Гнев и ярость в близких отношениях

🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️🕊️ КАК ИНСТРУМЕНТ НАСИЛИЯ Ресентимент (от фр. ressentiment -  "переживание заново", "злопамятство") - это застывшая, самовоспроизводящаяся эмоционально-моральная реакция, в которой обида, зависть, унижение, бессилие, ненависть и жажда мести сплавляются в одну структуру - и получают "моральное" оправдание. Ресентимент -  не только чувство. Это инструмент. Самый доступный для тех, кто хочет причинять насилие, но не хочет нести за него ответственность. Как он работает: 🕊️Создаёт врага, лишённого человечности.  

"Они" - не люди. У них нет права на боль, страх, сомнение. Их страдания -  либо заслуженное наказание, либо симуляция.

Так снимаются моральные тормоза. 🕊️Превращает насилие в долг.    Это уже не агрессия, а "ответка", "самооборона", "возмездие". Тот, кто уничтожает, чувствует себя жертвой, которая просто восстановила справедливость. 🕊️Даёт бесконечное топливо. Ненависть и злорадство подпитывают дофамином. Без конфликта жизнь кажется пустой. Человек годами живёт ожиданием, когда враг будет повержен и признает его правоту. 🕊️Блокирует переговоры. Любая уступка кажется предательством. Нужна только окончательная победа или тотальное возмездие. Мира не хочет ни одна сторона - хотя каждая уверена, что мира не хочет именно другая. 🕊️ Заражает обе стороны. Возникает парный ресентимент. Обе стороны считают себя исключительно жертвами, а свои агрессивные действия - справедливой самообороной. Обида становится святыней, которую нельзя подвергать сомнению. В соцсетях это расцвело особенно ярко. Пример:

Скандал вокруг лекций Анны Виленской о музыке Средневековья. Всё началось с содержательной критики: профессиональные музыковеды обнаружили в платном курсе фактические ошибки и неточности. Сама Виленская признала ошибки и даже предложила разместить критические комментарии на своих ресурсах. На этом этапе это был нормальный профессиональный спор. Но дальше сработал механизм ресентимента. Содержательная критика быстро сменилась расчеловечиванием. В адрес Виленской полетели не разборы ошибок, а ярлыки: "душная кринж-лекторка", "агрессивная невежественность", "псевдоинтеллектуальный суррогат", "тотальная профнепригодность". Критикующие перестали видеть в ней человека, допустившего ошибки, — они увидели "врага", которого нужно уничтожить. Насилие получило моральное оправдание: "мы защищаем науку от профанации". Атака стала долгом. Травля - "справедливым возмездием". И, что показательно, обе стороны застряли в парном ресентименте: защитники Виленской называют критику травлей, а критики считают себя жертвами "агрессивной околонаучной попсы". Профессиональный спор о фактах превратился в войну идентичностей, где никто уже не слышит другого.

Важно: Музыковеды имели полное право указать на ошибки. Ресентимент начался там, где критика перестала быть про ошибки и стала про уничтожение человека. Где "она ошибается" превратилось в "она не имеет права существовать". Алгоритмы продвигают ярость - она лучше удерживает внимание. Человек с клавиатурой не видит лиц пострадавших от насилия. Он видит "врагов". И чувствует себя праведником. Но расчеловечивание разрушает в первую очередь самого ненавидящего. 🕊️Важно отметить: не всякий гнев - ресентимент. Гнев может быть здоровой реакцией на несправедливость. Ресентимент начинается там, где боль становится идентичностью, а месть -  единственным способом чувствовать себя живым. Что делать: Отказ от расчеловечивания врага -  это не прощение. Это гигиена сознания. Можно признавать свою боль, не отменяя чужой. Можно требовать ответственности, не превращая человека в "нелюдя". Это тяжёлый труд и обращение к поддержке специалистов. 🕊️🕊️А вы замечали, как праведная обида превращается в разрешение на жестокость? #АссоциацияСОЛЬ #психология #психология #авторнасилия #ресентимент

