Чем мы заняты в тени

Вчера я выкачал весь архив канала. Чтобы не делать этого снова, занимаясь сверкой сохраненного и несохраненного, на этом прекращаю вещание здесь, а через какое-то время удалю этот блог совсем. Тут о том, почему я это делаю. Ссылка на новый канал (вступление по заявке) вот: https://t.me/+sgCG9S91UlQ2ZmE6

Ну ладно, знаю. Сначала я читал про самаркандский стандарт бумаги (от которого после VIII века бумажное дело распространилось дальше на Ближний Восток), потом — про печать, далее вспомнились штампы, от штампов перешел к чакичу — инструменту, которым узбекский пекарь наносит узор на лепешку. Затем я пробовал вспомнить, откуда знаю, будто чакич является авторской подписью на хлебе. Наконец, дошел до легенды о том, что в советский период Минпищепром СССР пытался решить вопрос с ручными тандырными через механизацию производства лепешек, некий НИИ бился над машиной, но ничего у него не вышло. Этим институтом, вероятно, был ВНИИХП. Короткие поиски по его истории ничего не дали, зато нашелся текст патента Самаркандского кооперативного института, который все-таки изобрел такую установку про выпеканию узбекских лепешек, но удалось ли ее осуществить — неизвестно.

Не представляю, как я в итоге оказался в этой точке. #дедлайн_сегодня

Не знаю, чем вы занимаетесь 31 декабря, но уж точно не заполнением заявок в резиденции, как я. Шесть дней до дедлайна в ташкентскую программу CCAT. Я сомневался, надо ли пробовать, но вспомнил, что у меня после работы над «Сборником упражнений» остался пропагандистский плакат авторства Пен Варлена, сделанный им во время эвакуации Академии Репина в Узбекистан. Маленькая клякса из назидательного стишка в итоге разрослась до пятен, оставленных в тезаурусе узбекского языка. Две цитаты, которые меня сразу пригвоздили: Ёмондан доғ қолади, яхшидан боғ қолади. От плохого остается пятно, от хорошего — сад. Тунсиз кун йўқ, доғсиз лола йўқ. Нет дня без ночи, нет тюльпана без пятен. Желаю вам в будущем году находить те самые нужные слова и смыслы, которых так не хватало. #дедлайн_сегодня

Преклоняюсь перед Архиповой. Автором сотен доносов оказался «историк» из Екб.

Решил удалить этот канал в следующем году. Уже начал копирование данных. Электронный архив будет, конечно, но сейчас я больше зачарован бумажной версией. Печатаю на своей бумаге из переработанных чеков, потом буду сшивать в тетрадки и отправлять на полку. Полка — это единственное пространство, где еще есть место мне и тому, что я делаю. Что потом? Будет новый закрытый канал для круга тех, кому действительно интересно поддерживать со мной связь и читать. Ссылку я дам тут, но всех вступивших буду просеивать отдельно.

Итог года такой: этот год ломал, ломал меня, но не доломал. Ну ничего, 2025-й сломает!

Минюст объявил новых «иноагентов» НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ THE BELL ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА THE BELL. 18+ Минюст объявил «иноагентами» художников Анатолия Осмоловского, Екатерину Марголис и Игоря Поночевного.

Блядь

Неизвестно, что за магический портал открывается в ванной комнате, но всякий раз, как мое письмо запинается, а слово спотыкается о слово, я иду в душ или просто вымыть руки, и текст снова начинает течь. Мне никогда не нравилась идея, будто литература диктуется кем-то свыше, со скепсисом я слушал моих приятелей-поэтов, рассуждающих о голосе Бога, руке Бога и других божественных частях тела. Когда же я сам начал писать, выяснилось, что в действительности текст никто тебе не нашептывает — он вытекает из крана с горячей водой. Не представляю, как именно он туда попадает, как не знаю, почему, чтобы дать ему вытечь, достаточно открыть любой кран на свете. Как бы то ни было, это делает письмо не слишком экологичным. Даже если на время, что текст выливается вместе с водой, подставлять под кран тазики и ведра, а после, отделив слова, использовать эту воду в хозяйстве, расход кубометров остается далеким от бережливого. Возможно, с обретением опыта в письме я смогу сократить эти траты ресурсов. #письмо

Знаю, что некоторым до сих пор непонятна до конца моя увлеченность историей нейминга уральских поселков с европейскими названиями, Отечественной войной 1812 года и шире русскими военными компаниями XIX века. Мол, что это прибавляет к дню сегодняшнему? Тем временем день сегодняшний в Екатеринбурге:

«Мы даем отпор по всем фронтам. На настоящем фронте, дипломатическом. Какое счастье, что история повторяется вновь. И мы эту победу одержим вместе», — Мария Захарова на открытии памятника Александру I сравнила конфликт в Украине с Отечественной войной 1812 года. А выступавший на открытии гендиректор телеканала «Спас» Борис Корчевников назвал Наполеона Бонапарта, напавшего на Россию в 1812 году, «тогдашним НАТО», от которого Александр I освободил Европу.

