BEYOND

Мне нравится выражение «Я даю советы не потому что считаю себя лучше чем ты, а потому что я делал очень много ошибок». Поэтому смотреть на все с позиции личной выгоды всегда правильное решение. Подходит мне или нет.

Я хочу сказать одну важную вещь. Она не эмоциональна и не про упрёк или обиду. Это скорее наблюдение. Я прекрасно понимаю, что когда вы взаимодействуете со мной — через терапию, через чтение моих текстов, в диалоге, на курсах или в моих чатах, даже в близком общении — активируются не только интерес или благодарность. Активируются и другие слои психики. Это нормально. Это человеческая психика в своей естественной работе. Иногда кто-то может начать сравнивать. Или подражать. Или чувствовать тревогу от того, что у меня есть ясность, форма, голос. Кто-то начинает искать слабость — не потому, что хочет причинить вред, а потому что так устроен механизм переноса. Я становлюсь для другого не просто человеком, а фигурой, тогда рядом с этим образом у человека возникает желание либо слиться, либо оттолкнуть, либо превзойти. Всё это абсолютно закономерно. В терапии мы это изучаем. Это не что-то стыдное. Это материал. Это называется перенос// контрперенос. Это не патология, просто такая часть психического опыта, когда чувства, ассоциации, надежды и страхи, возникшие в прошлом, переносятся на другого, особенно на того, кто становится для нас значимой фигурой. И это то, что мы как психологи наблюдаем очень чётко. Мы это не оцениваем — мы просто работаем с этим. Поэтому, даже находясь в близких отношениях — романтических, дружеских, профессиональных — я сохраняю понимание того, что между двумя людьми всегда идёт обмен гораздо более глубокий, чем просто слова. Мы находимся в поле друг друга. Вот например я умею это поле читать,но не с осуждением, а с принятием. Я понимаю, что у кого-то может возникать зависть, ощущение соперничества, желание понять меня, расколдовать, найти противоречие. Это не делает другого ( такого ) человека плохим. Это просто означает, что я стала в какой-то момент зеркалом, ну и уже в этом зеркале становится видно больше, чем хочется. Но я не живу этим. И для меня это не повод для закрытости. А еще это не делает меня недоверчивой. Просто у меня есть здоровая дистанция между собой и чужими ожиданиями. Я не обязана быть той, кем вы меня хотите видеть. Я остаюсь собой — живым, развивающимся человеком, который обладает знаниями, методами и ясностью, но не обязан растворяться в вашем представлении. Это не задача психолога. Наша задача — быть точными, внимательными, профессиональными. Передавать знания, держать процесс, бережно участвовать в движении другого человека, но уж точно не становиться для него кумиром или фигурой абсолютной правоты. Психолог получает оплату не за идеальность. Не за безупречную жизнь. И не за то, чтобы быть образцом. Оплата — это форма признания времени, вовлечённости, опыта, а не контроль над личной жизнью специалиста. И это очень важно различать. Я призываю вас, как своих слушателей, как людей, читающих, размышляющих, быть чуткими к себе. Наблюдайте, что именно в другом человеке вас триггерит, напрягает, вызывает напряжение. Это не всегда о нём. Это часто — о вас самих и в этом нет ничего плохого, так выглядит начало осознанности. Старайтесь бороться с внутренним предубеждением — особенно там, где оно мешает вам взять что-то ценное, потому что если вы отказываетесь от знания только потому, что человек, его передающий, не совпадает с вашей фантазией, — вы лишаете прежде всего себя. Мир сложен. Люди многослойны. Психика полна противоречий. И зрелость начинается не тогда, когда мы находим себе идеала, а когда мы учимся выдерживать реальность — несовершенную, но настоящую.

Как в песне, и напоследок я скажу, ( иду в ресторан при отеле на ужин ), пару вещей на счет меня лично и претензий, на корыте многие тут не решатся.