Я все-таки решила написать про викарную травму, про нее спросили в комментариях. Я когда-то делала большой вебинар для специалистов на эту тему, полезла пересматривать свои старые слайды и зависла на первой же мысли: психотерапия вообще-то встреча двух людей, и, если между ними что-то происходит, оба из нее выходят немного другими. Там у меня еще Юнг был с двумя химическими веществами, которые при реакции трансформируются. В общем, идея, что мы можем годами очень близко соприкасаться с чужим опытом и оставаться при этом неизменными, довольно странная. Особенно если работаешь с травмой. Я много лет работаю с насилием, с пострадавшими и с теми, кто его совершает, с суицидальностью, тяжелыми психическими состояниями. За это время я узнала о людях довольно много такого, чего предпочла бы не знать, наверное. Но одновременно я видела людей, переживших совершенно чудовищный опыт и сохранивших способность любить, заботиться о других, шутить, работать, строить новую жизнь. Видела, как люди меняются. Это можно называьб позитивной викарной трансформацией: более сложное понимание человека и мира, человеческой способности к жестокости, вопросов справедливости, ответственности, контроля, и одновременно опыт свидетельствования огромной человеческой жизнестойкости. Мне кажется, со мной это точно произошло. С негативной частью сложнее, в том числе потому, что ее можно довольно долго не замечать. Викарная травма касается не только усталости или того, что после особенно тяжелой сессии еще какое-то время думаешь о клиенте. Может понемногу меняться собственное мировоззрение. Если каждый день слышишь про насилие, в какой-то момент его становится очень много вообще везде. Людям сложнее доверять, начинаешь больше думать о безопасности своей и близких, быстрее замечать потенциальную угрозу. Или можно обнаружить обратное: история, которая раньше потрясла бы, теперь воспринимается почти буднично, потому что ты знаешь еще десять гораздо хуже (( Кстати, далеко не все, что происходит со специалистом при работе с тяжелыми случаями, вообще викарная травма. Я посмотрела на свои слайды и вспомнила, что отдельно разводила викарную травматизацию, выгорание, усталость от сострадания и контратравму. Выгорание очень связано с условиями, в которых мы работаем, нагрузкой, отсутствием достаточного вознаграждения и довольно мучительным разрывом между тем, сколько человеку нужно, и тем, сколько мы реально способны ему дать. Усталость от сострадания возникает при длительном фокусе на травматическом материале и чрезмерной вовлеченности, которая в какой-то момент заканчивается истощением и отстранением. А бывает, что конкретная история клиента попадает ровно в какое-то собственное место терапевта. В реальной жизни, конечно, никто не мешает всему этому происходить одновременно. Мне очень знакомо вот это «очень хочется помочь». И снаружи оно выглядит прекрасно, потому что вроде бы что плохого в том, что психологу очень хочется помочь своему клиенту. Но эмпатия все-таки предполагает, что я могу сопереживать человеку, понимая, что это его переживание. А личный дистресс начинается там, где я уже сама оказываюсь внутри его истории. И тогда можно взять еще одного тяжелого клиента, хотя уже некуда, снизить стоимость, увеличить время встречи, начать отвечать между сессиями, потому что ситуация правда сложная. Можно не замечать собственной усталости, потому что «ну ему-то сейчас гораздо хуже». Или радоваться отменившейся встрече, а потом еще и стыдиться этой радости )) Еще мой любимый вариант – это, конечно, пойти учиться. Терапия идет медленно, клиенту не становится существенно лучше, я чувствую себя беспомощной и недостаточно компетентной, следовательно, видимо, мне срочно нужен еще один семинар. А потом еще один. Это про бесконечные учебы из ощущения беспомощности, в ущерб личному времени и семье. Я вообще думаю, что одно из самых неприятных мест в работе с тяжелыми случаями - это необходимость признать предел собственных возможностей. Можно быть хорошим терапевтом и не суметь быстро помочь. Можно очень много сделать, а клиент снова вернется в отношения, из которых ушел. Можно правильно работать с суицидальностью и все равно не иметь возможности контролировать человека между встречами. Можно выдерживать, сопровождать, помогать осмыслять происходящее, учить навыкам, работать с травматическим опытом, но чужая жизнь от этого не становится нашей зоной управления. Мне кажется, ощущение ответственности за результат довольно быстро съедает специалиста, особенно если клиентов с тяжелой симптоматикой много. Поэтому в старых слайдах я довольно много писала про реалистичные цели, удержание рамок терапии и способность оставаться в сопереживании, не переходя в отождествление. Про то, что при собственном кризисе специалисту иногда нужно менять нагрузку, а не героически продолжать работать как раньше. Про супервизию, свою терапию и коллег. Про необходимость замечать тело прямо во время сессии, потому что оно иной раз раньше головы сообщает, что что-то происходит. И про контрперенос, так как наши реакции на клиента могут довольно много рассказать о происходящем между нами. А еще там есть кусок про духовное обновление, и сейчас я бы, наверное, назвала это несколько иначе, хотя сама мысль мне по-прежнему очень нравится. Если работа постоянно показывает мир, в котором есть насилие, жестокость, потери, предательство и очень много несправедливости, нужно иметь доступ и к остальному миру тоже. К близким людям, искусству, природе, удовольствию, радости, взаимопомощи, к чему-то, что вызывает восхищение. Не забывать, короче, что наша профессиональная выборка очень специфическая.

Здравствуйте! Я, Всеволод Еникеев, магистрант Московского института психоанализа, провожу исследование когнитивной и эмоциональной регуляции, а также проявления (или отсутствия) гнева и агрессии у мужчин. Прошу совершеннолетних мужчин поучаствовать в моем исследовании. Вам будет предложено 5 опросников, в каждом будет инструкция по заполнению. Примерное время заполнения 20-25 минут. Исследование анонимное, результаты будут обрабатываться обобщенно, только для научных целей. Спасибо! https://forms.yandex.ru/u/6aa6ddceeb614610720f0ccf

Тут такое дело! Конечно ) Я с удовольствием размещу этот опрос здесь. Тема мне очень близка и профессионально, и исследовательски. Мы довольно много говорим о гневе и агрессии, но до сих пор не так много знаем о том, чем отличаются способы думать и регулировать свои эмоции у мужчин, которые проявляют агрессию в разной степени, и у тех, кто ее не проявляет. А чтобы такие различия вообще можно было исследовать, нужны не только люди с выраженными проблемами с гневом - нужна большая и разная выборка обычных мужчин. И вот с этим в исследованиях традиционно непросто: мужчины гораздо реже соглашаются заполнять психологические опросники )) Поэтому, если среди читающих меня мужчин найдутся те, кто готов потратить 20-25 минут на науку, буду очень благодарна. А если вы не мужчина, но у вас есть тот, кому можно переслать этот пост, тоже будет большая помощь Всеволоду в исследовании.

