на аннигиляцию в духе WWI она перешла к форме того, что в ходе WWII офицеры Королевских ВВС назвали anti-civil engineering bombing. Украинские силы действуют в рамках трех операций: нарушения логистики, уничтожения гражданской инфраструктуры (что предельно наглядно можно было наблюдать в последние полгода на т.н. «новых территориях», а в текущее время — в Крыму), и, собственно, в рамках кампании, направленной на уничтожение топливно-энергетической инфраструктуры — фундамента экономики РФ (и, естественно, главного источника средств для военной экономики РФ). Все три перечисленных направления военной активности дали свои плоды — и если логистика и отсутствие благ цивилизации пока что ощущаются в ограниченном числе регионов, то дефицит топлива приобретает характер всероссийского тренда. Естественно, российское руководство пытается компенсировать потери и убытки через увеличение продаж сырой нефти и импорт бензина. Перечисленные торговые операции осуществляются с использованием средств морской логистики. И здесь мы возвращаемся к нашему вопросу — что будет дальше? Украина и страны ЕС уже демонстрировали способность наносить удары по российскому морскому экспорту, но этот процесс носил довольно точечный характер как из-за юридических ограничений подобной стратегии, так и из-за способности РФ компенсировать и даже игнорировать отдельные потери в «теневом флоте». Но сегодня ситуация приняла куда более критический оборот, и военные операции против морской логистики Москвы могут дать весьма мощный эффект. Предположу, что в ближайшее время стоит ожидать военных операций со стороны Украины, связанных с атаками на портовую инфраструктуру РФ в Балтике и Черном море. Это будет логичный и чрезвычайно болезненный удар в условиях как нехватки топлива, так и сокращения мощностей нефтепереработки. Отдельно отмечу, что если описанная выше теория подтвердится, то будет интересно взглянуть, как развернется новый виток противостояния между российской ПВО и украинскими средствами воздушного нападения — теоретически, в Москве должны осознавать риски и текущие проблемы, и готовиться к защите наиболее ценных активов. Итоги этих процессов дадут много пищи для размышлений. @atomiccherry 💯

Итак, открытая статья месяца. Последние недели Сеть полнится комментариями об ударах ВСУ по тыловой логистике и сухопутному коридору в Крым. Тема это важная и злободневная, и она определенно требует трезвого доктринального анализа. То, что мы наблюдаем сегодня — это не хаотичные налеты, а последовательное, технологическое переосмысление классической концепции НАТО Battlefield Air Interdiction (BAI) — изоляции поля боя в оперативной глубине. Украинская кампания развивалась не линейно, а волнами, каждая из которых трансформировала ситуацию на фронте: — Первая волна (2022): Паралич армейских тылов. Появление ОТРК HIMARS обрушило гиперцентрализованную советскую систему снабжения ВС РФ. Удары по гигантским складам боеприпасов в 30–50 км заставили командование спешно рассредотачивать запасы, что критически замедлило темпы российского артиллерийского наступления. — Вторая волна (2023–2024): Смерть «последней мили». Массовое внедрение FPV-дронов создало 20-километровую зону выжженной земли вдоль фронта. Крупногабаритный транспорт был вытеснен, что вынудило войска перейти на затратное и малоэффективное «москитное» снабжение. — Третья волна (2026): «милдстрайк». Появление барражирующих боеприпасов промежуточного радиуса (150–300 км) перенесло террор на гражданские и военные грузоперевозки в глубоком тылу. Под ударом оказалась вся инфраструктура снабжения южной группировки: от трассы Р-280 «Новороссия» до Керченской паромной переправы. О главном исполнителе третьей волны — полуавтономном дроне «Хорнет» с элементами машинного зрения — мы уже писали. В нашем новом масштабном материале, открытом для всех читателей, мы отходим от частностей и разбираем замысел украинского военного командования комплексно — с точки зрения большой стратегии, тактики контрмер и военной истории. ⏺️ Украинская кампания против российской логистики: замысел, первые результаты и операционные ограничения Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/9aff4621-f535-4646-8a5d-59258b6cfadb Patreon: https://www.patreon.com/_atomic_cherry/posts/ukrainskaia-i-161758673?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link @atomiccherry 💯

Тема новейших украинских дронов Hornet по очевидным причинам не дает покоя блогосфере — и это неудивительно. Примерно так же, скорее всего, было сложно осмыслить внезапно изменившийся мир средневековым рыцарям Карла Смелого, которые улетали с коней в грязь под залпами швейцарских аркебузиров. Чем все это кончилось для Карла и Бургундии — широко известно, хотя, разумеется, всадник в доспехе встречался на поле боя и после этого, и предпринимались отчаянные усилия, чтобы приспособить его к новой эре. Точно так же в настоящее время ведутся отчаянные диспуты о том, как же приспособить военную логистику к ситуации, когда в любой момент с неба может прилететь смерть. Предлагаются решения разной степени абсурдности: от собирания конвоев, едущих по дороге в сопровождении грузовиков с зенитными пушками в кузовах, до идей устроить из конвоя шествие в духе «Безумного Макса» — с разноцветными дымами, стробоскопами и раскрашенными в психоделический камуфляж машинами. Разумеется, встречаются и успокоительные уверения, что Hornet прекрасно глушится, ничего умного в нем нет, надо просто «ловить частоты и давить посильнее». Революции в военном деле случаются не при жизни каждого поколения, так что наш интерес к теме вполне закономерный: мы уже про это писали, пишем и, скорее всего, напишем еще. Поскольку не так много людей вообще хоть как-то себе представляют, что такое нейронная сеть и как она работает, мы подготовили большой технический разбор самой технологии свёрточных сетей (CNN), их истории, особенностей и реального военного применения. Написан он доступным языком, так что специалисты по Computer Science не найдут в нем откровений (и, возможно, сочтут преступным упрощением), но он будет необходим всем, кто хочет лично разобраться, отчего весь этот цирк Барнума с грузовиками-зебрами совершенно не сработает против современного автономного оружия. ⏺️ Архитектура сверточных нейросетей и её военное применение Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/9e34f932-60b5-45cf-a39f-d3c21ed357c3 Patreon: https://www.patreon.com/posts/arkhitektura-i-160403587?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link @atomiccherry 💯

В качестве дополнения к высказанным вчера тезисам я хотел бы привести для читателей отрывок одной из своих непубличных работ. Он краткий, но весьма точно описывает суть того, что представляет собой война в сложных операционных средах в наши дни.

