Kirche, Katzen, Kinder

Осенью я писал о первом опыте работы с «Максом» в школьных чатах. Рассказывал, что администрируют их не сотрудники школы, а бот «Сферум». Классный руководитель в чате класса – такой же участник, как и ученики. Вся власть у бота, который может по собственному усмотрению удалять кого угодно, добавлять кого угодно и т.п. И вот сегодня утром «Сферум» вдруг решил удалить из родительского чата нескольких родителей. Почему – загадка. Просто взял и удалил. Родители мне пишут, спрашивают: что это значит? ребёнка отчислили из класса? А я сам в недоумении. Потом выясняется, что «Сферум» создал новый чат, уже для 9 класса. Видимо, каждый год он будет создавать новый чат, а старый удалять. Естественно, со всей важной информацией, которая там была. В новый чат меня, кстати, пока никто не добавил. Видимо, «Сферум» ещё не решил, быть мне классным руководителем в следующем году или нет. Вот так вот.

Читаю книгу Светланы Васильевны Кривцовой "Учитель и проблемы дисциплины". Она выделяет 4 мотивации «плохого» поведения: 1. Привлечение внимания Родители и учителя больше внимания уделяют детям, которые ведут себя плохо, а не хорошо. Если ребёнку / подростку недостаёт внимания, то он может привлекать его, нарушая дисциплину, исходя из принципа «быть обруганным лучше, чем чувствовать себя пустым местом». 2. Власть Хочется быть сильной личностью, но нет понимания, как этого достичь конструктивными способами, поэтому вместо работы над собой ученик пытается утвердить власть над окружающими (в т.ч. демонстрировать свою власть над учителями). 3. Месть Нет навыка решать конфликты мирным способом, а в обществе и СМИ всё больше примеров силового решения конфликтов. Обидевшись на конкретного учителя, школу, взрослых или мир в целом, ученик начинает «мстить» тем, до кого может дотянуться. 4. Избегание неудачи Ученик боится сделать плохо, а потому выбирает не делать совсем. Выделяя эти 4 мотива, Кривцова ссылается на австро-американского педагога Рудольфа Дрейкурса и приводит его цитату: «Когда меня спрашивают, на основании какой теории я вывел эти четыре причины, почему их не пять и не сто, – я отвечаю, что просто наблюдал за детьми и нашел только четыре мотива их «плохого» поведения. В 90% случаев присутствует один из этих четырех мотивов. Если вы можете предложить что-то лучшее – пожалуйста». Дальше Кривцова предлагает инструкцию по составлению плана из 5 шагов по работе с конкретным учеником. План включает в себя диагностику (наблюдение за учеником и выявление мотивации), способы экстренной реакции на каждый из четырёх типов поведения и стратегию долгосрочной работы с учениками каждого типа. Читая, сравниваю со своим опытом. С одной стороны, часто чувствую, как паззл складывается и многие вещи находят себе логическое объяснение. С другой стороны, до прочтения этой книги мы с коллегами самой частой причиной плохого поведения называли отсутствие интереса. Такой причины у Кривцовой нет, но вряд ли она (и Дрейкурс) могли проглядеть столь заметный фактор. Значит, она как-то встраивается в четыре мотивации выше? Для каких-то случаев я могу предположить, что стоит за отсутствием интереса (например, избегание неудачи), а для каких-то пока сложно. И возникает глобальный вопрос: может ли интерес отсутствовать сам по себе просто потому, что человеку не интересен предмет, профиль или факультет? Ну вот отдали меня родители на профиль с уклоном в огурцеведение, где 50% занятий посвящены тому, как правильно поливать огурцы. Мне нравится класс, мне хорошо в этой компании, но на огурцы совершенно наплевать, поэтому на уроках я потихоньку общаюсь с соседями, а когда учитель обращается к классу, стараюсь слиться с партой. Что это, избегание неудачи? Тогда страх перед неудачей порождал бы отсутствие интереса, а у меня интереса не было с самого начала. Или интереса не было, потому что я с детства боюсь быть неидеальным в выращивании огурцов? Появится ли интерес, если я пойму, что могу быть крутым агрономом? Сложно сказать. Власть? Ну да, я ставлю свои представления о том, что мне нужно, выше родительских. Но школьную иерархию не атакую, бунтов не устраиваю. Про власть ли это? Внимание мне и подавно не нужно, наоборот, хоть бы отстали со своими вопросами про огурцы. Месть? Но я болтаю с соседом не потому, что хочу навредить учителю, а потому, что мне просто скучно на уроке и я пытаюсь чем-то себя занять. И вот что это тогда?