Я тут думаю о том, что, кажется, немного выросла из собственного канала )) Когда-то я создавала его преимущественно для текстов о гневе, агрессии и насилии в близких отношениях. Тема эта никуда из моей жизни не делась, скорее наоборот - за эти годы я стала гораздо глубже в нее погружена, много работаю с авторами насилия, пострадавшими, парами, супервизирую такие случаи, учусь и продолжаю обо всем этом думать. Но параллельно моя профессиональная жизнь сильно изменилась. И в какой-то момент я обнаружила странную штуку: мне есть о чем писать, но как будто нечего писать сюда. Потому что думаю я сейчас далеко не только о насилии. Я думаю о привязанности и о том, насколько вообще огромную часть нашей жизни определяет другой человек. О травме и о том, почему два человека, переживших внешне очень похожие события, могут выйти из них совершенно разными. О психических расстройствах, нейроотличиях, личности, отношениях, о том, как все это переплетается между собой так, что иной раз попробуй разбери, где здесь СДВГ, где депрессия, где травма, где особенности личности, а где человек просто третий год живет в обстоятельствах, от которых любой начнет разваливаться. Еще я много думаю о самой психотерапии. Почему она работает. Почему иногда не работает. Почему человек может прекрасно понимать все свои паттерны, знать, откуда у них ноги растут, пять лет говорить об этом на терапии - и продолжать делать ровно то же самое. И наоборот, почему какая-то одна встреча или даже одна фраза иногда вдруг сдвигает то, что не двигалось годами. Мне вообще в последнее время все меньше нравятся простые объяснения человеческой психики. Все эти «если человек делает Х, значит у него Y», пять признаков абьюзера, семь признаков травмы, десять признаков того, что вас не любят. Мне кажется, человек гораздо сложнее. Собственно, насилие научило меня примерно этому же. Можно очень хорошо понимать травматический опыт человека, его привязанность, стыд, страх отвержения, устройство его личности и при этом совершенно не снимать с него ответственности за то, что он делает с другим. Можно сочувствовать и конфронтировать одновременно. Можно обнаружить пострадавшего там, где все вокруг видят инициатора насилия, и агрессию там, где она прекрасно упакована в заботу и любовь. В общем, похоже, мне стало тесно. Наверное, поэтому здесь в последнее время стало так много репостов. Не то чтобы мне совсем нечего было сказать. Скорее, я перестала понимать, что из того, о чем думаю, сюда подходит. А потом подумала – почему, собственно, оно должно подходить под старую рамку? Так что я решила ее немного раздвинуть. Буду писать здесь обо всем этом. О психотерапии, психиатрии, травме, привязанности, нейроотличиях, отношениях, насилии, иногда о профессиональном сообществе, книгах и исследованиях, на которые натыкаюсь. Возможно, иногда о себе, хотя про себя мне почему-то с годами писать становится все менее интересно. Без контент-плана, обещаний писать регулярно и прочих заведомо провальных для меня мероприятий )) Я уже достаточно хорошо себя знаю: когда прет, текст все равно будет написан. А когда в голове ноль – ну, значит, ноль. Название канала поэтому тоже, наверное, поменяется. Пока думаю. В общем, такие новости. А еще мне интересно, о чем из всего этого интересно читать вам. Не в смысле составьте мне контент-план )) Скорее, вдруг есть какой-то вопрос о психике или отношениях, над которым вы сами давно думаете и не находите простого ответа. Вот такие вопросы мне как раз интереснее всего.