«В последние годы в общественном и экспертном дискурсе всё чаще преобладает утверждение, что современная морская война якобы «упрощается» и «дешевеет». В качестве доказательства тому приводятся безэкипажные катера, дроны-камикадзе, самолеты-снаряды и иные импровизированные средства поражения, собранные из гражданских компонентов; по всеобщему признанию, это свидетельствует о снижении порога применения военной силы на море. На первый взгляд подобная точка зрения выглядит убедительно: действительно, для ведения боевых действий на море сегодня не требуется ни ракетных крейсеров, ни самолетов-ракетоносцев, ни наличия развитой судостроительной промышленности как таковой. Тем не менее, подобное восприятие является глубоко ошибочным — оно отражает лишь поверхностный, видимый слой современной войны на море. В действительности современная морская война не упрощается — она расслаивается. Демократизируется лишь так называемый исполнительный уровень в лице ударных средств. Исторически сложность морской войны концентрировалась в платформах. Линкоры, подводные лодки, авианосцы и торпеды были вершиной технологического развития своих эпох, тогда как разведка и управление играли обслуживающую роль. В наши дни ситуация принципиально изменилась. Само средство поражения может быть примитивным, массовым и дешёвым, но система, которая делает его эффективным инструментом войны чрезвычайно сложна, дорога и технологически элитарна. Настоящее поле боя современной морской войны, как ни парадоксально, лишь частично пролегает в морском пространстве. Оно проходит в космосе — через спутниковые группировки наблюдения, навигации и связи. Оно уходит под воду — в распределённые акустические сети, автономные сенсоры и подводные каналы передачи данных. Оно располагается в вычислительных центрах, где обрабатываются терабайты информации, и в алгоритмах, способных находить смысл в хаотичном массиве сигналов. Оно, наконец, находится на фабриках микроэлектроники, в цепочках поставок оптики, сенсоров, радиочастотных компонентов и вычислительных процессоров. Именно здесь сосредоточена основная технологическая и экономическая нагрузка современной морской войны — без перечисленных компонентов любые дешёвые средства поражения сами по себе не способны обеспечить даже единичного военного успеха, и тем более не способны обеспечить выраженный системный эффект. И, напротив, при наличии всех обозначенных элементов даже примитивные по своему техническому исполнению ударные платформы становятся элементами масштабной, управляемой и долгосрочной стратегии давления. Современная морская война требует не столько выраженных ударных возможностей, сколько наличия разведывательного и аналитического инструментария. Она требует устойчивых высокотехнологичных индустрий, доступа к данным, вычислительных мощностей и сложных аналитических систем. И именно в этом заключается её парадокс: с точки зрения внешних признаков война выглядит проще и дешевле, но по своей внутренней структуре она стала значительно сложнее, чем когда-либо прежде...».

Кажущаяся простота технологической мобилизации через роботизацию войны выглядит невероятно привлекательной в глазах малых умов. Отсутствие глубокого понимания вопроса легко заводит их на путь копирования и масштабирования именно что «дешёвого исполнительного уровня» — ведь это выглядит очень внушительно, ибо статистика способна продемонстрировать огромные объемы «производства», а пропаганда — легко сформировать иллюзию тотального численного превосходства. Только вот без элитарного (особенно с точки зрения концентрации интеллектуальных ресурсов) и высокотехнологичного контура обеспечения эффективность такого подхода, естественно, близка к нулю. @atomiccherry 💯

В 1917 году, когда немецкие бомбардировщики «Гота» начали методично превращать кварталы Лондона в руины, британский генерал Фредерик Эшмор совершил организационную революцию: он понял, что зенитные пушки сами по себе бесполезны, если они не соединены в общую сеть. Эшмор создал первую в мире интегрированную систему ПВО: связал телефонами посты визуального наблюдения, прожекторные базы, штаб распределения целей и огневые батареи. Именно тогда родилась базовая аксиома: противовоздушная оборона — это прежде всего процесс быстрого и эффективного управления информацией. Холодная война, казалось, возвела эту идею в абсолют, но одновременно заложила под неё страшную экономическую мину. Десятилетиями мировая военная промышленность шла по пути усложнения: против дорогого самолета создавалась ещё более дорогая и сложная ракета. Эта логика безупречно работала в рамках «войн военной экономики» между Соцблоком и НАТО, но с треском лопнула в реалиях современной тотальной роботизации поля боя. Сегодня мы столкнулись с математическим тупиком, который нашел выражение в критерии Cost-per-Kill (CpK) — совокупной стоимостью уничтожения одной воздушной цели. Когда небо заполняется тысячами копеечных пластиковых и фанерных беспилотников стоимостью в пару десятков тысяч долларов, а традиционная система ПВО вынуждена перехватывать их ракетами за сотни тысяч или миллионы долларов, то обороняющаяся сторона начинает воевать не с противником, а против собственного военного бюджета и складских запасов, которые истощаются быстрее, чем заводы успевают их восполнять. Выход из этого тупика, как это часто бывает, нашелся на стыке мобилизационной логистики и чистых ИТ-решений. В Украине родилась концепция, которая первоначально была воспринята мировой военной экспертизой как эрзац-решение, порожденное безысходностью масштабной войны. Речь идет о создании полноценного, принципиально нового самостоятельного эшелона ПВО ближней зоны — скоростных беспилотных перехватчиков. Мы часто склонны воспринимать беспилотные аппараты как символ технического прогресса — но парадокс ситуации кроется в том, что сами по себе они являются довольно примитивными инструментами, ключевое преимущество которых кроется в низкой себестоимости и скорости производства. И тем не менее, в каждом существующих сегодня типов роботизированных вооружений заложены величайшие военные теории и инженерные наработки прошлого. Безэкипажные катера-брандеры стали символом возвращения французской «Молодой школы», а дроны-перехватчики возвращают нас в эпоху генерала Эшмора и передовых германских разработок времен Второй Мировой войны. Тема дронового ПВО — это не тема нового качества пластикового вертолетика. Нет, это сложнейший вопрос нового качества управления данными, которое обеспечивает возможность применения примитивного зенитного средства в качестве замены высокотехнологичной зенитной ракеты. ⏺️ Зенитные дроны и новая экономика противовоздушной обороны Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/be4065aa-ce47-4eca-b42e-d52b89dc4931 Patreon: https://www.patreon.com/_atomic_cherry/posts/zenitnye-drony-i-161417912?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link @atomiccherry 💯

Воздушная война — один из самых интеллектуалоёмких типов боевых действий. По обыкновению эти усилия принято рассматривать исключительно сквозь призму наиболее эффектных образцов техники — то есть той, что наносит огневое поражение, и на первый взгляд это выглядит довольно естественно и логично. Когда человечество впервые столкнулось с угрозой с воздуха, оказалось, что воевать в трех измерениях неимоверно сложно. До авиации вершиной известных на тот момент баллистических вычислений была дуэль движущихся кораблей, но самолет привнес в известную военную науку огромные скорости и свободный маневр по высоте. Выяснилось, что гарантированно уничтожить летательный аппарат можно либо плотным огневым накрытием целого кубического объема (где цель статистически наиболее вероятна), либо встречным аппаратом-перехватчиком, который движется так же свободно и быстро. Решение циклопического набора военно-технических задач войны в воздухе поглотило колоссальный объем ресурсов у всех государств, принимавших участие в Мировых и Холодной войнах. Чудовищно сложным и дорогим здесь было абсолютно всё: от баллистических компьютеров, радаров и дистанционных взрывателей до стелс-покрытий и ИК-головок ракет. Но огневое поражение — вещь вторичная, ведь для перехвата летательного аппарата противника необходимо иметь возможность обнаружить его. И это крайне нетривиальная задача. Рассматривая текущий российский дискурс вокруг темы ПВО, несложно заметить в нём очевидную непрофессиональную зацикленность на мощи и количестве зенитных средств. Российская военная мысль не в состоянии осознать базовый факт: противовоздушная оборона — это не столько огневой контур, сколько архитектура управления данными. Еще со времен германских бомбардировок Парижа и Лондона в ходе Первой Мировой войны первопроходцы в области противовоздушной обороны предельно четким образом обозначили, что сложнейшей проблематикой в этом типе боевых действий является своевременное обнаружение цели, аккумулирование информации о мониторинге воздушного пространства, распределение целей в условиях дефицита времени и передача огневых задач на зенитные батареи. Российское военное мышление, напротив, рисует нам совершенно иную картину. Оно глубоко зациклено на огневых средствах и не может осмыслить базовые принципы ведения войны в сложных средах, будь то воздух, море или же космос — выражено это в полном игнорировании разведки, целеуказания, автоматизированном обмене данными и устойчивой связи. Всё написанное выше не стоит читать как критику — оно таковой не является, ибо это было бы глубоко бессмысленной тратой слов. Это лишь пояснение ряда важных деталей для читателей на будущее — небольшая рефлексия на тему того, как выглядит русская национальная военная школа в современном её виде. @atomiccherry 💯