Ездили с классом во Владимир и Суздаль Обещали непрекращающиеся дожди, а на деле мы застали весь погодный спектр: и солнце, и живописные тучи, и ливень. *** Под стать погоде был и эмоциональный фон поездки – во всяком случае, так это чувствовали преподаватели. С одной стороны, было больно сталкиваться с подростковым равнодушием к тому, что мы так долго готовили. Купили для каждого небольшой красивый блокнот для скетчей и записей – а через пять минут кто-то бросил его на землю и пинает ногами. Нашли двух интересных и харизматичных экскурсоводов – половина группы всю прогулку стоит к ним спиной. Придумали интересное, как нам казалось, занятие, а самый частый вопрос от учеников – «когда мы уже наконец закончим». И вроде ты заранее знал, что так будет, заранее к этому морально готовился, а всё равно больно и обидно. С другой стороны, удивительным образом действует магия живого неформального общения. В поездке на несколько дней то и дело случаются моменты, когда вдруг совершенно случайно получается соприкоснуться не функциями учитель-ученик, контролёр-бунтарь, воспитатель-хулиган, а чем-то настоящим человеческим. Даже если это соприкосновение длится всего несколько секунд, оно оставляет отпечаток на всём остальном. И оказывается, что всё не зря. Например, вдруг понимаешь, что ученик отказывается получить тот опыт, который ему предлагаешь ты, но вместе с тем проживает какой-то другой опыт, возможно, сейчас для него более важный. И как-то сразу становится проще обходиться друг с другом. *** Ходили к храму Покрова на Нерли на рассвете, в 3 часа утра. Был густой туман, очень громко пели соловьи и лягушки. Каждую минуту менялся свет – от серо-мглистого до лучисто-золотого. Кто-то замёрз по дороге, многие первую часть ночи вовсе не спали («какой смысл ложиться, если всего через 3 часа снова вставать?»), но, по-моему, оно того стоило. *** Были на мастер-классе по созданию фресок на сырой штукатурке. Лепили и вырезали из полимерной глины (задумка была в том, чтобы попробовать воспроизвести резьбу по камню на стенах Дмитриевского собора, но творческий порыв вышел из-под контроля). Рисовали в блокнотах храмы и окружающую их природу. Оглашая окрестности радостными криками, купались в бассейне, который обнаружился на территории гостевого дома. Ходили по Владимиру куда глаза глядят, вдыхали запах полыни и созерцали умиротворяющие пейзажи. Знакомились с проектами Мира-Центра в Суздале. Очень хотелось сделать поездку не лекционно-учебной, а творчески-созерцательной. Кажется, получилось. *** Фотографии по большей части не мои, а других участников. У меня сил на фотографии в этот раз как-то не хватило.

Когда-нибудь, когда у меня будет меньше работы и больше наглости, я заведу ещё рубрику в видео-формате: Дилетант, никогда нигде не обучавшийся на хореографа, смотрит рилсы с выпускными танцами и, возмущаясь, рассказывает, что он бы сделал лучше. Ну и заодно: Дилетант, позанимавшийся сценическим фехтованием пару месяцев в 14 лет, смотрит чужие постановочные бои и, возмущаясь, рассказывает, что он бы сделал лучше. На самом деле, конечно, не заведу. Хотя в мае-июне, когда все соцсети забиты видеозаписями с танцевальных репетиций (во всяком случае у меня, потому что я периодически сам ищу новые идеи для своих постановок), очень хочется.