Последние истории из психологических, благотворительных и других помогающих сообществ снова поднимают тему, которая мне кажется щемяще знакомой. Почему вообще насилие возникает там, где люди профессионально занимаются помощью другим, говорят об этике, правах, бережности и ненасилии? Почему так больно каждый раз сталкиваться с такими проявлениями человеческого поведения, особенно когда речь идет о коллективной травле или использовании своей власти, чтобы уничтожить репутацию, искалечить психологическое здоровье и в некоторых случаях даже доводить до попыток суицида? Наверное, одна из самых опасных иллюзий, что хорошая миссия каким-то образом делает хорошими отношения внутри организации. Что люди, которые помогают пострадавшим или сами работают с теми, кто совершает насилие, сами менее способны причинять вред. Что профессиональная этика защищает от злоупотребления властью. Что если вокруг собрались «хорошие люди», значит, система тоже будет хорошей. Однако люди и правда хорошие собираются – честные, идейные, полные энтузиазма, но в какой-то момент что-то идет не так. Более того, психологические сообщества и НКО, одухотворенные высокой миссией, попадают под влияние дополнительных условий появления морального авторитета, пресловутых «свой» или тот, кто с правильными ценностями, и «чужой» - неправильный, чуждый, недостаточно компетентный, недостаточно доказательный. И тогда удивительно легко перейти от «мы делаем важное дело» к «мы лучше знаем, кто здесь хороший человек, как правильно ему работать и на каких условиях». Особенно если в одном пространстве смешаны рабочие, дружеские, личные и иногда очень интимные отношения, когда коллектив называют «семьей», а работа частью идентичности. Конфиденциальное знание о человеке существует рядом с профессиональной конкуренцией. А принадлежность к сообществу дает не только работу, но и друзей, статус, аудиторию, рекомендации, профессиональное будущее. В такой системе потерять работу может означать потерять гораздо больше непосредственно работы. Особенно если речь идет о психологических сообществах и помогающих НКО – такой жесткой травли бывших коллег сложно себе представить где-то еще. Впрочем, возможно, мои наблюдения связаны с узкой выборкой профессиональных организаций и НКО в помогающей системе человек-человек. Закрытая система, костяк, зависимость друг от друга, смешение ролей, и наше все – «не выносить сор из избы» - создают опасные возможности для разворачивания самого настоящего и жесткого насилия, длящегося годами. Сравнивая с домашним насилием, пострадавшие молчат по разным причинам, «а что люди скажут о нашей семье», а сообществах это звучит иначе: а что люди скажут о нашей организации? Разрушится репутация проекта, будет нанесен вред общему делу, и одна из невидимых угроз: если я начну говорить, если перестану быть «своим», то останется ли у меня место в этом сообществе? Не полетит ли моя репутация? И, знаете, летит. Летит к чертям через кулуары, через активную коллективную травлю и даже через доносы. Человек теряет доступ к своим проектам, к своему заработку, к своей рутине, теряет репутацию, когда влиятельные в сообществах люди принимают сторону инициаторов травли. Можно искренне хотеть помогать людям, и построить организацию, в которой сотрудники боятся руководителя. Можно всю профессиональную жизнь бороться с травлей и насилием, и присоединиться к коллективному бойкоту человека, которого группа назначила опасным. Можно считать себя защитником слабых, и не заметить собственную власть. Мы, психологи и помогающие специалисты, не менее подвержены групповой динамике, нарциссическим инвестициям, конкуренции, страху исключения, расщеплению на своих и чужих, рационализации и злоупотреблению властью только потому, что умеем профессионально называть эти процессы. Иногда мы просто умеем красивее их объяснять. Берегите себя и друг друга. Человек человеку друг.

Бывают клиенты, про которых после сессии продолжаешь думать. Вроде бы многое понятно и одновременно не складывается. Где здесь проявления расстройства, где последствия травмы, где особенности личности или нейроотличия, а, может быть, есть сочетания разных психических и психологических феноменов? Что происходит с терапией? Почему то, что обычно работает, здесь не работает? Не пропускаем ли мы что-то важное? Именно для таких случаев мы, клинический психолог Виктория Плессер и психиатр Антон Елисеенко, запускаем регулярную супервизионную группу. Мы будем разбирать случаи вдвоём с позиции психиатрии и клинической психологии, чтобы собрать более объёмную картину: симптоматика, анамнез, личностная динамика, отношения, травматический опыт, нейроотличия, риски, терапевтический процесс. Можно приносить клиента, с которым вы зашли в тупик. Случай, где противоречат друг другу разные гипотезы. Ситуацию, в которой вы сомневаетесь, нужна ли консультация психиатра и что именно важно ему передать. Или просто тот случай, который не отпускает и про который хочется подумать вместе с коллегами. Особенно много мы работаем с СДВГ и РАС, травмой, суицидальностью и самоповреждением, насилием в близких отношениях и сложной сочетанной симптоматикой. Но этим круг тем не ограничен. Нам хочется, чтобы это была не «супервизия с двумя экспертами перед аудиторией», а небольшая рабочая группа, где можно не знать, сомневаться, спорить о гипотезах и постепенно разбирать действительно сложные случаи. Первая встреча — 14 сентября, 18:00–19:30 Дальше встречаемся раз в две недели по понедельникам. Стоимость — 4000 ₽ за встречу. До 15 участников. Если соберётся постоянный состав, и группа захочет продолжать вместе, со временем мы сможем закрыть набор и работать в устойчивом составе. Если у вас сейчас есть случай, про который хочется сказать «мне нужен ещё один взгляд», то заглядывайте )) Запись: @vikspsy

