Чемодан (Женский клуб)

Не вешай нос! Ведь что бы ни случилось, Всё в нашей жизни будет хорошо, Всё сбудется, что вам однажды снилось, Вернётся к вам всё, что от вас ушло! Не вешай нос! Любая непогода Когда-нибудь, но всё равно пройдёт! Минуют беды, горечи, невзгоды, И жизнь вам снова радости вернёт! Ирина Расшивалова

Пока искала одно — случайно нашла несколько каналов, которые захотелось открыть сразу ✦ ╭────── ✦ ──────╮ ✦ Нейросети, промты ИИ и промты ✦ Заработок на фрилансе удалённый доход ✦ Работа онлайн удалённые вакансии ╰────── ✦ ──────╯ 👩‍❤️‍💋‍👨 Семья и дети ┣Лучшие книжки | Детям ┣курсы для родителей ┣Мотиватор для девушек ┣Развитие деток 0+ ┣Поиск бойцов СВО 📲 Социальные сети ┣Трейлеры Фильмов и Сериалов ┣Открытки Поздравления Картинки ┣Сторис инстаграм - фейсбук 📸 Креатив и контент ┣Позы для фото ┣Идеи для рилс 📚 Книги и аудиокниги ┣Топовые курсы ┣Pro ВидеоМонтаж ┣Бесплатные блогерские курсы ┣Разряд ┣Курсы, Марафоны бесплатно! ┣Книги с Литрес бесплатно 💡 Лайфхаки и находки ┣Наталия. Скидки ┣Вязаные шапки и шляпы ┣Вязание крючком ┣Супер Скидки Промокоды ┣Дизайн интерьеров ┣Плед крючком - Схемы 🎓 Курсы и саморазвитие ┣pro psy | саморазвитие 🏀 Спорт и здоровье ┣Mostbet рабочее зеркало на сегодня 🎁 Праздники ┣Готовые Stories ┣VIP Шаблоны 🍕 Еда и рецепты ┣Полезные рецепты ┣Вкусные рецепты Просто ┣Вкусно худей 💄 Красота и стиль ┣Женский AliExpress ┣Красивые Прически | Лучшее ┣Цитaты.Картинки.Мысли ┣Топ WB Ozon 📈 Бизнес и работа ┣Екатерина | онлайн работа 🎵 Музыка и медиа ┣Топовые музыка из тик ток ┣Deep House 🧠 Психология ┣Мотивация 🛍️ Шопинг и франшизы ┣Moskva vape shop 🎨 Творчество ┣Фоны, обои и др 🕹️ Технологии ┣База Ботов Есть ощущение, что такие проекты обычно находят не через поиск, а случайно ✦ ╭────── ✦ ──────╮ ✦ Найти покой в тревоге спокойствие и баланс ✦ Регрессолог работа с подсознанием ✦ Бесплатные приложения полезные приложения ✦ Недвижимость в дисконте выгодные предложения ╰────── ✦ ──────╯ Если хотите, чтобы ваш канал тоже попал в будущие выпуски: ➕ добавить свой канал

Если на душе совсем несладко, И корабль резко сел на мель, Я шепчу: «Сегодня всё в порядке! У меня сегодня лучший день!» Вижу на рассвете неба проседь И узор красивый на стекле... Всё, что сердце искреннее просит – Доброты побольше на земле. Не черствела от поступков гадких, Отпускала не своих людей. У меня сегодня всё в порядке. У меня сегодня лучший день. Просыпаясь, повторяю это. Мне Господь дарует горсть минут... Улыбнувшись хмурому рассвету, К счастью обозначила маршрут. Если же не я, то кто осилит Крест нести, что выдан лично мне? Якорь превращу любовью в крылья, А печали все накроет снег. Не всегда бывало в жизни гладко, Но молитвой прогоняла тень. "У меня сегодня всё в порядке!" Повторяйте это каждый день, И тогда почувствуете вскоре, Как приходит в жизнь чудес пора. Счастье не воюет и не спорит, Ведь оно из веры и добра! А когда взгрустнётся мне украдкой, Вспомню близких и родных людей. Есть они, а значит, всё в порядке! У меня сегодня лучший день! Ирина Самарина-Лабиринт

Радостный человек... видит во всем радость. Жадный... причитает по поводу жадности других. Добрый... восхищается добротой людей. Глупый... выискивает во всем глупость. Человек с юмором... на все смотрит с улыбкой. Злой... обращает внимание на злость других. Позитивный... во всем найдет позитивную сторону. Несчастный... будет встречать таких же, как он. Счастливый... увидит во всем свет и поделится счастьем со всем миром.