Дежурно замечу (вновь, да), что Москва — точка наибольшей концентрации систем противовоздушной обороны в России. Глубоко эшелонированная, многократно резервированная, количественно насыщенная. Иронично, что атакуют эту «противовоздушную крепость» классические самолеты-снаряды — техника, максимально близкая по своей концепции и характеристикам к прародителю данного типа средств воздушного нападения в лице ФАУ-1. Это не крылатая ракета, но и не то, что общепринято называть «дроном». Самолет-снаряд — это емкий классический термин. Ключевое их достоинство в реалиях войны XXI века — это не тактические свойства, но доступность, воспроизводимость, стоимость. Эффективное оружие войны на истощение — но не прорывное. Нужно напомнить, что аналогичные системы успешно и массово перехватывались британскими тяжелыми зенитными орудиями и истребителями... в 1944 году. Российская «военная аналитика» часто любит заявлять о том, что текущий формат воздушной войны якобы не соответствует техническому уровню ПВО РФ, которое не предназначено для «борьбы с фанерными самолетиками» (с). Это весьма искаженная логика очень неумно выстроенной пропаганды. Если ПВО не в состоянии перехватить медленную, маломаневренную, лишенную внешних сенсоров и управления цель, то едва ли оно может справиться с современным боевым самолетом или малозаметной крылатой ракетой (что и демонстрирует практика боевого применения российских ЗРК в Венесуэле и Иране, да и автор этих строк видал некоторые боевые эпизоды лично и, скажем мягко, был не впечатлен итогами). Российское ПВО как концептуально, так и технически — продукт 70-х годов XX века. Это набор очень узконаправленных и специфических решений, которые смотрелись устаревшими уже в эпоху цифровой революции 80-х, которые предназначены для борьбы с авиацией 2/3 поколения и соответствующей им тактикой. На это же наложилось полное игнорирование сфер организации разведки, коммуникации и управления в современном их облике, а огромный объем агрессивной пропаганды полностью исключил возможности критической оценки, обратной связи и, соответственно, устранения недостатков. Говоря проще, проблематика украинских ударов по российской территории — не в ударах, а в самой концепции, принципах и техническом оснащении ПВО РФ. Несовершенство и ограниченность украинского арсенала показывают в моменте крайне щадящий сценарий развития событий без действительно масштабных поражений инфраструктуры, массовых жертв среди населения и гуманитарных кризисов. Всё это неизбежно произошло бы в случае столкновения с хорошо оснащенным противником. Впрочем, в данном отношении РФ находится в некоторой безопасности: ни ЕС, ни США (что наглядно доказала их недавняя кампания против Ирана, серьезно истощившая западные запасы высокоточных ракет и выявившая жесткий лимит военных ресурсов) не способны сейчас вести полноценную затяжную воздушную кампанию на истощение против такой территории. Но безопасность это временная — она будет длиться ровно до того момента, пока украинско-европейские военно-промышленные инициативы не дадут свои плоды. Иными словами, происходящие украинские воздушные операции — демонстрация прежде всего неэффективности ПВО РФ именно там, где оно должно было бы показать класс против простейших целей. Оправдание «мы не готовы к фанерным самолётикам» — это confession of incompetence, признание в том, что система не способна адаптироваться к угрозам даже на уровне 1944 года. И главный вопрос лишь в том, насколько ситуация деградирует тогда, когда Украина получит полноценные ракетные системы в достаточном количестве. @atomiccherry 💯

Мне нравится разбирать чужие предположения и комментарии, потому что они помогают с разных сторон оценивать технологии, использованные при конструировании и разработки тактики применения барражирующего боеприпаса «Хорнет». И рассуждая о тех или иных средствах пассивного противодействия, нужно осмыслить в том числе некоторые факты, касающиеся развития современных нейросетей. За разработкой данного УББ, напомню, стоит компания Эрика Шмидта, экс-директора Google — корпорации, которая была одним из пионеров в развитии концепции Sim2Real (Simulation to Reality), одной из передовых ИИ-практик в области гражданской робототехники. И нет оснований полагать, что данная технология не применяется в том числе для обучения нейросети «Хорнета». Развивая данный тезис, стоит сразу обозначить простой, но важный факт: все примитивные средства маскировки и противодействия, которые мы разбирали в текстах выше, не будут работать. Подобные сценарии крайне легко учитывать, прописывать и купировать на стадии обучения бортовой нейросети — и да, для этого вообще не нужны реальные фотографии КамАЗов в «зебре» или в дыму. Вся магия кроется в особенностях сверточных нейросетей (CNN), которыми оснащен «Хорнет», и специфике его бортовой электроники. Сегодня обучение моделей как правило происходит в виртуальных симуляторах (в качестве примера можете вспомнить или же почитать про роботов китайской компании Unitree, прославившихся замысловатыми танцами), цифровых двойниках физического мира, работающих, например, на движках NVIDIA Isaac Sim или Unreal Engine 5. 000. В виртуальный мир закладывается точная физика, алгоритмы света, тени и материалов, где виртуальная копия робота совершает миллионы попыток в секунду в ускоренном времени, отрабатывая то или иное движение. Применительно к нашей же теме можно рассмотреть данную технологию следующим образом: 1. Путем генерации синтетических данных (Synthetic Data) программа за пару часов создает миллионы цифровых вариаций точной 3D-модели грузовика, виртуально перекрашивая его в любые камуфляжи, покрывая грязью или «наваривая» мангалы. 2. Далее используется моделирование физических помех: в симулятор закладывается математическая модель аэрозольного облака, просчитывающая тысячи сценариев — от грузовика, полностью скрытого дымом, до машины со шлейфом сзади. Таким образом, сверточные слои ИИ научатся игнорировать этот «шум», вычленяя неизменную структуру объекта. 3. Существует также и рандомизация среды (Domain Randomization), когда компьютер непрерывно меняет условия — время суток, облачность, углы солнца и тип дороги, дабы ИИ не «зазубрил» статичную картинку. В итоге нейросеть можно научить сталкивается с различными уловками и методами защиты буквально миллиарды раз в виртуальной реальности ещё до того, как планер будет собран на заводе. Бортовой чип получает прошивку, в которую уже зашит готовый математический опыт по типу «если прямоугольный объект с колесами частично скрыт хаотичным серым облаком или полосами — это всё равно цель». При этом важно понимать ещё один факт. Базовая модульная конструкция бортовой электроники «Хорнета» позволяет без проблем и в кратчайшие сроки использовать кастомный SoM с еще более мощным AI-процессором. Это позволяет перейти от простых версий CNN к тяжелым мультимодальным трансформерам прямо на борту без пересборки и перерааботки всего дрона. @atomiccherry 💯