Полная программа конференции «Колыбель Ехидны» Собрали анонсы всех двухчасовых мастер-классов конференции. Они пройдут в двух параллелях 23 августа с 11:00 до 18:00 (мск). 11:00 — 13:00 🔹Детско-родительские отношения: казнить нельзя помиловать. 10 фокусов на проявления родительского насилия во взрослых отношениях выросших детей от Виктории Мещериной 🔹«Мужским духом пахнет»: когда взросление сына становится фактором риска насильственного поведения матери от Станислава Хоцкого 13:30 — 15:30 🔹«Страшные истории» нашего разума: как скрытые сценарии превращаются в ярость от Елены Кандыбиной 🔹Стыд, вина и насилие: что с этим делать от Виктории Плессер 16:00 — 18:00 🔹Нейроотличия и насилие: где искать реальные факторы риска от Гулялек Бердыевой 🔹«Дочки-матери»: как выйти из игры в отвержение от Михаила Авелева и Анны Аряевой ❗️Наша конференция предполагает включенное участие. Видеозаписи делать не планируем. Вы успеете поучаствовать только в трех мастер-классах. Но мы обязательно пришлем материалы и с других. А еще сделаем красивый сертификат о прохождении мастер-классов. 🩷Сегодня в 23:59 (мск) 10% скидка превратится в тыкву. Сейчас участие стоит 1800 рублей. Уже завтра будет 2000 рублей. 〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰 Зарегистрироваться и оплатить через бота #конференция@within4walls

Приглашаю вас к участию в открытых бесплатных супервизиях (раз в месяц) Формат для обсуждения работы с авторами насилия. Подойдут, если вы работаете с темами агрессии и насильственного поведения и ищете пространство для профессионального разбора таких случаев. 15 августа, 19 сентября, 17 октября, 21 ноября и 19 декабря (каждая третья суббота месяца), с 11:00 до 12:30 Какие ситуации: — клиент отрицает ответственность за насилие, — насилие сочетается с раскаянием, — стыд блокирует терапию, — вопросы безопасности и конфиденциальности, — «все понял», но поведение не меняется, — застревание в теме травмы без выхода на актуальное насилие, — работа с парой, где есть насилие, — влияние личного опыта терапевта, — рецидив насилия во время терапии. Записаться можно у @vikspsy

Стыд, вина и насилие: что с этим делать Насилие редко начинается с удара. Задолго до него появляются: мучительное чувство унижения, страх оказаться ничтожным, невыносимая уязвимость, невозможность выдержать собственную боль. Порой именно там, где человек больше всего боится встретиться с собой, рождается потребность контролировать другого. На конференции «Колыбель Ехидны» мы будем говорить о том, что предшествует насилию. И я приглашаю вас исследовать два переживания, которые часто оказываются в центре происходящего, — стыд и вину. Принято считать, что стыд и вина помогают осознать содеянное и измениться. Но токсичный стыд не приводит к ответственности. Он заставляет переживать себя плохим, испорченным, недостойным. И тогда психике приходится защищаться. Через отрицание и минимизацию. Через обвинение других. Через контроль и агрессию. Вина тоже не всегда становится основой изменений. Она может превращаться в бесконечное самонаказание с ритуалами раскаяния и обещания, за которыми не следует нового поведения. На мастер-классе мы посмотрим на стыд и вину через мультимодальную модель и разберем, как они проявляются одновременно на разных уровнях: мысли, эмоции, телесные реакции, защитные механизмы, поведение и отношения. А еще потренируемся: 🔹отличать стыд от вины в речи и поведении клиента, 🔹видеть стыд за агрессией, контролем и обесцениванием, 🔹распознавать отрицание, минимизацию и избегание как способы защиты от невыносимых переживаний, 🔹превращать вину в ответственность, уходя от саморазрушения, 🔹работать с этими процессами в терапии, не усиливая защит и не поддерживая цикл насилия. Исследовать чувства, из которых вырастает насилие, будем 23 августа с 13:30 до 15:30 (мск)💬 〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰 Виктория Плессер — клинический психолог, индивидуальный и парный терапевт, супервизор, специалист по работе с психологической травмой и агрессивным/насильственным поведением, член команды проекта «В 4 стенах» 〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰 Зарегистрироваться через бота #конференция@within4walls

Практическая онлайн-конференция «Колыбель Ехидны»: мастер-классы по работе с насилием Зимой нам удалось выбраться из объятий Тифона с помощью насыщенной беседы о феномене насилия и планах действий при встречах с его разрушительной силой. Теперь мы хотим вместе с вами поразмышлять над истоками насильственного поведения. Присоединяйтесь🩵 23 августа с 11:00 до 18:00 проведем шесть двухчасовых мастер-классов для специалистов помогающих профессий и всех, кто в своей практике сталкивается с последствиями насилия или с людьми, проявляющими насильственное поведение. На мастер-классах потренируемся: 🔹замечать важные переживания — стыд и вину, и работать с ними, 🔹понимать, как наши скрытые сценарии превращаются в ярость, и что с этим делать, 🔹быть внимательными к детскому опыту унижения и его влиянию на отношения во взрослой жизни, 🔹искать реальные факторы риска насильственного поведения при нейроотличии, 🔹видеть, когда взросление сына становится фактором риска насильственного поведения матери, 🔹выдерживать отвержение и тяжелые чувства в диаде дочки-матери, выстраивая свою жизнь. Наша конференция предполагает включенное участие. Записи делать не планируем. Мастер-классы будут проходить в двух параллельных секциях — к сожалению, без маховика времени вы успеете только на три из них. Но с других обязательно пришлем дополнительные материалы. И сделаем красивый сертификат о прохождении мастер-классов. Стоимость участия — 2000 рублей. 🩷 При оплате до 17 августа дарим 10% скидку, стоимость будет 1800 рублей. 〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰〰 Зарегистрироваться и оплатить через бота 🔹Почему Колыбель Ехидны? Скоро расскажем. А еще опубликуем подробные анонсы мастер-классов. Благодарим создательницу иллюстрации Ехидны — Tanja Hilde