- 10 минут сидел с неподключенными наушниками и сердился, что куча людей в видеоконференции молчат и никак не начнут встречу. - Осознав ошибку, подключил наушники, понял, что встреча уже давно идёт, и начал рассказывать присутствующим, почему всё это время молчал. - Ещё через 10 минут понял, что говорю в выключенный микрофон. - После того, как закончилась встреча, сел писать заметки себе в «Избранное». Отправив несколько заметок, понял, что пишу их в чат с учеником. Словом, трудный был день.

Звук уведомления в MAX очень похож на стук в дверь. Нет, я понимаю, что намерения создателей наверняка были абсолютно невинными, типа «тук-тук, вам сообщение пришло». Они просто в другом семантическом поле.

А вообще мне кажется, что это спор не о переводах, а о стилях благочестия и восприятии Бога. Когда-то я делал для школьников занятие, посвящённое тому, как по-разному Бог проявляет себя в Библии. Мы читали и обсуждали разные отрывки: вот грозный и могучий Бог в книге Иова, который подавляет человека своим авторитетом и указывает человеку на его место (Иов 38-40), а вот Бог, который позволяет Иакову почти одолеть себя, борется с ним как с равным (Бытие 32). Вот Бог является в громах и молниях на горе Синай (Исход 19-20), а вот говорит Илии, что Бог не в вихре, землетрясении и пламени, а в «веянии тихого ветра» или, в переводе Десницкого, в «шёпоте, тихом и тонком» (3 Царств 18-19). В конце занятия я предлагал участникам подумать о том, какой образ христианского Бога им ближе, и объединиться в группы по сюжетам. Интересно, что разные классы показывали разные результаты. В одних классах большинство выбирало «нежные» сюжеты: Бог как тихий ветер, Бог как новорождённый младенец. А в других подростки «выбирали» грозного и карающего Бога, явившегося на горе Синай. Правда, было и постоянство: «подавляющий» Бог из книги Иова подросткам стабильно не нравился. Так вот, мне кажется, что полемика вокруг перевода – это полемика о том, какой Бог: грозный или нежный, близкий или далёкий (вспоминаю книгу Стенли Гренца и Роджера Олсона «Богословие и богословы XX века», в которой основные богословские течения систематизируются по тому, на чём в них больше ставится акцент, на трансцендентности Бога или на его имманентности). Как пишет критик: Самое страшное в этом методе [т.е. в методе Десницкого] то, что Евангелие незаметно переводится из вертикальной плоскости в горизонтальную. Мне кажется, что «вертикальность» и «горизонтальность» здесь можно соотнести, как минимум отчасти, с «трансцендентностью» и «имманентностью» в терминологии Олсона-Гренца. Если для меня важнее образ Бога как грозного Царя, то всякое подчёркивание человеческого в Иисусе будет меня раздражать как нечто, принижающее божественное достоинство. Если для меня в повествовании о Христе важнее его человеческие проявления, то всякое «овертикаливание» будет восприниматься мной как кощунственное игнорирование божественного кенозиса. В первом случае я буду бояться, что образ Христа в тексте перевода потеряет свою силу, убедительность и радикальность, во втором меня будет пугать холодность, жёсткость и дистанцирующаяся высокопарность. Возможно, потому эта полемика и протекает так болезненно. Это не обсуждение научной проблемы, а борьба мировоззрений.