Люди всего лишь посредники информаций, а слушающий несет полную ответственность, и контроль, следовать этому или нет

Будь идеальным, чтобы я мог тобой восхищаться и ничего не делать. Или упади, чтобы я сказал: все они одинаковы. Но есть и другое. Тонкое. Красивое. Зрелое. Это способность восхищаться тем, кто говорит, и при этом не требовать от него безупречности, умение уважать фигуру и позволить ей быть живой. Это мужество сказать: да, он знает больше — и всё равно он человек. И если он человек, и я могу быть. И я тоже смогу знать. И ошибаться. И искать. Сейчас я рассуждаю так, пароле я была в большем сопротивлении и непринятии. И тогда психолог перестаёт быть отражением ваших ожиданий. Он становится живым символом процесса. Он не образ, не функция, не витрина — просто один из идущих. И в этом — его правда, зрелость и …наверное, право. И тогда человек перестаёт быть рабом своей профессии, он становится больше идеи, больше даже самого учения и слова своего дела. Он становится собой. И именно тогда он начинает быть по-настоящему полезным. Потому что из живого — передаётся живое. Из куклы — ничего.

Психоанализ называет такую потребность — потребность увидеть падение идеала — нарциссической защитой и выражением инфантильного механизма, я уже в голосовом об это упоминала, сейчас еще скажу — это наша природа психики — свергать родителя: проекции, затем обесценивания, как способа управления тревогой и собственной внутренней раздвоенностью. Речь идёт о феномене проекции идеального Я на внешнюю фигуру, когда человек встречает психолога, проповедника, философа, особенно если тот говорит ясно, вдохновляюще, если в нём чувствуется сила и знание, — в бессознательном другого активизируется представление об идеальном родителе. Так возникает перенос. Но этот перенос содержит не только восхищение, но и невыносимую для психики зависимость: раз ты — велик, значит, я — мал. Раз ты знаешь, значит, я — в неведении. Раз ты говоришь с позиции ясности, значит, моё внутреннее смятение — опасно. И чтобы не переживать эту болезненную разницу между собой и фигурой, на которую совершается перенос, психика стремится разрушить её величие. Здесь работает механизм “расщепления и обесценивания”. Взлетевший в глазах объект должен быть сброшен. Я помню, как достаточно мудро об этом сказала Найоми «Слава? Сегодня они покупают газеты с моим лицом, а завтра заворачивают в нее рыбу!» Как бы он должен разочаровать, он должен «оказаться обычным», чтобы человеку не пришлось встретиться со своей собственной тенью: с неуверенностью, страхом, пустотой, нерешённостью, болью. Иными словами, обесценивание другого — состояния избежать встречи с собой. Любимый и ненавистный 😂Фрейд бы назвал это возвращением к амбивалентной любви: то, что сначала идеализировано, должно быть атаковано, потому что «любовь» к родительской фигуре в глубине содержит и бессознательную ненависть, и желание уничтожить её мощь. Это остаток детской конкуренции с отцом (или матерью), который «знает всё», «может всё», «имеет власть», а ты — нет. Поэтому бессознательное ищет повод уличить, сорвать маску, сказать: “ты ничем не лучше меня”. Юнг бы объяснил это иначе: он бы сказал, что гуру, психолог, пророк — это архетипическая фигура мудреца, но сознание современного человека боится архетипа, потому что тот требует трансформации. Признать в другом мудреца — значит осознать в себе того, кто ещё не прошёл путь. А это тяжело. Поэтому мудрец должен быть разрушен, чтобы архетип остался на безопасной дистанции, а Я — в привычной, нерушимой целостности. Он же и называл это сопротивлением к индивидуации: когда человек интуитивно чувствует, что встреча с другим, глубже прошедшим путь, может изменить его самого, — включается регрессия. Начинается борьба с фигурой. Подсознательно звучит идея: “если ты не такой, каким я тебя себе нарисовал, я не должен меняться. Я могу остаться собой”. Эта потребность видеть падение другого особенно выражена в культурах, где высока нарциссическая травма: там, где человек растёт в обстановке сравнения, конкуренции, стыда и недолюбленности. В таком обществе всё внешнее — поле для проекции. И всё «высокое» немедленно вызывает желание найти грязь, трещину, слабость, не для того, чтобы увидеть реальность, а чтобы вернуть себе иллюзию контроля: “никто не лучше меня, значит, я не должен никуда стремиться”. Почему же именно психологи и духовные проводники становятся объектом этой ненависти в белом плаще? Потому что их образ — символ внутреннего мира, символ зрелости, знания, трансформации. И если психолог допускает ошибку, живёт не по чужим ожиданиям, выбирает быть собой, а не идеей, — это вызывает у многих не просто разочарование, а настоящий аффект. Потому что рушится не его образ, а иллюзия безопасности от того, на кого смотрел. В глубине — это страх: если даже он несовершенен, значит, у меня нет спасения. Значит, и мне придётся идти самому. Значит, нет волшебника. Значит, всё — на мне. И отсюда — ненависть, разочарование, ярость, обесценивание. Это на самом деле не против того, кто говорит, скорее, против собственной взрослости, на которую теперь придётся опираться. Поэтому на психолога возлагается требование: живи так, чтобы я мог не меняться.