Почему люди, пережившие травму, так сильно в себе сомневаются… Часть 2. Автор healing.the.mosaic (IG)* Перевод Anne Green Moon 1 часть Газлайтинг меняет то, как люди мыслят. Когда кто-то проводит долгие годы в окружении тех, кто ими манипулирует или постоянно говорит, что их восприятие реальности неправильное, это начинает менять то, как этот человек себя воспринимает. Спустя какое-то время люди, пережившие травму, перестают доверять своим собственным мыслям, потому что они очень долго находились в обстановке, где им твердили, что проблема в них, или что это они «все не так помнят». Часть людей, которые пережили травму, сомневаются в себе настолько сильно, отчего все время за все извиняются, даже когда они не сделали ничего плохого. Многие даже не осознают, как сильно газлайтинг может повлиять на кого-то до тех пор, пока не начнут все время сомневаться в своем собственном разуме день ото дня. Многие во всем сомневаются. Некоторые люди, пережившие травму, сомневаются в воспоминаниях. Другие же сомневаются, «можно ли» им вообще чувствовать обиду хоть на что-то. Спустя достаточное количество манипуляций и отрицания люди начинают подвергать сомнению буквально ВСЕ, что касается их самих, и это происходит автоматически. Множество людей, которые пережили травму, столкнулись с тем, что их, можно сказать, «обучали» тому, чтобы они не верили своим суждениям. Даже теперь некоторые люди все ещё паникуют после того, как обозначили свои границы или были честными, поскольку глубоко внутри они ожидают, что их за это как-то накажут или обвинят. Диссоциация может все усугубить. Диссоциация может привести к тому, что люди чувствуют потерю связи с самими собой или частями своей памяти: все размытое и сложно за что-то ухватиться. Из-за этого немало людей, переживших травму, в итоге сомневаются ещё больше и начинают размышлять о том, могут ли они вообще доверять своему собственному мозгу. Некоторые люди действительно в ужасе от этого. Вещи могут казаться отдаленными, может быть сложно все объяснить другим людям, а затем те, кто пережили травму, начинают вновь подвергать все сомнению, потому что они не могут подобрать правильные слова, которые могли бы описать их опыт. Сомнения в себе по умолчанию не означают, что кто-то лжет. Один из самых вредящих мифов на тему травмы - идея о том, что если кто-то не уверен или сомневается, то он(а) каким-то образом все выдумывает. Но, честно говоря, многие люди, пережившие травму, сомневаются в себе не потому, что они врут, а из-за того, что с ними произошло. Годы манипуляций, страха и жизни с теми, кто все время твердил, что вы не правы - могут сыграть злую шутку с тем, как кто-то себя воспринимает. Многие из-за этого сомневаются в своих воспоминаниях, даже если определённые вещи реально произошли в их жизни. Исцеление часто начинается с возвращения доверия к самим себе. Большая часть терапии/исцеления/ремиссии для многих людей, которые пережили травму, заключается в медленном осознании, что их реакции и чувства действительно важны, даже если им годами в голову «вдалбливали» обратное. Поначалу может быть некомфортно, ведь немало людей усвоили и/или были вынуждены игнорировать себя для того, чтобы выжить. Попытки начать доверять себе снова могут занять много времени. Особенно для тех, кто провел долгое время, веря в то, что их голос был неправильным или драматичным. Люди, пережившие травму, не являются «слабыми» или драматичными из-за того, что сталкиваются с сомнениями после долгих лет травмы и разных форм абьюзивных тактик. Многие были вынуждены или усвоили то, что им нужно отдалиться от самих себя, чтобы выжить - и такое нельзя исправить по щелчку пальцев!!! Ваш опыт может отличаться. Вопрос от автора поста. Вы когда-нибудь чувствовали, что травма заставила вас перестать доверять себе, даже когда вы в глубине души знаете, что что-то было не так? *принадлежит Meta, компания признана экстремистской, ее деятельность запрещена на территории РФ #lorcerpsy_изпервыхрук #lorcerpsy_птср #lorcerpsy_кптср