Куда б деться от тебя, старая, или ты бы куда делась. Светка для Тимофея Кузьмича-мечта, как та машина-тойота. Так вот, машина-мечта то сбылась, так что и Светка-мечта тоже может сбыться. "Сказка, а не баба",-думал о Светке Тимофей Кузьмич и в голове его звучала музыка, а точнее песня "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью". Это песня конечно патриотическая, скорее марш, а не песня, но почему-то она так шла к состоянию души Кузьмича и он не оставлял надежды, на то, что сказка в виде Светки, всё таки когда нибудь, да станет былью. Тимофей Кузьмич проснулся от какого-то странного хрипа. Раньше так Дуня не храпела. Он толкнул её в бок и позвал: -Дуня, повернись на бок. Чевой-то ты как -то странно храпишь. Жена не пошевелилась и не ответила ему, она так же странно продолжала хрипеть. Тимофей включил свет и понял, что с Дуней что-то не так. Она вообще ни на что не реагировала. Он вызвал скорую и бегал от окна к окну, выглядывая неотложку, позвонил ещё раз и прокричал: -Да когда же вы уже приедете? Так и пореметь можно , не дождавшись помощи. На том конце провода сказали, что скорая уже на пути к ним и он сел рядом с кроватью, на которой лежала Дуня, гладил её руку и плакал от беспомощности. -Дунюшка, ты только дождись скорую, не умирай,- уговаривал он жену, которая была без сознания и не слышала его. Скорая приехала, сказали, что скорее у Евдокии Васильевны инсульт и забрали её в больницу. Евдокию Васильевну в реанимации привели в сознание и перевели в палату, платную, одноместную. Узнав, что жена лежит в палате и Тимофею Кузьмичу уже можно навестить её, он сию же минуту примчался к своей Дуняше. Зайдя в палату, он кинулся к жене, обнял её и дрожащим голосом произнёс: -Слава тебе Господи, что всё обошлось. Как же ты меня напужала Дуня. Ты так больше никогда не делай, не бросай меня,-уже плакал Тимофей,-я ж без тебя жить не смогу. Евдокия Васильевна улыбалась и слабым голосом шутила: -Тим, ты успокойся, а то самого тут кондратий хватит и будем тут вдвоём лежать, а палата-то одноместная. Ты что за эту палату заплатил? И телевизор тут и кондиционер, и чайник электрический. Лежу тут прямо как королева. -Заплатил, а ты и есть моя королева. Отдыхай, лечись. Что тебе в общей палате делать? Будет кто нибудь храпеть и мешать тебе спать. Тимофей Кузьмич улыбнулся сквозь слёзы и продолжил, как говорила Дуня нести всякую лабуду: -Дунь, хочешь я буду носить эти злосчастные зубные протезы. Ты ж знаешь, я их терпеть не могу, но ты заставляешь их надевать и я буду надевать, чтоб для тебя красивше быть. Дуня, я и к кардиологу пойду, твои травы буду и пить и есть, ты только живи, Дуня. Дунь, чёрт с нею со Светкой, с мечтой. Дунь, прошу тебя только не умирай. Хочешь, я буду тебе твои чулки надевать, если тебе трудно. Вот что хочешь, Дуня. Хочешь дорогие, импортные очки? Купим. -Тимофей, кудай-то тебя понесло? Во нагородил и чулки, и очки, и кардиологи, и Светку какую то приплёл. Успокойся, Тима. Ты принеси мне завтра бульон куриный и кусочек курицы, вот это будет в самый раз. Дуня нежно погладила его по щеке и вспомнила, как тогда, когда он был парнем и ухаживал за ней, вот так же нёс всякую лабуду и был готов для неё чуть ли не луну с неба достать. На глазах у неё навернулись слёзы от воспоминаний и она, как тогда, в молодости, гладила его по небритой щеке и приговаривала: -Милый, милый мой, милый мой... Майдоровская Вера

Тимофей Кузьмич смотрел на свою жену и думал:" Да, время беспощадно и мою Дуню оно не пощадило. Старая-престарая, старуха одним словом." Седые редкие волосы, а когда-то была коса ниже пояса. Как разденется Дуня в бане, да распустит косу, так прямо так похожа на Еву, как будто из рая вышла. Кожа белая, грудь упругая, бёдра крепкие. А как головой поведёт, да густыми ресницами взмахнёт, так прямо королева. И чего теперь с Дуней-королевой сталось? Совсем никуда не годная. Ноги на синих, вздутых венах и еле шоркает ими по дому, так и хочется Тимофею Кузьмичу крикнуть ей:" Ноги повыше поднимай, старая, пол скоро до дыр протрёшь." Еле сдерживается, чтобы её не обидеть. А раньше? О-О-О! Раньше у Дуни такая лёгкая походка была, она тихо, как кошечка ходила. Бывало Тимофей ждёт её на свидание, а она подойдёт сзади, да так тихо и прямо в ухо ему дыхнёт и уж только тогда он понимал, что она рядом. А дыхание какое у неё было, едва уловимое и Тимофею казалось, что её дыхание персиками пахло. Попервой, когда они поженились и Дуня спала, он часто прислушивался к её дыханию, казалось, что она и не дышит, а сейчас ночью храпит, как пьяный гренадёр, хоть из дома убегай, а днём-кряхтит, особенно когда натягивает свои страшные толстые чулки на свои синюшные ноги. Старая Дуня напялила очки с толстыми линзами, они падали Дуне на нос, вот же Тимофей Кузьмич ненавидел эти её ужасные очки. Когда-то карие очи Дуни многих парней сводили с ума, а выбран ею был он-Тимка. А что в итоге? В итоге- теперь Тимофей смотрит на поблёкшие, старческие глаза Дуни, которые ещё увеличивают эти страшные очки. Надо ж как жизнь устроена, годы красавицу Дуню превратили в такую ужасную старуху. Короче, фильм ужасов да и только. Тимофея Кузьмича раздражала старая жена, а она ему: -Тима, тебе бы к кардиологу записаться, что-то ты стал сильно ночью храпеть, а иногда даже дышать перестаёшь, а потом, как захрапишь. -Никуда мне не надо записываться,-грубо отвечал ей Тимофей,-я в прекрасной форме. Сама вон со своими синюшными ногами записывайся. А сама-то ты знаешь, как храпишь? Соседей в округе своим храпом пугаешь. Дуня засмеялась, приняв это за шутку. Она хотела обнять Тимофея, а он её оттолкнул. Ему был неприятен её старческий, скрипучий смех и запах её тела неприятен, старостью от неё пахло. Вот раньше она смеялась, словно хрустальных колокольчиков перезвон, а теперь скрипит , как старая, несмазанная калитка. -Чего ты толкаешься, старый,- продолжала смеяться Дуня,-вот смотри, я тут в книге вычитала, какие травки тебе надо попить от твоего хронического бронхита. -Вот же привязалась.-злился Тимофей Ильич.-Ты чего меня за рухлядь держишь? Я же моложе тебя на два года и никакие твои травки мне не нужны. Тебе нужны, ты их и пей, и ешь, что хочешь с ними делай, а ко мне с ними не приставай. Я есть хочу, а ты мне со своими травками. -Так пойдём, поедим. Зубы свои надевай и пойдём. Борщ сварила и каша есть. Что будешь. -А мясо есть?-спросил Тимофей Кузьмич,- мужиков мясом надо кормить, а не кашками. -Так то ж мужиков,-смеялась Дуня,-а ты-старик. Сам говоришь, что тебе нечем капусту в борще жевать. А мясо есть чем жевать? -Когда это я говорил? И чегой-то я старик? Сама бабка,-обиженно сказал Тимофей Кузьмич,- Ты меня к этому контингенту не приравнивай. Дуня вздохнула, но не стала перечить мужу, что-то сегодня он всё в штыки принимает. Тимофей Кузьмич хлебал борщ и думал: " Вот можно было бы старую жену поменять на новую. Ну вот, как машину. Когда продавал своего старенького жигулёнка, как же мне его жалко было, ну как прямо живое существо, а когда купил тойоту, автомобиль своей мечты, так сразу забыл про своего жигулёнка. Вот бы сейчас Дуню поменять на Светку из двадцать девятого дома. А что? Бабёнка хоть куда, ладная, складная, шустрая и ко всему- одинокая." Часто Тимофей Кузьмич шутил со Светкой, затрагивал её своими разговорами, а она смеялась, не чуралась его общества. Как же ему было приятно общаться с нею, не то что с Дуней, которая только и знает, что пристаёт к нему со своими лекарственными травками, да с кардиологами.

ты не бойся, а просто иди вперед. ты не думай, что будет всегда легко. и не так уж безоблачен тот полет, и не сладко, взлетающим высоко. и не будут удачи стоять стеной, караулить успешность твоих идей. и не раз зашатается шар земной от вошедших в доверье «не тех» людей. обязательно будешь когда-то свят. непременно ты будешь когда-то глуп. подведешь и предашь — а тебя простят, поцелуют и вновь пригласят к столу. разлетишься от боли не раз еще. осмелеет когда-то в пути крыло. кто-то будет рукою твоей крещен, а взамен — окрестит и твое чело. будут те, что намеренно сладко льстят; и за здравие искренне пьют чаи. а уж если по чьим-то пройдешь костям — непременно на смену готовь свои!.. и, ветра сохраняя навек груди, для себя (!), и не нужно на зло врагам — если веришь в дорогу: давай! иди! просто вытряси камни из сапога. Алена Васильченко

Я всегда ждал следующего момента, следующего письма — еще одного урока, которому отец научит меня. Удивительно, чему 27-летний человек может научить 85-летнего старика, каким стал я. Теперь, когда я лежу на больничной койке, с трубками в носу и в горле благодаря этому проклятому раку, я вожу пальцами по выцветшей бумаге единственного письма, которое еще не успел открыть. Приговор «Когда придет твое время» едва читается на конверте. Я не хочу открывать его. Я боюсь. Я не хочу верить, что мое время уже близко. Никто не верит, что однажды умрет. Я делаю глубокий вдох, открывая конверт: "Привет, сынок. Я надеюсь, что ты уже старик. Ты знаешь, это письмо я написал первым, и оно далось мне легче всех. Это письмо, которое освободило меня от боли потерять тебя. Я думаю, что ум проясняется, когда ты так близок к концу. Легче говорить об этом. Последние дни здесь я думал о своей жизни. Она была короткой, но очень счастливой. Я был твоим отцом и мужем твоей мамы. Чего еще я мог просить? Это дало мне душевное спокойствие. Теперь и ты сделай то же самое. Мой совет для тебя: не бойся. P.S. Я скучаю по тебе". Рассказ Рафаэля Зохлера.

Я до сих пор помню пощечину, которую она отвесила мне после того, как я произнес слово «бар». Я признаю, что я это заслужил. Когда моя кожа все еще горела от пощечины, я вспомнил, коробку с письмами, а точнее конкретное письмо, которое называлось «Когда у вас с мамой произойдет самая грандиозная ссора». Я обыскал свою спальню и нашел коробку внутри чемодана, лежащего в верхней части гардероба. Я посмотрел конверты, и понял, что забыл открыть конверт с надписью «Когда у тебя будет первый поцелуй». Я ненавидел себя за это и решил открыть его потом. В конце концов, я нашел то, что искал. "Теперь извинись перед ней. Я не знаю, почему вы поругались, и я не знаю, кто прав. Но я знаю твою маму. Просто извинись, и это будет лучше всего. Она твоя мать, она любит тебя больше, чем что-либо в этом мире. Знаешь ли ты, что она рожала естественным путем, потому что кто-то сказал ей, что так будет лучше для тебя? Ты когда-нибудь видел, как женщина рожает? Или тебе нужно еще большее доказательство любви? Извинись. Она простит тебя. Люблю, папа". Мой отец не был великим писателем, он был простым банковским клерком. Но его слова имели большое влияние на меня. Это были слова, которые несли большую мудрость, чем все вместе взятое за 15 лет моей жизни на то время. Я бросился в комнату матери и открыл дверь. Я плакал, когда она повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза. Помню, я шел к ней, держа письмо, которое написал мой отец. Она обняла меня, и мы оба стояли в тишине. Мы помирились и немного поговорили о нем. Каким-то образом, я чувствовал, что он сидел рядом с нами. Я, моя мать и частичка моего отца, частичка, которую он оставил для нас на листке бумаги. Прошло немного времени, прежде чем я прочитал конверт «Когда ты потеряешь девственность». "Поздравляю, сын. Не волнуйся, со временем станет лучше. В первый раз всегда страшно. Мой первый раз произошел с некрасивой женщиной, которая к тому же была проституткой. Мой самый большой страх, что ты спросишь маму, что такое девственность после того, как прочтешь это слово. Люблю, папа". Мой отец следовал за мной через всю мою жизнь. Он был со мной, даже несмотря на то, что давно умер. Его слова сделали то, чего больше никто не мог совершить: они придавали мне сил, чтобы преодолеть бесчисленные сложности в моей жизни. Он всегда умел заставить меня улыбнуться, когда все вокруг выглядело мрачным, помогал очистить разум в моменты злости Письмо «Когда ты женишься» очень взволновало меня. Но не так сильно, как письмо «Когда ты станешь отцом». "Теперь ты поймешь, что такое настоящая любовь, сынок. Ты поймешь, как сильно любишь ее, но настоящая любовь — это то, что ты почувствуешь к этому маленькому созданию рядом с тобой. Я не знаю, мальчик это или девочка. Но... получай удовольствие. Сейчас время понесется со скоростью света, так что будь рядом. Не упускай моментов, они никогда не вернутся. Меняй пеленки, купай ребенка, будь образцом для подражания. Я думаю, у тебя есть все, чтобы стать таким же прекрасным отцом, каким был и я." Самое болезненное письмо, которое я когда-либо читал, было также и самым коротким из тех, что отец написал мне. Уверен, в момент, когда он писал эти три слова, отец страдал так же, как и я. Потребовалось время, но, в конце концов, я должен был открыть конверт «Когда твоя мать умрет» "Она теперь моя". Шутник! Это было единственное письмо, которое не вызвало улыбку на моем лице. Я всегда сдерживал обещания и никогда не читал писем раньше времени. За исключением письма «Если ты поймешь, что ты гей». Это было одно из самых забавных писем: "Что я могу сказать? Рад, что я мертв. Шутки в сторону, но на пороге смерти я понял, что мы заботимся слишком много о вещах, которые не имеют большого значения. Ты думаешь, это что-нибудь изменит, сынок? Не глупи. Будь счастлив".

Смерть всегда неожиданна. Даже неизлечимо больные надеются, что они умрут не сегодня. Может быть через неделю. Но точно не сейчас и не сегодня. Смерть моего отца была еще более неожиданной. Он ушел в возрасте 27 лет, как и несколько известных музыкантов из «Клуба 27». Он был молод, слишком молод. Мой отец не был ни музыкантом, ни известным человеком. Рак не выбирает своих жертв. Он ушел, когда мне было 8 лет — и я был уже достаточно взрослым, чтобы скучать по нему всю жизнь. Если бы он умер раньше, у меня не осталось бы воспоминаний об отце и я не чувствовал бы никакой боли, но тогда по сути у меня не было бы папы. И все-таки я помнил его, и потому у меня был отец. Если бы был жив, он мог бы подбадривать меня шутками. Мог бы целовать меня в лоб, прежде чем я засыпал. Заставлял бы меня болеть за ту же футбольную команду, за которую болел он сам, и объяснял бы некоторые вещи куда лучше мамы. Он никогда не говорил мне, что он скоро умрет. Даже когда он лежал на больничной кровати с трубками по всему телу, он не сказал ни слова. Мой отец строил планы на следующий год, хотя он знал, что его не будет рядом уже в следующем месяце. В следующем году мы поедем рыбачить, путешествовать, посетим места, в которых никогда не были. Следующий год будет удивительным. Вот о чем мы мечтали. Думаю, он верил, что такое отношение притянет ко мне удачу. Строить планы на будущее – было своеобразным способом сохранить надежду. Он заставил меня улыбаться до самого конца. Он знал, что должно случиться, но ничего не говорил — он не хотел видеть моих слез. Однажды моя мама неожиданно забрала меня из школы, и мы поехали в больницу. Врач сообщил грустную новость со всей деликатностью, на которую только был способен. Мама плакала, ведь у неё всё ещё оставалась крошечная надежда. Я был в шоке. Что это значит? Разве это не было очередной болезнью, которую врачи легко могут вылечить? Я чувствовал себя преданным. Я кричал от гнева, пока не понял, что отца уже нет рядом. И я тоже расплакался. Тут кое-что произошло. С коробкой под мышкой ко мне подошла медсестра. Эта коробка была заполнена запечатанными конвертами с какими-то пометками вместо адреса. Затем медсестра вручила мне одно-единственное письмо из коробки. «Твой отец попросил меня передать тебе эту коробку. Он провел целую неделю, пока писал их, и хотел бы, чтобы ты прочитал сейчас первое письмо. Будь сильным». На конверте была надпись «Когда меня не станет». Я открыл его: "Сын, Если ты это читаешь, значит – я мертв. Мне жаль. Я знал, что умру. Я не хотел тебе говорить, что произойдет, я не хотел, чтобы ты плакал. Я так решил. Думаю, что человек, который собирается умереть, имеет право действовать немного эгоистичнее. Мне еще многому нужно тебя научить. В конце концов, ты ни черта не знаешь. Так что я написал тебе эти письма. Не открывай их до нужного момента, хорошо? Это наша сделка. Я люблю тебя. Позаботься о маме. Теперь ты мужчина в доме. Люблю, папа. P.S. Я не написал писем для мамы. Она и так получила мою машину". Его корявое письмо, которое я едва мог разобрать, успокоило меня, заставило улыбнуться. Вот такую интересную вещь придумал мой отец. Эта коробка стала самой важной в мире для меня. Я сказал маме, чтобы она не открывала ее. Письма были моими, и никто другой не мог их прочитать. Я выучил наизусть все названия конвертов, которые мне еще только предстояло открыть. Но потребовалось время, чтобы эти моменты настали. И я забыл о письмах. Семь лет спустя, после того, как мы переехали на новое место, я понятия не имел, куда подевалась коробка. У меня просто вылетело из головы, где она может быть, да и я не очень-то и искал её. Пока не произошел один случай. Мама так и не вышла снова замуж. Я не знаю почему, но мне хотелось бы верить, что мой отец был любовью всей ее жизни. В то время у нее был парень, который ничего не стоил. Я думал, что она унижает себя, встречаясь с ним. Он не уважал её. Она заслужила кого-то намного лучше, чем парень, с которым она познакомилась в баре.

Ей было сто лет. А ему сто три года. Их встречи случались в любую погоду И чаще всего почему-то по средам. Он просто звонил, говорил: «Я приеду?» Вот как-то по средам всегда приезжалось. И даже когда вдруг она простужалась, Встречались они несмотря на простуду, Поскольку она обещала: «Не буду дышать на тебя!», Но, хоть это ужасно, дышала. Никак не могла надышаться. И даже — друг друга они целовали… К ним мальчик в кафе выходил со словами: «Садитесь, ваш столик сегодня свободен!» И это случалось при всякой погоде, И всё отступало — дела и болезни… Ведь каждая встреча могла быть последней: Сто лет и три года, конечно, не шутки. Они не хотели терять ни минутки. Объятия — много теплее, чем пледы. Они были счастливы каждую среду. В сто лет как-то глупо влюбляться, жениться. Но годы бежали от них вереницей. Объятия — много теплее, чем шали. Встречались они… И дышали… Дышали. Марта Валешевска

Когда у меня пропадает дар речи, появляется дар мата. Мат, конечно же, не украшает мою речь, но делает мою просьбу более понятной!

Зоя Артёмовна сказала ему: –Спасибо, не надо, вы, голубчик мой, поезжайте, мы сами. А таксист заявил: – Так мне эти, молодые, заплатили, это что, не ваши? Довёз, довёл до подъезда, помог до квартиры дойти, хороший человек. Зоя Артёмовна наплакалась, напилась валокордина, уснула. Герман Петрович смотрит телевизор. Не видя. Звонит телефон. Шурик, тихонько, чтоб родители не слышали: –Деда, ты не помирай, хорошо? И бабушка пускай не помирает. Деда, скажи, честное слово, что не будете помирать! Меня Вероника клятве научила, деда, повторяй, между морем и туманом между горем и обманом ни за что я не совру никогда я не помру, деда, повторяй! Герман Петрович повторяет: –Между морем и туманом... Ну, значит, можно жить. Автор: Наталья Волнистая