#евротур

Хочется уйти с курса CWS каждое третье занятие. Я открываю и закрываю договор о возврате оплаты, открываю и закрываю, открываю и закрываю. Может быть, после стольких лет уничтожения в себе синдрома отличника я превратился в паталогически необучаемого? #письмо

На сайте «Художественного журнала» появилась статья Татьяны Сохаревой, вошедшая в последний номер, который был посвящен автофикшену. В ней приводятся размышления о хитросплетениях персонажности и авторства в концептуальном искусстве и о стратегиях memory studies. В последнем контексте упоминается и проект «Пусть я вырасту моей любимой травой» вашего дорогого приятеля. Статья проиллюстрирована также изображениями из моей работы.

Похожим образом с автобиографическим материалом работает художница Анастасия Богомолова, которая в проекте «Пусть я вырасту моей любимой травой» буквально проращивала растения сквозь «воспоминания» — письма бабушки, повествующие о дачной жизни, семейные фотографии, зарисовки. Реконструируя таким образом опыт своей семьи, тесно связанный с возделыванием земли, она следила за постепенным разложением и уничтожением объектов личной памяти. «Я», семья, история растворялись в «равнодушной природе», которая продолжит сиять и ослеплять нас, несмотря на наши усилия по сохранению «священного хлама». В этом и подобных проектах художница вступает в сложные отношения с объективной картиной реальности: насколько воспоминания были правдивы, если через них буквально пророс лопух? Кто в данном случае оказывается подлинным автором произведения? Автофикциональность в этом контексте становится инструментом постмедиального искусства, в рамках которого критическая позиция вырабатывается на пересечении реального «я» и «я» воображаемого.

Читать полностью #что_происходит_то

Искал материал для небольшого текста к домашке на писательских курсах, а нашел в дневнике запись о сне. Показалось забавным в свете завершившейся биеннале в Венеции: Приснилось, что мне заказали разработку нового павильона России в Венеции. Для этого решено было полностью разрушить прежнее здание. Новый павильон выстроили без крыши. В качестве референса для эскиза я использовал 3D-скан некоего сгоревшего пространства. Ну такой, где еще есть этот дигитальный глитч, а некоторые перегородки кажутся спрессованными, тонкими и хрупкими, как крылья насекомых. Павильон назвали «Все, что осталось, — ничего». На стены были нанесены фрагменты икон, домовой росписи, еле узнаваемые элементы кириллицы, обрывки реклам, следы некогда висевших вывесок «Почта» и «Администрация». Такой распавшийся язык визуальный и утраченная речь, как будто Россию откопали спустя 1000 лет, и археологи пытались восстановить по этим образам, что она из себя представляла.

Психанул.

На Gasp Magazine наконец опубликован наш небольшой веб-зин СТЫНЕТ! Это коллективный сборник, который собрал за одним столом истории вокруг исследования разных идентичностей. Среди прочего тут можно прочитать и мой этюд, писавшийся очень трудно и осторожно, как будто кончик языка аккуратно обследовал маленькую ранку во рту. В романе этот короткий эпизод, вышедший под названием «На языке моем оставлен тонкий порез», будет расширен, но, возможно, я вернусь к нему совсем скоро, работая над домашним заданием в рамках CWS. И да, это первая публикация моего художественного текста, так что я очень радуюсь. Этюд опубликован тут. ...Анар повернулась к Егору и сказала: дома мы общаемся на казахском с әже. Так, кроме «меня зовут», еще одним словом, которое Егор узнал в этот день, стала «бабушка». Его әже приехала на север Казахстана в 1957-м, следуя задедушкой-военным; свое первое слово на казахском она произнесла лишь после того, как в девяностые на местных каналах в перерывах между передачами и сериалами появилась «жарнама». Возможно, бабушке Море известны были и другие слова. Может, она даже знала, что такое «әже», но до жарнамы ее рот не произносил ничего казахского. Возвращаясь с дачи, бабушка заставала час игры на домбыре, который с полудня транслировали по проводному радио. Те три минуты, что она, раздраженно скидывая туфли и вязаную кофту, шла от входной двери до радиоточки на кухне, были исключительным моментом дня, когда казахский — меланхолично протяжный напев акына — звучал в их квартире. Спустя мгновение бабушка Моря щелкала выключателем, и тишина оставляла на льющемся из динамика языке глубокий порез. Если вам по какой-то причине понравится результат, поделитесь, пожалуйста, ссылкой на СТЫНЕТ: https://g-a-s-p-m-a-g.com/turningcold/. #письмо #153_й

Я дома, а «Объединение» тем временем выпустило завершение своего спецпроекта о резидентах Мастерских Музея современного искусства «Гараж». Заключительная часть интервью — о том, как устроены рабочие процессы в студиях и каким образом пространство влияет на художественную практику. В четвертой части можно прочитать разговор со мной, а также Ксенией Маркеловой, Мишей Никатиным, Кириллом Савельевым и Артёмом Ляпиным. Фото: Диана Вешкурцева Интервью: Анастасия Лобачёва #резиденция_в_гараже

Пакуя вещи домой (15 кило книг! три коробки с материалами!), решил заодно набросать список проделанного в резиденции. Если коротко: само собой, естественным образом у моей работы в мастерских «Гаража» оформился ясный архивно-музейный фокус. Поскольку выставочная деятельность мне сейчас недоступна, а большая часть других публичных активностей — ограничена, я занимался, кроме собственно производства искусства, размышлениями о сохранности, документации, архивации и устойчивости своего процесса. — сделал новую книгу художника «А.Л.Ж.И.Р.» за 2,5 месяца (не считая времени литья бумаги в Екатеринбурге); — отснял самостоятельно ее документацию (потому что в маленькой мастерской на Урале это невозможно); — рассказал про книгу для одного лекционного видеокурса (стартует в 2025 году); — презентовал книгу энному количеству друзей — художников и кураторов; — обе медиации по моей мастерской тоже были посвящены книге «А.Л.Ж.И.Р.»; — смонтировали, задокументировали и законсервировали для «Гаража» мою инсталляцию «Итого»; — отсняли почти 4-часовое интервью для архива музея; — выдержал два дня авторизованных open studio и один день, который организовал для своих коллег и друзей сам; — поработал в библиотеке «Гаража» с книгами о книгах художника, посмотрел объекты в фонде редкой книги; — дважды показал библиотекарям музея свои книги — старые и новые, получил много практического фидбэка; — дважды проконсультировался с реставраторкой насчет хранения работ и производства бумаги; — отдал образцы своих бумаг на анализы, чтобы улучшить формулу литья, стабилизировать процесс и снизить риски утрат (ждем результаты месяц); — дал интервью и снялся на фото видео для «Объединения» (публикация на следующей неделе, когда я уже буду дома); — дал интервью архивистке шведского музея, который приобрел в свою коллекцию мой «Ассамбляж» (подробности позже); — завершил этюд для своей первой публикации художественного текста (вот-вот жду премьеру); — успел съездить в Петербург на закрытую дискуссию, а заодно сходил по выставкам; — кажется, обрел двух новых подруг и радовался дружбе со старыми. #резиденция_в_гараже

Еще добавлю от себя про дело Маленького Это дело ярко иллюстрирует атмосферу, которая царила среди советских писателей и журналистов 1920-30-х годов. Тут и про цензуру, и самоцензуру, и доносы, и компромиссы, и сопротивление, тут и громкие имена (Горький, Авербах, Жуховицкий (да-да, тот самый, который стучал на Булгакова), Ликстанов, Куштум и др.) и даже иноагенты с донатами от "пятой колонны".

Зашел разговор об источнике средства на которые МАЛЕНЬКИЙ существует после увольнения в редакции. МАЛЕНЬКИЙ дал понять, что средства к существованию он получал от каких лиц, фамилии которых он не назвал, но политически квалифицировал как членов некой "пятой колонны"

Речь идет о том, что ему помогали те его друзья и коллеги, кто критически относился к Сталину и к действующей власти, а не какие-то иностранцы. Если писать книгу про писательскую жизнь Свердловска 1930-х, то без дела Маленького не обойтись.

Жаль, что не попадаю на лекцию о приключениях и журналистике писателя Маленького в Л52 в Екатеринбурге в эту субботу. Личность этого литератора меня крайне заинтересовала, захотелось и почитать, и поискать что-то еще про него. «Алексей Георгиевич Попов (взявший псевдоним Маленький) — писатель и очеркист, родившийся в Сибири и перебравшийся на Урал. Он работал корреспондентом газеты „Уральский рабочий“, с командировками объездил весь край (сам управлял самолетом), арестован в 1937 году, репрессирован и не прекратил писать даже в лагерях. Умер за 3 дня до окончания срока. Маленький считал, что жизнь должна входить в очерк как движение, поток событий и образов, крепко завязанный авторской мыслью. И он старался прожить рядом со своими героями столько времени, сколько, по его мнению, требовал материал будущего очерка. Не только прожить, но и пережить что-то вместе с героями, пройти вместе с ними испытания». Самому ему после увольнения помогали выжить его друзья, в документах по допросам Маленького эта финансовая помощь представляется как поддержка со стороны «пятой колонны».