Так создается травма 💔

Как пытки связаны с домашним насилием? 26 июня — Международный день в поддержку жертв пыток. Россия, как и еще 173 страны, поддерживает Конвенцию против пыток и других жестоких видов обращения и наказания (вступила в силу в 1987 году). По этому поводу рассказываем, как бесчеловечные или унижающие достоинство действия связаны с домашним насилием. Пытками считается умышленное причинение сильной физической или психологической боли и страданий. Согласно международному праву, пытки традиционно связываются с действиями представителей государства либо с ситуациями, когда государство знает о происходящем и не принимает достаточных мер для предотвращения насилия. 🟣 Причем последствия пыток и домашнего насилия во многом схожи. В целом насилие в семье и пытки связаны тем, что причиняют человеку сильные физические и психологические страдания. Международное право различает пытки и другие формы жестокого обращения, но провести четкую границу между ними далеко не всегда просто, а один из главных критериев — тяжесть причиненной боли и страданий. При этом в ООН отмечают, что даже условно менее тяжелые формы жестокого и унижающего достоинство обращения опасны: они наносят серьезный вред пострадавшим и создают атмосферу безнаказанности, в которой насилие нормализуется. 🟣 Особую роль играет дискриминация. В контексте домашнего насилия это означает, что насилие над женщинами и девочками может рассматриваться как дискриминационная практика. А когда государство систематически не защищает пострадавших женщин и закрывает глаза на проблему, это становится одним из оснований рассматривать такие случаи через призму запрета пыток и жестокого обращения. Поэтому международные органы все чаще рассматривают домашнее насилие через призму запрета пыток. Европейский суд по правам человека неоднократно приходил к выводу, что Россия нарушила статью Европейской конвенции по правам человека, запрещающую пытки и бесчеловечное обращение, когда не обеспечивала женщинам защиту от домашнего насилия и не проводила эффективного расследования. Такие решения были вынесены, в частности, по делам «Туникова и другие против России» в 2021 году, а также в постановлениях 2022 и 2025 годов. 🔜 Читать статью целиком

Травматичный опыт в детстве не просто остается в памяти – он буквально оставляет след в теле Свежее исследование ученых из UCLA показало, как именно "тело помнит все" – на уровне клеточного метаболизма. Авторы взяли взрослых с историей детских травм и измерили работу митохондрий напрямую - не просто опросники, а реальный "стресс-тест" живых клеток. митохондрии – это маленькие "энергостанции" внутри клеток. Они помогают клеткам получать энергию из еды, чтобы та могла работать: сокращаться, делиться, восстанавливаться и тд. Итак, обнаружилось два разных биологических ветвлений: 1️⃣ Травма "угрозы" (в детстве были насилие, жестокость, агрессия, небезопасность). В этой ситуации клетки уходят в режим "экономии": потребность в энергии снижается, клетка как бы замирает на метаболическом уровне, стараясь тратить как можно меньше ресурсов, чтобы выжить в опасной среде. 2️⃣ Травма "Депривации" (неглект, невосполнение потребностей, заброшенность, эмоциональное отвержение, нехватка еды). А вот тут ут картина противоположная: клетки начинают активно использовать быстрый, но крайне неэффективный способ добычи энергии (гликолиз). Метаболизм работает буквально на износ, быстро сжигая ресурсы и ускоряя биологическое старение. Раньше было представление, что любая форма детского травматичного опыта просто бьет по формированию личности, психике, нервной системе... Здесь же видно, что тело по сути различает, что именно с ним делали - бить и пугать или не кормить и не замечать - и отвечает на это разными клеточными стратегиями. И да, исследование пока что небольшое, но так релевантно на самом деле к практике! Лично меня в этом цепляет то, насколько буквально подтверждается клиническое наблюдение, которое я и так вижу в кабинете - пациенты, выросшие в насилии, и пациенты, выросшие в пренебрежении, действительно ведут себя как два абсолютно разных профиля, не только психологически, но и на уровне тела Звучит грубовато, но мне тут показалось уместным вот такие два пути: • Мир опасен, сиди тихо, не трать энергию • Ресурса мало, беги быстрее, хватай все, а то умрем Соотносится ли это с вашим опытом?

Приглашаю на ежемесячную открытую супервизию! Виктория Плессер — клинический психолог, индивидуальный и парный терапевт в доказательных подходах (EFT, DBT, TFP, EMDR), супервизор, специалист по работе с психологической травмой и агрессивным/насильственным поведением, член Ассоциации психиатров и психологов за научно-обоснованную практику, экс-председатель Ассоциации консультантов «Соль», член WWP-EN, консультант центра «Альтернатива». Каждую третью субботу месяца с 11:00 до 12:30 приглашает на открытые бесплатные супервизии с фокусом на работе с авторами насилия. Какие ситуации обсуждаем? 🔹Работа с клиентом, отрицающим ответственность за насилие. 🔹Случаи, где насилие перемежается с глубоким раскаянием. 🔹Случаи, где стыд клиента блокирует терапию. 🔹Безопасность пострадавших: стоит ли нарушать конфиденциальность? 🔹Инициатор насилия «все понял» и хочет прощения, но изменений в поведении нет. 🔹Терапия застряла на теме детской травмы клиента, а насилие в настоящем не обсуждается. 🔹Работа с парой, где один из партнеров применяет насилие. 🔹Случай, где мой опыт (гендерный, личный) мешает оставаться нейтральным. 🔹Рецидив насилия во время терапии: как анализировать этот случай? Ближайшая встреча — 20 июня, с 11:00 до 12:30. Потом 15.08, 19.09, 17.10, 21.11, 19.11. Записаться можно у @vikspsy

Исследование продемонстрировало: это один из механизмов межпоколенческой трансляции данной практики. Разумеется, это не означает, что АБСОЛЮТНО ВСЕ родители, пережившие физические наказания, воспроизведут подобную модель поведения. Гершофф подчёркивает: эмоциональная экспрессия, интонация и слова воспитателя сами по себе обладают достаточной силой для передачи серьёзности ситуации. Фраза, обращённая к ребёнку: «Если ты не можешь оставаться на тротуаре, мы вернёмся домой», — это способ установить границы и выразить свои чувства через интонацию, без применения физической силы. Исследователи не обнаружили ни одной безопасной или результативной формы физического наказания. Научные данные показывают: физические наказания не трансформируют поведение, разрушают детско-родительские связи и оставляют измеримые травматические отпечатки в формирующемся мозге. Наука недвусмысленно утверждает: физическое наказание неприемлемо ни при каких обстоятельствах, независимо от степени его «мягкости» или благих намерений применяющего. Если в детстве вы подвергались физическим наказаниям, то то, что с вами происходило, было неприемлемо. Вы были ребёнком, ведущим себя как ребёнок. Дети заслуживают чувствовать себя защищёнными рядом с теми, кто их любит.