Начнем с базовых фактов о постановке дымовых завес: 1. В РФ средств мгновенного задымления для грузового транспорта не существует в принципе (в отличие от западных систем моментального пиротехнического отстрела, где гранаты с красным фосфором образуют плотную завесу за 0.2–0.5 секунды). Стандартная армейская шашка БДШ-5 разгорается от 20 до 30 секунд, а дымовой машине ТДА-3 требуется от 1 до 3 минут только на разогрев газотермического аппарата (если мы говорим о прикрытии колонны, потому что требуется учитывать фактор минных постановок). Напомню, что на конечном участке «Хорнет» пикирует на автопилоте со скоростью до 200 км/ч (около 55 метров в секунду). За те полминуты, что шашка будет лениво пускать первый дым, дрон успеет пролететь 1.6 километра и несколько раз помножить грузовик на ноль. 2. Дым — это аэрозоль. На скорости 80–100 км/ч (закономерные показатели для смертельно напуганного водителя, который давит педаль в пол, пытаясь уйти от опасности) набегающий шквальный поток воздуха будет мгновенно сдувать и рассеивать любые клубы. Вместо плотного «психоделического узора» над кабиной, дым просто вытянется в тонкий, полупрозрачный хвост позади машины. Для курсовой камеры БПЛА этот шлейф сработает как идеальный гигантский указатель. 3. Даже если предположить, что завеса успела встать, ИИ «Хорнета», зафиксировав автозахват до вхождения машины в облако, при потере визуального контакта не прекратит атаку. Алгоритм пикирования по инерциальной системе (ИНС) продолжит вести аппарат в ту точку пространства, где грузовик находился секунду назад. А учитывая, что «Хорнет» несёт 4-кг термобарическую боевую часть МОА-400 с радиусом сплошного поражения до 30 метров, близкий подрыв из-за слепого смещения в дыму на пару метров всё равно окажется для небронированного бензовоза фатальным. 4. «Дым создает переменный паттерн, алгоритму не за что зацепиться» (с). Классическая ошибка: подобная логика применима к алгоритму оптического трекинга по пикселям (типа оптического замка в ПТРК Javelin или системы, которая используется в «Ланцете»), но не работает с глубокими сверточными нейросетями (CNN). Нейросети «Хорнета», как я писал ранее, обучены на распознавание геометрии. Если грузовик частично скрыт дымом, ИИ достроит образ по контексту (видимая часть колес, общие контуры), либо зафиксирует движение крупной аномалии. 5. «Цветные дымы будут еще более эффективны» (с). А это техническая ошибка. Цветные дымы создаются на основе органических красителей и они гораздо менее плотные, быстрее рассеиваются и служат исключительно для сигнализации, а не для маскировки. Для ИИ цветной дым — это просто изменение цветового канала (RGB), с которым современные процессоры справляются за наносекунды. Более того, яркий цветной хвост за условным бензовозом сделает его видимым для камер БПЛА за много километров. И последнее. Главная проблема подобных методик пассивной обороны — отсутствие организации. Камуфлирование, дымы — это по своей природе лишь обеспечивающие элементы, которые имеют смысл только внутри комплексной, работающей системы ПВО. Они должны выиграть время, а не обеспечить защиту сами по себе. Но в РФ не существует сквозного контура обнаружения малогабаритных БПЛА ни на передовой, ни для выявления глубоких оперативных ударов, ни уж тем более в интересах тыловой логистики. Как гражданский водитель условного бензовоза должен узнать, что на него в режиме полного радиомолчания заходит дрон? Он физически не поймет, в какой момент нужно отстрелить дымовые шашки, даже если автомобиль будет оснащен таковыми. Мимоходом напомню базовую аксиому: организация ПВО для противодействия малогабаритным маловысотным целям — это системная задача, которая не может быть реализована на низовом уровне. @atomiccherry 💯

Не стоит ждать от этого решения никакой эффективности. Попытки использования черно-белого ломающего камуфляжа (аналога системы Dazzle, применявшейся в Первую мировую войну) в наши дни — технический анахронизм. Дабы понять это, достаточно провести несколько экспериментов с общедоступными нейросетями и проанализировать имеющиеся в открытом доступе данные о технической «начинке» барражирующего боеприпаса «Хорнет». А ещё немного поработать над кругозором: прочесть пару пособий по маскировке и хотя бы на минимальном уровне ознакомиться с принципами работы современных нейросетей. Бортовой комплекс БПЛА (работающий, напомню, на базе чипа Qualcomm QCS5430) использует алгоритмы компьютерного зрения, обученные на распознавание геометрических сигнатур и контуров, а не цветовых текстур. Контуры объекта — автомобильные колесные арки, прямоугольные формы кузова, геометрия кабины и длинные прямые линии тента — остаются неизменными, как бы их ни красили. Бортовой ИИ ищет силуэт машины, а не цвет ее бортов. Кроме того, на открытой местности и на дорогах снабжения любой грузовик отбрасывает массивную, четкую прямоугольную тень. Для сверточных нейросетей (CNN, способных «понимать» геометрию, пространство и контекст) эта контрастная геометрия на фоне дорожного полотна является идеальным маркером цели, который невозможно скрыть покраской самого кузова. Они давно переросли уровень простого попиксельного сравнения и способны: 1. Анализировать объект во взаимосвязи с окружением. Если прямоугольное полосатое пятно движется по шоссе со скоростью 70 км/ч или стоит в полевых условиях рядом с канистрами, генераторами и маскировочными сетями, система безошибочно классифицирует его как «транспортное средство». 2. Современные архитектуры легко отделяют класс объекта (грузовик) от его текстуры (зебра). Для ИИ это не «неизвестный полосатый объект», а «КамАЗ, раскрашенный полосами» (что подтверждает мой небольшой эксперимент в прикрепленном файле сообщением ниже). Ещё нужно заметить, что «зебровый» камуфляж разрабатывался для статичных или медленно движущихся объектов (кораблей) на море, где нет выраженного рельефа. На трассе динамика полностью уничтожает весь смысл камуфлирования: ИИ увидит движущееся по асфальту или грунтовой дороге крупное контрастное пятно (даже полосатое), которое моментально зафиксируется курсовой камерой или системой визуальной одометрии БПЛА. Любое аномальное изменение пикселей в кадре алгоритм распознает как движение потенциальной цели. Кроме того, «Хорнет» не является полностью автономным роботом-убийцей (по крайней мере, пока). Бортовой ИИ лишь выполняет рутинную работу: находит объекты, подсвечивает их «квадратиками» и предлагает оператору на выбор. Человек-оператор же без проблем распознает силуэт грузовика, сколько бы замысловато он не был покрашен. В общем, «зебровый» камуфляж на грузовиках — это классический (и очень яркий) пример «карго-культа» и того, что мы называем военно-психологической защитой — деятельности ради создания иллюзии контроля над ситуацией. @atomiccherry 💯

В дополнение обзора «Хорнета». В русскоязычном сегменте Интернета широко распространено заблуждение о том, что все без исключения средства воздушного нападения, используемые украинскими войсками, оснащаются терминалами спутниковой связи Starlink. Ранее я уже писал об очевидной нелепости подобных умозаключений в контексте атак на Москву, но стоит также отдельно акцентировать внимание на инструментах уничтожения логистики. И не просто так — ведь этот вопрос напрямую связан с развитием автономных оружейных систем. «Хорнеты» в массе своей не оснащаются терминалами Starlink — из средств коммуникации они имеют только антенны LoRa. Данное техническое решение обосновано наличием у барражирующего боеприпаса средств edge-обработки — специально обученная нейросеть самостоятельно обрабатывает видеопоток и ищет цели для поражения, обеспечивая тем самым отсутствие постоянного канала обмена данными с оператором. Сеансы связи с пунктом управления крайне короткие — они осуществляются сжатыми пакетами лишь для подтверждения выбранной цели. Тем не менее, часть аппаратов оснащена терминалами спутниковой связи и применяется под прямым управлением оператора. Профиль эксплуатации подобных вариаций «Хорнета» — выполнение боевых задач, требующих нешаблонных действий. Речь идет о «свободной охоте» на системы ПВО, мобильные зенитные группы, Но часть боеприпасов применяется в подобной модификации и для охоты за логистическим транспортом — и это наиболее интересно. Опираясь на имеющиеся данные о тактике применения и техническом оснащении «Хорнетов», можно предположить, что в подобном варианте выпускается примерно 1 из 25 дронов, и их эксплуатация осуществляется опытными пилотами. Задача подобных машин заключается не столько в поражении каких-либо объектов, сколько в записи эталонных материалов с эпизодами боевой работы, которые затем идут в обучение ИИ, повышая тем самым точность распознавания российских объектов (бронетехники, грузовых автомобилей, бензовозов). Фактически, дроны со спутниковой связью работают как сборщики данных для дообучения нейросетей. Остальные «Хорнеты», не имеющие терминалов, используют уже обученные модели для автономного поиска и атаки целей в режиме радиомолчания. Такая схема позволяет наращивать боевые возможности без постоянного расширения парка машин с дорогими терминалами. 1 из 25 — это оценочная пропорция, достаточная для поддержания актуальности алгоритмов распознавания. Прелюдия к полностью автономным системам поражения. @atomiccherry 💯

В 1953 г. великий визионер Филип К. Дик написал научно-фантастический рассказ «Вторая модель» (в 1995 г. он достаточно вольно экранизирован под названием Screamers — и это тот редкий случай, когда переработанное произведение получилось ничуть не слабее первоисточника). В рассказе идет речь о ближайшем будущем и великой войне между Советским блоком и ООН, в которой воюющие стороны прибегли к машинному оружию: противопехотным дронам небольшого размера, охотящимся на солдат противника. Под землей были построены огромные автоматические заводы, непрерывно производящие волны дронов, они были оснащены самообучающимся ИИ и возможностью создавать новые модификации машин. Конец что у книги, что у фильма, закономерно антиутопичный; про саму идею же, как и про рассказ, все благополучно забыли на семьдесят с лишним лет и только недавно концепция простых и дешевых роботов-убийц, которых можно штамповать тысячами и сбрасывать на врага, получила первую полноценную реализацию. Нет, речь идет не о фронтовых квадрокоптерах с ручным управлением, сбрасывающих на врага «морковки» и «лимонки». Речь о первом полноценном автономном барражирующем оружии среднего радиуса действия — дронах Hornet, которые с недавних пор стали бичом логистики ВС РФ. Hornet — крайне интересная разработка, в которой создатели ближе всего (по крайней мере, сегодня) подошли к концепции летающего оружия, которое самостоятельно выбирает себе цели и само их атакует. И наиболее интересно то, что это не потребовало ни миллиардов долларов, ни десятилетий НИОКР, ни мощного ВПК — это не потребовало даже доступа к каким-то уникальным засекреченным военным технологиям и программным продуктам. Hornet — оружие нового поколения: дешевое, собранное из гражданских компонентов, которые можно достать на десятках производств по всей планете, не требующее специального оборудования и сверх-квалификации для сборки и применения. При этом внутри него находится полноценная нейросеть, обученная и способная самостоятельно искать цели в заданном квадрате и атаковать их. Разумеется, для финального подтверждения требуется участие оператора — только вот это этическое ограничение, а не технологическое. Нейросеть вполне может отлично справиться с поставленной задачей сама, но в парадигме западного мышления недопустима сама мысль о том, что машина может сама убить человека без участия другого Homo Sapiens. В любом случае, между принятием решения о ударе и уничтожением цели должен находится живой оператор: тот, кто в явном и недвусмысленном виде примет решение и возьмет на себя ответственность. Интересно здесь следующее. Поскольку ограничение это не носит технического характера, то никто не мешает его не обойти, а попросту игнорировать, ибо установить доподлинно, самостоятельно Hornet атаковал цель или по нажатию кнопки, никоим образом невозможно. Более того, ВСУ вполне может использовать операторов для подтверждения цели, но лишь для того, чтобы как можно лучше научить нейросеть распознавать объекты для поражения. И уже после этого никто не мешает наконец-то воплотить апокалиптический сценарий Дика с тысячами автономных дешевых и автоматически же собираемых машин-убийц, волнами направляемых в сторону врага. Скорее всего, мы стоим на пороге настоящей революции в военном деле и будем с нетерпением следить за тем, как она проходит. Предлагаем вам подробный разбор новейшего дрона Hornet, включающий фото- и видеоматериалы, историю его появления, тактику применения и её текущие итоги, анализ технических характеристик, возможности и грядущие перспективы такого рода оружия. ⏹️ Барражирующий боеприпас Hornet: анатомия оружия эпохи глобализации Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/b9a83b24-6802-460a-9df9-eb5edc7e38fb Patreon: https://www.patreon.com/posts/barrazhiruiushch-159588412 @atomiccherry 💯

Несколько месяцев назад на канале стартовала публикация статей, посвящённых Балканскому полуострову — набору материалов, ориентированных на анализ программ военного строительства различных стран этого отнюдь не простого региона. Читатель может задать резонный вопрос — какой интерес в том, чтобы изучать перевооружение и реформы государств, которые вот уже несколько десятилетий не принимают участия в военных конфликтах, если прямо сегодня в мире идут масштабные войны? Что любопытного в региональных военных альянсах? Оборонной политике малых стран? Несложно заметить, что третье десятилетие XXI века ознаменовалось настоящим бумом реанимации различных «замороженных» (порой на десятки лет!) военных конфликтов. Традиционные гарантии безопасности фактически изжили себя, «большая политика» повсеместно становится прибежищем популистов с агрессивной риторикой, а поиск «внешнего врага», виноватого во всех возможных проблемах вновь становится излюбленной тактикой для взаимодействия с народными массами. И Балканский полуостров — яркий пример, подтверждающий описанные тенденции. Пример региона, который уверенно идет к военному конфликту. Но Балканы интересны не только лишь с точки зрения потенциальных грядущих боевых действий (хотя я считаю важным зафиксировать как можно больше фактов перед наступлением таковых, и этой задаче посвящен данный тематический цикл). Они интересны характером подготовки к таковым. Интересны малыми военными блоками, делающими ставку на роботизацию. Государствами с небольшими военными бюджетами и ограниченными мобилизационными возможностями, вынуждающими искать нестандартные решения. В предыдущих статьях цикла мы разбирали примеры двух антагонистичных друг другу военных блоков — протурецкого JDODC и греко-израильского альянса, опирающегося на контроль Эгейского моря. Однако в общей картине не хватало важной детали — обзора военного строительства Сербии, одного из ключевых игроков на Балканском полуострове. Страны с наиболее активными темпами закупки вооружений и наиболее активными темпами роста недоброжелателей (постепенно переходящих в категорию военных противников). Страны, которая отчаянно пытается сформировать образ военной державы, но лишь подстегивает этим агрессивную политику своих соседей. И сегодня (пусть и с запозданием, в последний день мая) мы восполним этот пробел в рамках нового открытого материала месяца, доступного всем читателям (!), желающим ознакомиться с таковым: ⏹️ Оперативная слепота: как Александр Вучич разоружает Сербию, щедро закупая оружие Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/87410fc8-7e9c-4850-88ae-53059caa1b41 Patreon: https://www.patreon.com/posts/operativnaia-kak-159380920?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link @atomiccherry 💯

Собственно говоря, обсуждение каких-либо военных мер в данном контексте себя исчерпало, хотя массового осознания этой мысли пока не пришло. Единственная важная тема сегодня — это грядущий гуманитарный кризис. Точнее говоря, по факту он уже наступил (правда, никто не хочет об этом говорить, дабы не портить лубочно-пряничную картину) — в населенных пунктах т.н. «сухопутного коридора» регулярные перебои с электроэнергией, водоснабжением, связью, и теперь, судя по всему, будут проблемы с логистикой и транспортной доступностью. Это уже коснулось нескольких миллионов человек, которым, нужно предполагать, придётся покидать свои дома при дальнейшем ухудшении обстановки. Естественно, стоит ожидать, что эти тенденции расширятся на территорию Крыма, и, вероятно, Кубани. И да, едва ли выйдет игнорировать подобные стратегические изменения. P.S.: к слову, мои прогнозы об уничтожении гражданских грузовиков опоздали. От коллеги поступили данные о том, что это уже происходит — в частности, только сегодня было уничтожено 8 шт. @atomiccherry 💯

Мы часто рассуждаем о некой пресловутой кристальной «военной логике», стремясь изучать и превозносить лишь лучшие и наиболее эффективные решения. Правда состоит в том, что в любой традиционной военной системе подобных решений меньшинство. В действительности, мы должны куда чаще работать с ошибками. Анализировать их. Детально разбирать. Обсуждать. Критиковать. Негативный опыт — все ещё опыт, и он не менее ценен, чем любой другой. Вопрос лишь в том, как вы его используете... или дают ли вам такую возможность. В цитате, приведенной выше, вы можете наблюдать классический пример ошибочной военной логики. В действительно, катастрофически ошибочной. И я бы хотел разобрать её — существует немаловероятная возможность того, что именно подобный подход будет применен для попытки разрешения нарастающего логистического кризиса, вызванного атаками на рокадные дороги, проходящие через территорию Донецкой, Запорожской и Херсонской областей. В конечном итоге, большую часть важных решений принимается умами среднего качества и способностей, как и автора приведенной в тексте идеи (да, самое большое заблуждение — думать, будто бы их принимают некие гении, прошедшие специальный отбор, подготовку и имеющие под рукой команду специалистов по анализу всего и вся. Это очень детское представление о порядке вещей, скажу я вам). Так вот, об ошибках. Огневой контроль трассы «Ростов-Крым» (возьмем общее, широкое обозначение) выстроен на применении полуавтономных барражирующих боеприпасов «Хорнет». Они оснащены системой edge-обработки: промышленный одноплатный компьютер работает с входящим видеопотоком и ведет поиск подходящей цели. Найдя её, он дает сигнал оператору. Так выглядит краткое описание тактики и принципа работы этого типа БПЛА. Маскировка под гражданский грузопоток не сработает — потому что сегодня нет никакой проблемы в том, чтобы обучить машинное зрение выявлять любые грузовые машины. С гражданскими авто это сделать даже проще, т.к. нет проблем с подбором массива данных для обучения. Более того, уже есть прецеденты поражения и фур, и малогабаритных гражданских грузовых автомобилей (к слову, сегодня один такой был поражен в Мелитополе). И это очень выгодно с точки зрения военной экономики: «Хорнет» стоит около 5 тыс. долларов, возможности их производства и применения де-факто ничем не ограничиваются. Украина может позволить себе уничтожать любой автотранспорт на трассе и прилегающих дорогах, оставаясь в большой выгоде с точки зрения соотношения затрат и получаемого эффекта. Собственно говоря, наивна сама мысль того, что маскировка под гражданский объект может служить защитой от ударов. Это не работало ни в войнах прошлого века, ни работает сегодня (достаточно вспомнить Ближний Восток). Она может принести ситуативную выгоду в угрожаемый период, но бесполезна в ходе самих боевых действий — противник начинает считать целями вообще всё, что видит. Резюмируя, маскировка не работает в условиях полного отсутствия организованной обороны. И в условиях отсутствия её резонно задать следующие вопросы: 1. Сокращение объема логистики через т.н. «сухопутный коридор» приведет к её увеличению через Крымский мост. Соответственно, стратегически важная артерия вновь будет проходить через «бутылочное горлышко», крайне уязвимое для ударов в условиях, когда Украина активно экспериментирует с производством баллистических ракет и развивает направление безэкипажных брандеров. Существует вероятность того, что это заранее просчитанный сценарий. 2. За последние недели украинские СБС поставили РФ перед фактом расширения зоны огневого контроля дважды — сначала на 100+ км с использованием стандартных «Хорнетов», затем на 160+ км с использованием модифицированных версий. Это намеренный расчет: системе кажется, что она принимает какие-то меры и решает проблему, но следом появляется новый вызов. Нет никакой гарантии того, что зона огневого контроля не расширится ещё больше, и охота на любой логистический транспорт не будет происходить уже на территории Краснодарского края и северной/центральной части Крыма. @atomiccherry 💯

Мы часто рассуждаем о некой пресловутой кристальной «военной логике», стремясь изучать и превозносить лишь лучшие и наиболее эффективные решения. Правда состоит в том, что в любой традиционной военной системе подобных решений меньшинство. В действительности, мы должны куда чаще работать с ошибками. Анализировать их. Детально разбирать. Обсуждать. Критиковать. Негативный опыт — все ещё опыт, и он не менее ценен, чем любой другой. Вопрос лишь в том, как вы его используете... или дают ли вам такую возможность. В цитате, приведенной выше, вы можете наблюдать классический пример ошибочной военной логики. В действительно, катастрофически ошибочной. И я бы хотел разобрать её — существует немаловероятная возможность того, что именно подобный подход будет применен для попытки разрешения нарастающего логистического кризиса, вызванного атаками на рокадные дороги, проходящие через территорию Донецкой, Запорожской и Херсонской областей. В конечном итоге, большую часть важных решений принимается умами среднего качества и способностей, как и автора приведенной в тексте идеи (да, самое большое заблуждение — думать, будто бы их принимают некие гении, прошедшие специальный отбор, подготовку и имеющие под рукой команду специалистов по анализу всего и вся. Это очень детское представление о порядке вещей, скажу я вам). Так вот, об ошибках. Огневой контроль трассы «Ростов-Крым» (возьмем общее, широкое обозначение) выстроен на применении полуавтономных барражирующих боеприпасов «Хорнет». Они оснащены системой edge-обработки: промышленный одноплатный компьютер работает с входящим видеопотоком и ведет поиск подходящей цели. Найдя её, он дает сигнал оператору. Так выглядит краткое описание тактики и принципа работы этого типа БПЛА. Маскировка под гражданский грузопоток не сработает — потому что сегодня нет никакой проблемы в том, чтобы обучить машинное зрение выявлять любые грузовые машины. С гражданскими авто это сделать даже проще, т.к. нет проблем с подбором массива данных для обучения. Более того, уже есть прецеденты поражения и фур, и малогабаритных гражданских грузовых автомобилей (к слову, сегодня один такой был поражен в Мелитополе). И это очень выгодно с точки зрения военной экономики: «Хорнет» стоит около 5 тыс. долларов, возможности их производства и применения де-факто ничем не ограничиваются. Украина может позволить себе уничтожать любой автотранспорт на трассе и прилегающих дорогах, оставаясь в большой выгоде с точки зрения соотношения затрат и получаемого эффекта. Собственно говоря, наивна сама мысль того, что маскировка под гражданский объект может служить защитой от ударов. Это не работало ни в войнах прошлого века, ни работает сегодня (достаточно вспомнить Ближний Восток). Она может принести ситуативную выгоду в угрожаемый период, но бесполезна в ходе самих боевых действий — противник начинает считать целями вообще всё, что видит. Резюмируя, маскировка не работает в условиях полного отсутствия организованной обороны. И в условиях отсутствия её резонно задать следующие вопросы: 1. Сокращение объема логистики через т.н. «сухопутный коридор» приведет к её увеличению через Крымский мост. Соответственно, стратегически важная артерия вновь будет проходить через «бутылочное горлышко», крайне уязвимое для ударов в условиях, когда Украина активно экспериментирует с производством баллистических ракет и развивает направление безэкипажных брандеров. Существует вероятность того, что это заранее просчитанный сценарий. 2. За последние недели украинские СБС поставили РФ перед фактом расширения зоны огневого контроля дважды — сначала на 100+ км с использованием стандартных «Хорнетов», затем на 160+ км с использованием модифицированных версий. Это намеренный расчет: системе кажется, что она принимает какие-то меры и решает проблему, но следом появляется новый вызов. Нет никакой гарантии того, что зона огневого контроля не расширится ещё больше, и охота на любой логистический транспорт не будет происходить уже на территории Краснодарского края и северной/центральной части Крыма. @atomiccherry 💯

Вообще, стоило бы уделить чуточку больше внимания тезису о том, что дроны — оружие эпохи глобализации. И это касается не просто неких технических аспектов, но и имеет прямое отношение к воздушной кампании, которая проводится Украиной на территории Российской Федерации. Когда в начале 2024 года атаки украинских самолетов-снарядов стало невозможно игнорировать далее, российские власти стали проявлять определенный интерес (кратковременный, впрочем) к данной тематике, запрашивая аналитические материалы и прогностику у всех, кто мог предоставить таковые. Характерной чертой того периода была экспериментальность самой системы ударов — военные структуры Киева активно практиковались, стремясь опытным путем выявить наилучшие технические решения, наиболее грамотные конструкторские группы, сформулировать комплексную модель организации воздушных атак. Все происходящее тогда, словом, находилось на стадии зачаточной, стадии формирования. Стадии наивысшей степени уязвимости. В теории было понятно, что частью стратегии защиты от украинских воздушных операций должны были стать атакующие действия. Требовалось уничтожать специалистов, инженеров, производства, пока их количество было слишком маленьким, опыт — недостаточным для распространения и масштабирования. Момент, впрочем, закономерно был упущен, а далее в дело вступил фактор неодолимой силы, который едва ли был осмыслен, например, в РФ. Фактор того, что дроны — это оружие эпохи глобализации. В ходе Второй Мировой войны союзники проводили регулярные воздушные рейды, стремясь надломить функционирование военно-промышленного комплекса Германии. Наибольший эффект приносили атаки по различным узкоспециализированным производствам, выпускавшим редкие и крайне востребованные компоненты: шарикоподшипники, оптические приборы, точную механику и пр. Каждый удачный рейд по такому «узкому» предприятию буквально парализовал работу всей системы на недели и даже месяцы. Сегодня подобная тактика работать не будет. Скажем, Украина производит уже более 4 миллионов дронов в год, а в следующем году нацелена на 7 миллионов. Во-первых, эти цифры — результат работы сотен небольших частных фирм, которые по сути занимаются конечной сборкой «конструктора» (и благодаря грамотному подходу государства имеют выраженные финансовые стимулы совершенствоваться в своей сфере). Во-вторых, все значимые детали — от чипов до моторов — производятся в Китае, Европе и др. странах, и они легально импортируются. Уничтожить «производство» в такой системе физически невозможно. У неё нет никаких «узких мест»: все критически важные компоненты делаются в третьих юрисдикциях, а сами сборочные цеха, проектировочные бюро и пр. представляют собой полностью децентрализованную массу. Любые потери легко возмещаются новыми желающими получить государственный контракт — благо, порог входа в подобный бизнес минимален. Кроме того, не стоит забывать о принципиально новой основе для ведения войны — облачных технологиях. Производственная и инженерная документация любой фирмы по производству дронов может быть без проблем дублирована в облачных хранилищах. К слову, правительство Украины далеко не вчера приняло законодательство, регулирующее хранение данных и позволяющее использовать «облака». Соответственно, все критические данные, чертежи и схемы украинских компаний распределены по в дата-центрам по всему миру, они не привязаны физически к некой конкретной территории. Уничтожение сборочного цеха или офиса в такой системе не влияет ровным счетом ни на что — накопленный опыт, компетенции и знания в кратчайшие сроки восполняются благодаря бэкапам. Глобальная экономика создала все условия для формирования доктрины сетевого производства. И она эффективно работает в условиях масштабной войны на истощение. Резюмируя же, стоит добавить, что многочисленные призывы «уничтожать производства», кои ежедневно сотрясают российскую медиасреду, стали не более чем мантрой, смысловая нагрузка которой потеряла актуальность более двух лет назад. Грамотные решения должны продвигаться в нужный момент. Иначе они перестают быть таковыми. @atomiccherry 💯

В прошлом месяце, увы, я не анонсировал новых статей. Тем не менее, они исправно публиковались — и это был ценный материал для анализа того, как меняется и какой облик имеет современная война на море. Речь идёт о цикле «Битва за Ормузский пролив». Сегодня острая фаза боевых действий в Иране, кажется, осталась позади. Стороны конфликта ведут переговоры о перемирии (или затягивают их, стремясь нарастить свои возможности), и сейчас самое время подвести итоги. Потому что мы наблюдаем необычную ситуацию: страна потеряла практически весь свой традиционный флот — фрегаты, корветы, подводные лодки — но при этом… добилась фактической победы в морской войне. Блокада Ормузского пролива, ключевой нефтяной артерии, продолжает действовать и по сей день, и могучий US Navy всё ещё не рискует приступить к её прорыву. В трёх статьях цикла мы последовательно разбираем: — Как развивалось иранское военно-морское строительство. Почему традиционный флот — гордость и точка сосредоточения колоссальных инвестиций — был уничтожен, даже не вступив в бой? — Почему ВМС КСИР, в отличие от регулярного флота, уцелели и продолжили войну. Как децентрализация, рассредоточение и ставка на «москитные» силы (катера, мины, дроны, береговые ракеты) позволили сдержать один из сильнейших военных флотов мира. — Какие уроки из этого опыта могут извлечь другие страны — особенно те, кто оперирует в закрытых акваториях и не могут тягаться с флотом ракетно-атомной эпохи в открытом бою. Главный вывод: военно-морское строительство не должно быть данью амбициям или подражанием великим державам. Оно должно исходить из честного анализа реальных угроз, географических ограничений и экономических возможностей. Иран потратил десятилетия на создание дорогого «океанского» флота, который оказался бесполезен в реальной войне. Асимметричные средства (мины, противокорабельные ракеты, массы катеров), напротив, работали именно так, как и предполагалось — этот инструментарий создавался под прагматичный сценарий морского террора одной из важнейших судоходных артерий. И США, при всём их подавляющем превосходстве, не смогли обеспечить защиту ни союзникам в Заливе, ни мировой экономике, до сих пор испытывающей шок от дефицита поставок энергоносителей. ⏹️ Битва за Ормузский пролив (часть I): первичный анализ боевых действий на море в ходе Второй Иранской войны Текст открыт для всех читателей ❗️ Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/99e3bbc0-979e-42d0-8999-b64cab88b5a5 Patreon: https://www.patreon.com/posts/bitva-za-proliv-154986913?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link ⏹️ Битва за Ормузский пролив (часть II): доктрины иранских военно-морских структур и новая танкерная война Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/f3cbad1f-fe2a-43ff-a799-df92b6dcb5be Patreon: https://www.patreon.com/posts/bitva-za-proliv-155584765?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link ⏹️ Битва за Ормузский пролив (часть III): опыт и уроки, которые можно извлечь из гибели иранского флота Boosty: https://boosty.to/atomiccherry/posts/12b3f6eb-2e5e-4d16-a86e-09a868377349 Patreon: https://www.patreon.com/posts/bitva-za-proliv-156070212?utm_medium=clipboard_copy&utm_source=copyLink&utm_campaign=postshare_creator&utm_content=join_link Кроме того, я рекомендую всем читателям (не могу не заметить, что таковых в последнее время стало больше), которые интересуются темой военно-морских боевых действий, ознакомиться со следующими материалами: — Незамеченная война: морское противостояние в Красном море. Перевод очень интересного материала, посвященного боевым действиям ВМС США против хуситов. Материал открыт для чтения всем желающим; — Тематический цикл текстов, посвященных войне в Красном море; — Наконец, авторский материал «Роботизация морской войны и новый этап эволюции москитного флота». Приятного чтения. @atomiccherry 💯

Сегодня мне хотелось бы коснуться любопытной темы, поднятой одним из читателей. Он задал большое количество вопросов, связанных с перспективами развития роботизированных вооружений — и вопросов сугубо технических. Рассуждая на тему дронов, легко стать жертвой весьма банальной логической ловушки: раз мы говорим о вооружении, тем более насыщенном большим количеством высокотехнологичных компонентов, то этот разговор должен полностью состоять из обсуждения лишь тех вопросов, что касаются «железа». Это классическая ошибка, которая преследует тематику анализа вооружений далеко не одно десятилетие — даже профильные специалисты подчас с трудом могут осмыслить, что оружие — это прежде всего концепция применения, ряд заложенных в её рамках тактических свойств, и лишь потом техническое исполнение. Технический анализ, безусловно, важен, когда мы касаемся темы роботизированных вооружений, но его значение часто переоценивают. Дроны — это инструмент войны эпохи глобализации. Инструмент, в значительной степени опирающийся на гражданскую компонентную базу. И хотя сейчас мы видим все больше специализированных решений по типу использования промышленных SoM, шифрованных радиомодемов, заказных печатных плат, это все ещё детали, которые можно с минимальными усилиями заказать у китайских производителей. В сущности, любой дрон — это конструктор, который лишь ожидает затейливого сборщика-импровизатора, чтобы собрать из набора тех или иных деталей средство поражения. Даже в случае софта речь идет прежде всего о кастомизации различного open-source программного обеспечения (пусть порой и довольно глубокой). И да, конструктор — это не уничижительная характеристика, а комплимент масштабируемости и живучести технологии. Возможно ли провести комплексный анализ всей существующей сегодня гражданской радиоэлектроники, электронной оптики, средств коммуникации и предсказать, как именно будут развиваться те или иные типы беспилотных систем? Маловероятно. Этот эволюционный путь во многом зависит от фантазии конкретного инженера, потребностей конкретного командира и, самое главное, среды, экосистемы, в рамках которой осуществляется их деятельность. В лучшем случае у нас выйдет предсказать некие общие тренды. Но первостепенное значение имеет не технический анализ. Важны концепции и принципы. Наибольший практический интерес в теме эволюции роботизированных вооружений представляет именно этот вопрос — вопрос того, как именно строится структура вовлечения специалистов (которые в массе своей еще вчера были энтузиастами, далекими от темы войны и военной промышленности) в процесс разработки, производства и применения беспилотных систем. В настоящий момент, если уж касаться технических аспектов, я бы более внимательным образом отнесся к внедрению нейросетей различных типов. Последняя наиболее громкая «новинка» российско-украинского конфликта — американо-украинский барражирующий боеприпас Hornet — зарекомендовал себя опасным оружием именно благодаря высокой степени автоматизации, достигнутой в том числе внедрением edge-обработки (фактически, он самостоятельно производит поиск и выявление потенциальной цели в режиме радиомолчания). Нейросети — это доступный инструмент, который динамично развивается и имеет обширные военные перспективы в области развития полуавтономных и, возможно, даже автономных беспилотных систем. Технологии — лишь фон для происходящих сегодня событий. Ключевой фактор, который десятилетиями сдерживал развитие дроновых вооружений, — отсутствие экосистемы. Не было спроса, не было обратной связи с реального поля боя, не было сообщества инженеров, готовых рисковать и экспериментировать (и не было заказчика, способного обеспечить условия для их работы). И военные потребности методом естественной эволюции создали этот недостающий элемент. @atomiccherry 💯