Наблюдаю за спором о библейских переводах (1, 2, 3) и анализирую свой собственный опыт чтения Библии. Я не знаю древних языков. Древнееврейским не владею совсем. Древнегреческого мне хватает ровно настолько, чтобы кое-как сопоставить русский текст с критическим изданием Нестле-Аланда. Поэтому у меня нет прямого доступа к оригиналу и к оригинальным пластам смыслов. У каждого слова есть несколько значений. У каждой фразы есть несколько оттенков. При переводе все их передать невозможно. Слово на языке 1 будет иметь значения A, B, C, D. Его эквивалент на языке 2 будет иметь значения А, Б, В, Г. Значения "А" почти совпадут, значения "В" вроде внешне идентичны, а всё же звучат по-разному, значения "D" и "Г" не совпадают совсем. Когда читаешь перевод, тебе достаётся один, в лучшем случае два "оригинальных" оттенка + несколько привнесённых при переводе. Как отличить привнесённое от оригинального и открыть для себя утерянные оригинальные пласты смысла? Если владеешь языком, то пойти прочесть оригинал. А если не владеешь? Тут мне очень помогает читать разные переводы. И чем больше разница в подходе переводчиков, тем больший спектр получается охватить. При чтении одного и того же перевода глаз замыливается, перестаёшь удивляться. А потом открываешь другой перевод (или перевод на другой язык) и замечаешь новые детали, начинаешь сравнивать, лезешь в критическое издание – словом, обращаешь внимание на место, мимо которого сто раз проходил. Поэтому для меня чем больше разных переводов, тем лучше. Особенно, если это хорошие переводы. Под хорошим переводом я понимаю не тот перевод, который отражает моё мировоззрение или стиль благочестия, а тот перевод, за которым стоит логика и позиция переводчика. Когда перевод плохой, смысла размышлять над разночтениями мало: они возникают не потому, что переводчик обнаружил какой-то способ интерпретации, а потому, что он просто не потрудился вчитаться в текст и подумать (когда я такое встречаю на немецком, то рождаю длинные и душные посты с возмущениями по поводу переводческой безалаберности). А когда перевод осмысленный, то даже ошибки в нём дают почву для размышления.

P.S. Об упомянутых пророках. У Гэндальфа, по сюжету, свобода была – его хоть и отправили в Средиземье, но по доброй воле, он сам вызвался. А вот в Библии пророческое служение далеко не всегда добровольное. Бог сказал идти и возвещать, значит будь добр. Не хочешь – посиди в брюхе кита, подумай о своём поведении. Но всё-таки воля Бога и давление общества – вещи разные. Если я чувствую, что быть и трудиться в какой-то стране – это задача, которую передо мной поставил Бог, то это наше дело, меня и Бога. Мои отношения и договорённости с Богом не могут стать объектом для манипуляций со стороны людей. Если я Богу что-то должен, то и отвечать мне перед Богом, а не перед людьми.

Вообще последнее время почему-то много думаю о Гэндальфе (и, шире, о фигуре пророка в разных сюжетах). Гэндальф – пожалуй, мой любимый персонаж из “Властелина Колец”. Другие герои борются со злом, потому что у них нет выбора – если они не победят Саурона, Саурон их уничтожит. Это не делает их вклад менее значимым, в конце концов, и у них был выбор. Можно было пойти на сделку со злом или просто забиться в норку и ждать гибели, а они выступили против зла и одолели его. Но у Гэндальфа нет необходимости бороться с Сауроном, да и вообще быть в Средиземье ему тоже не обязательно. Он мог бы замечательно проводить время в Валиноре, теоретизировать о судьбах мира с равными себе по мудрости и статусу. Он добровольно выбирает бродить по пыльным дорогам Средиземья, убеждать бестолковых людских правителей, которые относятся к нему как к докучливому старику; возиться с хоббитами, для которых он странноватый запускатель фейерверков; переносить все тяготы (среди)земной жизни. Для меня в этом много христианского. И кажется, это то место, где христианский уранополитизм может встретиться с патриотизмом. “Светский” патриотизм, на мой взгляд, очень привязан к параметрам, которые человек не выбирает. Родился в России – должен любить Россию. Родился в Германии – должен любить Германию. Хочешь переехать – предателем может и не назовут, но смотреть будут осуждающе: променял родину на комфорт / безопасность / деньги и т.п. А уранополит может действовать во благо людей не из долга, а из свободы. Факт моего рождения на определённой территории не привязывает меня к ней. Как пишет Иустин Философ о христианах: живут на родине, но как иноземцы; участвуют во всем, как граждане, и все терпят, как пришельцы; всякая чужбина им – родина и всякая родина – чужбина. И если я выбираю остаться здесь, в этой стране, несмотря на все трудности и проблемы, то не из чувства вины, не потому, что я прикован к ней узами крови или рождения, и мне деваться некуда, а потому, что это мой свободный выбор. