Антипин архитектурасы

(де)конструкция памяти о памятнике Сто лет назад, в 1924 году А.В. Щусев сказал: «У нас в зодчестве вечен куб. От куба идет все». В поисках образа для объекта мы, следуя примеру Щусева, тоже пошли от куба. Из бесконечного многообразия вкладываемых в эту форму смыслов мы стали высекать те два начала, что поставили задачей раскрыть в своем проекте. Утрата калининградского Дома Советов для нас — безусловно печальное событие, поэтому первое начало — мемориальное. Свои слова о кубе Щусев произнес в контексте обоснования формы, выбранной им для мавзолея В.И. Ленина. В СССР за все время его существования было построено три мавзолея, и все — для одного тела. Но на них список возведенных по проектам советских архитекторов мавзолеев не заканчивается. В 1950–1980-е годы еще три были сооружены для тел революционных лидеров Вьетнама, Монголии и Анголы. Их создали архитекторы ЦНИИЭП зрелищных зданий и спортивных сооружений — ведущего института, одним из главных профилей которого было проектирование административных зданий. Именно в стенах этой организации полвека назад был разработан проект калининградского Дома Советов. Единственным материальным свидетельством существования здания теперь являются три сохраненные во время его демонтажа фасадные панели. Мы не стали предлагать сакрализировать материальные останки объекта своей печали. В нашем, вывернутом наизнанку, (не)мавзолее — сами сохраненные элементы Дома Советов являются оболочкой хранения памяти о нем и продолжают при этом нести исходную функцию, служа фасадом уже нового объекта. Как и в предыдущие десятилетия, в окна можно смотреть в основном извне, но теперь наконец возникает и возможность повлиять на происходящее за ними. Ключевое отличие памятников советского модернизма от шедевров интернационального стиля на Западе — применение сборных (или разборных) железобетонных конструкций. Недаром процесс демонтажа Дома Советов был так тяжело отличим от идущего задом наперед строительства. Преследуя цель сохранить память об утраченном символе города в сердцах людей скорее теплой и светлой, нежели печальной и безысходной, мы выбрали для нашего объекта второе смысловое начало — игровое. Будучи строго выверенной монументальной формой, наш объект одновременно является игровым автоматом. Встав за его пульт управления, каждый прохожий может попробовать заполучить масштабную модель фасадной панели Дома Советов, выполненной из плюша. Таким образом, человек оказывается причастным к процессу его бесконечной, запертой в «вечный» контур куба, (де)конструкции. Принцип игры прост: человеку дается фиксированное время для того, чтобы выбрать положение крюка, а затем нажать кнопку и опустить крюк в попытке зацепить одну из лежащих на дне куба панелей. В случае удачи игрока, зацепленную панель крюк опустит в отверстие, из которого ее можно будет забрать. Улетая из Калининграда, туристы смогут использовать плюшевые панели в качестве дорожной подушки для шеи. Разместить объект мы предлагаем на возвышении в перспективе парковой аллеи, фокусирующей взгляды на его силуэте. консорциум Константин Антипин х Даль, 2024 г. — проект занял 1 место на Всероссийском конкурсе концепций паблик-арт объекта «Дом Советов»

Конкурсный проект Академии наук в Москве, 1934 г. Отдел проектирования Моссовета, мастерская № 3. Архитектор В.Н. Кульганов при участии архитекторов А.Ф. Казакова, И.Л. Стерника Архитектурная газета. 1935. № 3. Приложение. С. 4.

Проект торгового центра Западного жилого района Зеленограда, 1967 г. Моспроект-2. Опыт проектирования. 1967.

Будучи архитектором Советской выставки 1961 года в Токио, Борис Оськин тщательно изучил японскую архитектуру и остался под впечатлением от здания Metropolitan Festival Hall. Получив по возвращении задание на проектирование торгового центра в Зеленограде, он повторил основные состовляющие образа, созданного Кунио Маекавой: выступающие из плоскости стеклянных витражей бетонные порталы со скошенными стенками, высокий карниз и — прорезающий все — объем коммуникационной шахты. В оригинале ее роль выполняет непосредственно концертный зал, фасад которого в контраст со стеклом и бетоном покрыт гравием и рустован разновысотными рядами вертикальных прямоугольников. И вначале на месте монументального рельефа на универмаге Оськин действительно задумывал подобную текстуру. Но в 1969 году Михаил Посохин назначил Оськина главой мастерской по рекламе и освещению Москвы, а на место главного архитектора проекта универмага пришел Анатолий Климочкин. Посохина смущала откровенная «японщина» в архитектуре универмага, и, по-видимому, он предложил прикрыть ее Евгению Аблину, тогда заканчивавшему работу в здании СЭВ и часто выпивавшему с Посохиным у себя в мастерской… На ранних эскизах — знакомые по стеле в Тырныаузе «лоскуты» с чередой рельефов и контррельефов, но от этой идеи художник отказался, и больше к ней в своем творчестве не обращался. Вместо нее он придумал «бионическую структуру», которая целостно смотрелась, будучи разорванной широким карнизом, и органично перетекала с фасада в интерьер. Увы, почти сразу после открытия универмаг завесил окна шторами, чем нарушил замысел авторов. Мозаика была выполнена из отходов фабричного гранита, слегка разбавленного «золотыми» прожилками смальты. Чиновникам Аблин представил работу как «живчиков и сперматозоидов». В постсоветское время внутри здания снесли две стены с рельефами, а третью зашили в гипсокартон. Причем выяснилось, что работа цела, лишь когда в 2020 году «Перекресток» закрылся на реконструкцию. Обнаруженное в процессе ремонта панно благодаря полученному незадолго до того статусу объекта культурного наследия оставили открытым (правда, загородив стеллажами). В то же время со стекол убрали закрывавшую их ранее рекламную пленку, и теперь композиция воспринимается почти так, как задумывалось.

Эскиз въездной стелы в Тырныаузе, 1964 г. http://www.ablin.ru/architecture/kompoziciya-na-vezde-v-gorod-tirniauz-kabardino-balkariya-1965/#item=229

Сооружение въездной стелы в Тырныаузе стало одним из первых заказов для Е.М. Аблина и И.В. Пчельникова, поступивших к ним после успеха дворца пионеров на Ленинских горах, где они вместе с другими художниками создали целый комплекс монументальных произведений. Будто сшитый из лоскутов, цветной рельеф, изображает ручную проходку шахты двумя горняками: каски с фонариками на лбу, буры в руках и проделанные ими отверстия шпуров на стенах забоя...  На первых этапах поисков авторы рассматривали создание гораздо более масштабного монумента в виде двух циклопических фигур рабочих, опирающихся на буры, в одном из вариантов буквально растущие у них из голов. Но в итоге был выбран и утвержден более скромный, однако метафоричный сюжет. При взгляде из окна движущегося автомобиля стела сливается с горами на фоне, а проходчики предстают идущими с ружьями в атаку пехотинцами. Изначально рельеф составлял двухчастную композицию с вознесенным вверх на четырех пилонах названием города. Однако еще в советские годы произведение утратило функцию: расширившиеся границы города стали поводом для сооружения новой стелы в другом месте. А в наше время уже сам Тырныауз потерял промышленную специализацию, немым напоминанием о которой остается не только этот рельеф, но и руины вокруг.

Развертка Институтской улицы в научном городке Пущино, 1963 г. ЦГАМО. Ф. 7974. Оп. 1 Т. Д. 662. Л. 61.

Архитектурный ансамбль научных институтов в Пущино: история и принципы проектирования в 1950–1980-е годы Вслед за первой опубликована и вторая моя статья о Пущино. В ней речь идет уже не о бумажной архитектуре жилой зоны, а об осуществленных замыслах научной. Последовательно рассматриваются проекты разных лет и их вклад в реализованный в итоге ансамбль. Одновременно на примере пущинских институтов демонстрируется развитие общих принципов проектирования научных комплексов в ГИПРОНИИ АН СССР. А в сумме из рассмотрения в статьях двух главных градостроительных составляющих Пущино складывается уже более-менее полное представление об истории его проектирования в целом.

Водонапорная башня. Фрагмент развертки проекта застройки Пущино по проспекту Науки, 1961 г. ЦГАМО. Ф. 7974. Оп. 1 Т. Д. 671. Л. 100.

Кочевание «бумажных» доминант: положения и функции высотных акцентов в проектах застройки Пущино 1950–1980-х годов Вышла моя первая статья о Пущино — подмосковном городе и научном центре Академии наук СССР. Предмет исследования неочевидный: нереализованные проекты высотных доминант, а вернее лишь их замыслы, отразившиеся в генеральных планах разных лет. Хотя ни один из них не был воплощен в жизнь, они были значимой частью градостроительных концепций, играя организующую роль в композициях застройки разных лет. Так что через узкий вопрос удается рассмотреть всю историю проектирования жилой застройки уникального города — с одной стороны, не уходя в чрезмерные обобщения, а с другой, не вдаваясь в хаотичные подробности.

Проект комплекса зданий и сооружений Ивановской интернациональной школы-интерната им. Е.Д. Стасовой. Главный фасад. Архитектура СССР. 1991. № 2.