Давайте я вам всем развернуть сейчас отвечу: пихолог — не святой, а гуру — не идеал. Проповедник — не икона. Профессия или роль, связанная с передачей смысла, знания или поддержки, не равна обязательности быть кем-то, кого-нибудь идеального. Образ жизни, личные привычки, слабости, выборы — это то, что принадлежит индивиду, а не его функции. Это не отменяет его знания анатомии, методов терапии, чувствительности к диагнозу. Это демонстрирует, что знание не тождественно воплощению, как я уже писала выше, и в этом нет лицемерия — есть сложность бытия. Именно поэтому человеку, передающему знания, не нужно быть совершенным. Его задача быть каналом, не завершённой скульптурой. Его смысл не в безупречности, а в честности. Не в показной добродетели, а в способности думать, чувствовать и нести слово — несмотря на свою усталость, растерянность, страх, грех, плоть. А еще — передавать это вам. Это как одна из разновидностей дара, Есть внутреннее высокое и есть человеческое несовершенное. И в том, что они существуют вместе — великая правда. Человек может говорить о силе воли — и сам срываться. Он может нести свет — и сам порой падать в тень. Это не делает его обманщиком — делает его живым, уязвимым, настоящим, как вы. Люди же часто хотят от других окончательной ясности, монолитной идентичности. Чтобы человек, говорящий о свободе, сам был абсолютно свободен. Чтобы тот, кто говорит о любви, никогда не злился. Чтобы психолог не тревожился. Чтобы философ не был уязвим. Почему? Потому что когда кто-то доказывает, что и зная, и понимая, и работая над собой, всё равно остаётся хрупким, — рушится иллюзия, что знание спасёт от боли. А это тревожно. Люди не хотят сложной правды: им легче верить в образ, чем в противоречивую суть и так спокойнее судить, чем вместить чужую сложность,но настоящая глубина начинается с отказа от иллюзии полной чистоты. Настоящий путь — это не культ личной идеальности, а присутствие. Настоящий проводник — это не тот, кто не ошибается, а тот, кто умеет проходить через ошибки и нести знания дальше. Настоящий психолог — не фигура, вызывающая восхищение, а фигура, через которую становится возможным процесс другого. Он не должен нравиться. Он не должен быть символом. Он должен быть точным, внимательным, присутствующим. Каждый человек имеет право на внутреннюю дистанцию между собой и своей профессией. Он может говорить о духовности, при этом пить вино, а еще может говорить о смысле, при этом иногда терять его, так же, может говорить о любви, сам ещё не прожив свою, потому что он — в пути. А обесценивание — это всегда отказ видеть другого как равного, как попытка вернуть контроль: если ты несовершенен, значит, я могу тебя не слушать, не меняться, не видеть в тебе отражения. В мире зрелости, наоборот, восхищение вызывает не идеальность, а хрупкость, через которую человек всё равно идёт в сторону света. И пусть тот, кто передаёт смысл, остаётся живым. Не примером. Не статуей. Не иконой, друзья! А человеком,потому что именно это и даёт другим право — тоже быть людьми.

Кстати, волосы , что нарастили, были жуткими в носке, я страдала каждый день и сняла сразу после кастинга на конкурс красоты…очень неудобно, некомфортно и вызывающе!!

С чего началось

It has been a long months 🤓

Киньте в меня камень 😂

Как бы 😇

Вот я, к примеру, уверена, что многое из вас не понимают моей смены причесок, а мало кто знает, что связано это с тем, что мне волосы сожгли в салоне, я не могу их силой мысли отрастить, я ищу способы выглядеть достойно и красиво, отсюда и наращивание, цвета, парики и так далее :) но многие же уже осудили меня, не зная этой причины, не будучи мной :)

Таинственная гармония женщины класса состоит в том, что она способна соединять в себе два на первый взгляд противоречивых вектора: стабильность и трансформацию, но это не противоречие — это зрелая форма внутренней организованности. В терминах аналитической психологии Карла Густава Юнга, это проявление интегрированной личности, в которой архетип Персоны не вытесняет подлинное Я, а становится его выразителем. Женщина, обладающая классом, осознаёт, что Персона — лишь маска, но маска не поверхностная, а отшлифованная и честная, отобранная и одухотворённая её глубиной. То, что остаётся неизменным, — это не цвет платья и не укладка, мои милые друзья, а гораздо более тонкие вещи: осанка, тембр голоса, способ смотреть, внутренний масштаб, умение быть невозмутимой, даже в смелом силуэте. Это ритм её жестов, чувство меры, этическое основание вкуса и достоинство — не показное, а встроенное в ткань её бытия. Имидж — это инструмент, а я, к примеру, люблю их перебирать в своих руках. Женщина класса может сменить оттенок губной помады, примерить авангардный крой, временно уйти от классических линий — и при этом она останется узнаваемой, потому что «код» сохраняется: в её присутствии всё ещё чувствуется то, что нельзя купить или скопировать — именно собранность, структурированная женственность, внутренняя вертикаль. Возьмём, к примеру, мог горячо любимую Грейс Келли: она могла предстать и в строгом шёлковом костюме от Edith Head, и в небрежном трикотажном кардигане, и в лаконичном платье от Dior, но её образ всегда оставался недосягаемо благородным. Потому что её внешние перемены не разрушали суть: она не играла в стиль, она владела им. Или Одни — актриса, чья внешняя простота нередко маскировала величественную строгость. Она могла быть как девочкой в балетках, так и женщиной в костюмах Givenchy, если помните ее выходы, и в обоих случаях её образ оставался архитектурно точным, потому что опирался на непреложную внутреннюю структуру: скромность, доброжелательность, эстетическую дисциплину. В этом для меня и состоит истинная элегантность. Эти женщины не были пленницами одного образа, они были носительницами эстетической дисциплины. Их гибкость была осмысленной: они не подражали, а интерпретировали, не теряли себя, а преображались с опорой на устойчивое ядро. Это и есть зрелый архетип Женского — соединение Анимы и формы, духа и материи. И вот такая женщина способна к «индивидуации»: она не растворяется в социальном, а выходит за его пределы, интегрируя в себе и Светлую, и Теневую сторону. И она может себе позволить сменить фасон, отразить эпоху, примерить другое амплуа и при этом не потерять себя. Её внешний облик — это не витрина, а язык, а как любая устойчивая речь, он может быть поэтичен, сложен, игрив — но он остаётся родным для неё. По крайней мере, так себе это интерпретирую я. Что думаете вы?

Хотя женщина класса — существо устойчивое, системное, обладающее выстроенной эстетикой и узнаваемым визуальным кодом, это вовсе не означает, что она лишена гибкости или артистизма в своём проявлении. Её элегантность не в застывшем однообразии, а в глубинной верности себе, где постоянство — это не скованность, а внутренняя опора. Да, женщина высокого ранга редко меняет образы хаотично: она не подвержена сиюминутным веяниям, не стремится быть «всем и сразу», не растворяется в тенденциях. Но в ней есть право на вариативность — изнутри, из центра, а не под давлением извне. Когда такая женщина играет с амплуа, меняет имидж или экспериментирует с формой, это не попытка найти себя — это демонстрация того, что она уже нашла. Её внешние метаморфозы не означают потерю статуса, а, напротив, подчёркивают владение символическим капиталом. Она может быть многоликой, но не противоречивой. В этом — привилегия зрелости и тонкого вкуса: в каждом изменении остаётся структура, идея, суть. А значит — сохраняется класс.