Первая суббота после пенсии у стариков Карцевых в хлопотах и нервах. С вечера Зоя Артёмовна ставит тесто, Шурик — малоежка, но булочки со сливовым джемом, цедрой и орехами обожает, за уши не оттащить. Встают рано, чтобы всё успеть, даже обходятся без бурчания, кто кому спать мешал — кто храпел, кто всю ночь в туалет шастал, быстро завтракают, проверяют друг друга, все ли таблетки приняты, и за дело. Зоя Артёмовна к плите, Герман Петрович пакует сумку, книжку заворачивает в целлофан, вроде дождя не обещали, но мало ли, в купленной красной машинке подкручивает колеса, у китайцев этих всё на живую нитку. В десять выбираются. Ехать далеко, две пересадки. По дороге Зоя Артёмовна думает: вот же голова пустая, цедру-то в начинку положить забыла, расстраивается. Герман Петрович думает: не отвалятся ли колёса. И по отдельности думают об одном и том же. До инсульта Герман Петрович хорошо зарабатывал, таких автомехаников на весь город раз-два и обчёлся, к двадцатилетию купили дочке квартиру, что ей с родителями топтаться, надо свою жизнь устраивать. Со своей жизнью долго не складывалось, уже и не надеялись, а в тридцать два дочка таки вышла замуж, Шурик родился, бабушкино и дедушкино счастье. Зять оказался заполошный, неумный и с амбициями, то сигаретами торговал, то пылесосами, то лекарствами от всех болезней. Везде прогорал, но всякий раз кидался в новый прожект, в котором непременно разбогатеет. В новые прожекты ухнули жигули, потом дача, потом карцевская гордость — из кучи хлама возрождённая победа 57-го года, спасибо соседу, нашёл понимающего покупателя, за победой гараж, туда же. Год назад зятя осенило. У тестя квартира в тихом центре, в сталинке, потолки три сорок, кухня двенадцать метров, прихожая хоть танцы устраивай, если поменять на меньшую на окраине, то доплаты плюс кредит хватит, чтоб открыть продуктовый магазинчик на рынке. Зять уже и вариант обмена присмотрел, хрущёвку рядом с железной дорогой, ну маленькая, а сколько там старикам надо, поместятся. Дочка рыдала на тему «иначе он меня бросит». Германа Петровича как резануло — не «нас с Шуриком», а «меня». Обычно-то он был уступчив, лишь бы тихо, а тут упёрся, понимал, что квартира улетит туда же, куда и всё остальное, с чем Шурик останется. Опять спасибо соседу, свёл со знающим юристом, оформили документы так, чтоб комар носа не подточил, чтоб никаких лазеек, чтоб ни зятю, ни дочке, только внуку. Зять оскорбился, дочка разобиделась, любезность с ласковостью ветром сдуло. Шурик уже высматривал их из окна, замахал руками, запрыгал. Подождали на лавочке у подъезда, через минут десять дочка его вывела, забрала сумки, сухо сказала, чтоб к четырём был дома. Добрались до парка, по всем качелям-каруселям прошлись, по тем, на которые детей без взрослых пускают, мороженое ели, в тире стреляли, Зоя Артемовна как снайпер, у Шурика похуже, а Герман Петрович всё в молоко, руки дрожат, где тут прицелишься. У дома Шурик стал просить, чтобы зашли, он рисунки свои покажет, знаете, как учительница хвалила, даже Веронику так не хвалила, а Веронику вообще всегда хвалят, ну деда, ну бабушка, ну пойдёмте, на пять минуточек, ну деда! Поднялись. Дочка открыла, лицо каменное. У Шурика способности, а может, и талант, чтоб так ребёнок в семь лет рисовал — глазам не веришь, в кого пошёл, в роду художников не водилось. Зять поздороваться не вышел. Когда уходили, услышали, как в гостиной он громко сказал дочке, когда уже таскаться сюда перестанут, им что? мёдом тут намазано?! помирать давно пора, а они по гостям, по гостям! Дочка промолчала. Шурик тоже услышал, сжался, уставился в пол. Домой добирались долго, неудачно. На второй пересадке Герману Петровичу стало плохо, повезло, что люди отзывчивые, на скамейку усадили, воды принесли, хотели даже скорую вызывать, от скорой Карцевы отказались, какая скорая, какая больница, уже нечего лечить. Молодая пара, одеты как два чучела, остановила такси, Герман Петрович не знал, сколько сейчас такси стоит, предполагал, что недёшево, ничего, он посидит, отдышится и поедут помаленьку. Таксист стоял над душой.