Удивительный случай: институция, созданная в эпоху авангарда, жива по сей день, но ее конструктивистское здание снесли еще при советской власти, чтобы построить нечто новое. Интернациональный детский дом в Иваново был создан для детей, чьи родители пали в борьбе с вражескими режимами. В просторном многосветном пространстве главного холла выставляют флаги всех стран, из которых сюда когда-либо попадали воспитанники, — сейчас их уже больше восьмидесяти. Символично, что авторским коллективом, спроектировавшим в начале 1980-х комплекс новых зданий интерната, руководил Марио Гарсия Ордоньес, ребенком эвакуированный из Испании во время гражданской войны 1930-х. В СССР Гарсия окончил МАРХИ и работал сначала во втором, а затем в первом Моспроектах, но не на самых ведущих позициях. Интердом — его magnum opus. Большой комплекс из множества соединенных переходами объемов протянулся вдоль леса на окраине города. Перед архитекторами стояла задача реконструкции, так что проектом было предусмотрено сохранение и интеграция части старых зданий. Но все внимание на себя перетягивают новые объекты, выполненные в красном лицевом кирпиче с акцентами из белого камня. На фоне местами разнородной кирпичной пластики объединяющим элементом становятся кристаллические структуры световых фонарей, которыми здесь оформлена даже теплица. Некоторые решения в этом проекте не только весьма эстетичны, но для советской архитектуры даже уникальны, как, впрочем, и само учреждение.

Проект учебно-тренировочной базы Московского городского клуба подводного спорта «Дельфин» в Судаке. Техника — молодежи. 1976. № 5.

Тренировочная база аквалангистов в Судаке — объект, выделяющийся уникальной функцией, для которой не существовало не только типовых проектов, но даже и индивидуальных. Рассчитанная на единовременное пребывание 300 спортсменов, она должна была стать колыбелью подводного спорта, в СССР вынужденного ютиться в обычных городских бассейнах или разбивать палаточные лагеря у моря. При всем при этом комплекс даже в отрыве от предназначения впечатляет своими инженерными решениями и архитектурой. Эксплуатируя популярный с начала XX века образ дома-корабля, архитекторы Союзспортпроекта буквально отправили его в море, сделав 100-метровый пирс полноценной частью монообъемной композиции базы. Его заостренный нос должна была акцентировать судейская вышка, напоминающая капитанскую рубку или диспетчерский пункт. Конструкцию предполагалось увенчать мачтой с наблюдательным постом и флюгером. А чтобы следить за спортсменами не только сверху, но и под водой, в основании пирса были задуманы иллюминаторы. Непосредственно здание базы конструктивно можно разделить на три части, стыкующиеся у лифтово-лестничных узлов. В «корме» находится блок подсобных и общественных помещений: почти утопленные в рельеф администрация с медицинским блоком и поднимающиеся над горой столовая с кухней, а также расположенный под самой кровлей кинозал. Ближе к морю расположена жилая часть — здесь авторы проекта очень остроумно повернули сетку сборного железобетонного каркаса, на котором построен весь комплекс, под 45 градусов к фасадам. Такой поворот позволил не просто ориентировать на море балконы, что часто встречалось в отечественной курортной архитектуре, но целиком развернуть в его сторону каждую из жилых ячеек-«кают». Под жилым блоком, в пространстве, образованном из-за перепада рельефа, расположили эллинг. Ближе всего к берегу, фактически нависая над ним на ножках, расположены площадки открытых классов для занятий на свежем воздухе. Шаг перекрытий здесь увеличен вдвое, обепечивая больше пространства. Переднюю часть корпуса венчает радиорубка. Кровля здания разделена на два уровня: нижний предназначался для солярия, а верхний целиком должны были занять гелиоустановки. Впервые в СССР здание планировали полностью обеспечить отоплением за счет солнечной энергии. Изначально выбранную Московским городским клубом подводного спорта «Дельфин» для проведения летних лагерей (палаточных), бухту Тихую нельзя назвать идеальной площадкой для какого-либо капитального строительства. Активный рельеф, 7-балльная сейсмика и при этом довольно компактная территория поставили перед проектировщиками, а затем и строителями довольно сложную задачу. При ее решении впоследствии всплыла еще одна переменная — советская экономика. Начатое в 1975 году строительство базы планировали завершить в 1977, затем в 1980 и 1982… С изображением здания даже выпустили значки, но достроить комплекс не вышло.

Проект лабораторно-экспериментального корпуса ВНИИ клинической и экспериментальной хирургии. Главный фасад. Строительство и архитектура Москвы. 1975. № 6.