Физические наказания наносят детям вред, не корректируя их поведение. Масштабный метаанализ, охвативший 75 научных работ и данные о 160 927 детях, зафиксировал 13 измеримых негативных эффектов при полном отсутствии доказательств позитивных изменений в поведении. Учёные не видят принципиальной разницы между физическим наказанием и физическим насилием.Сравнительный анализ обеих групп показал идентичный уровень причинённого детям вреда. Под физическим наказанием понимается любое намеренное использование физической силы по отношению к ребёнку с целью коррекции его поведения. К этой категории относятся удары, подзатыльники, пощёчины и шлепки. Юридическая грань между наказанием и насилием остаётся нечёткой. В большей части мира применение физической силы, не оставляющее видимых повреждений и направленное на изменение поведения, продолжает оставаться легальным. Учёные подчёркивают: различие существует лишь в правовом поле, но не в том воздействии, которое оказывается на ребёнка. Исследовательница Элизабет Гершофф указывает, что избиение ребенка обычно происходят в момент, когда родитель теряет контроль над собственными эмоциями. Элизабет категорично утверждает: сама потребность ударить ребёнка свидетельствует о том, что взрослый утратил самоконтроль.Удар по ребёнку это демонстрация силы, а не образовательная методика. Когда ребёнок замолкает после удара, взрослый ошибочно интерпретирует это как успех примененной тактики. Исследователи характеризуют это как проекцию нарушений саморегуляции взрослого на значительно более уязвимую цель. Гершофф отмечает: то, что взрослые воспринимают как плохое поведение, чаще всего представляет собой непреднамеренную ошибку ребёнка, а не осознанный проступок. Дошкольник, разрисовавший стену, возможно, просто ещё не усвоил, что стены не являются поверхностью для творчества. Физические наказания не корректируют поведение, которое призваны предотвратить. Метаанализ не обнаружил свидетельств того, что физическое наказание уменьшает исходное нежелательное поведение — ни в ближайшей, ни в отдалённой перспективе. В рамках анализа с участием 160 927 детей были идентифицированы 13 негативных последствий, связанных с физическими наказаниями. Ни в одном случае не было зафиксировано снижения того самого поведения, которое родители стремились устранить. Среди 13 выявленных последствий: -Усиление агрессии и антисоциального поведения -Замедление когнитивного развития и ухудшение академических показателей -Разрушение детско-родительских отношений -Тревожные расстройства и проблемы интернализации в детском возрасте -Психические нарушения во взрослой жизни -Повышенная вероятность использования физических наказаний в собственной родительской практике Что демонстрируют снимки мозга В нейровизуализационном исследовании 2021 года участвовали 147 двенадцатилетних подростков, которым показывали изображения испуганных лиц. У детей, испытавших физические наказания, фиксировалась усиленная активность в мозговых зонах, ответственных за распознавание угрозы и эмоциональную регуляцию.Мозговая активность детей, подвергавшихся физическим наказаниям, полностью совпадала с активностью мозга детей, переживших физическое насилие. Исследователи заключили: обе группы демонстрировали идентичную травматическую реакцию. Исследование 2022 года, в котором посредством измерения мозговых волн отслеживалась активность 149 детей в возрасте 11-14 лет, установило: физические наказания связаны с повышенной чувствительностью к совершению ошибок и пониженной чувствительностью к поощрению. Дети, пережившие физические наказания, стали гиперреактивными к собственным промахам и утратили способность в полной мере переживать позитивный опыт. Именно такой паттерн мозговой активности учёные ассоциируют с тревожностью и депрессией. Механизм межпоколенческой передачи Взрослые, подвергавшиеся физическим наказаниям в детстве, с большей вероятностью будут практиковать физические наказания по отношению к собственным детям и воспринимать это как норму.

Елизавета Боярская, Анна Михалкова, Любовь Аксёнова, Юлия Снигирь, Максим Матвеев, Александр Петров, Данила Козловский и Александра Бортич озвучили реальные фразы, которые дети слышат, когда решаются рассказать о том, что их беспокоит, и показали, какие слова помогают сохранить доверие. Кампания #страшноважно — о том, как важна поддержка в момент, когда ребёнок рассказывает о пережитом сексуализированном насилии. Мы объясняем, как бережно реагировать на такой разговор, и собираем средства на психологическую помощь детям и их семьям. Поддержать кампанию и помочь детям получить необходимую помощь специалистов можно здесь. Это #страшноважно.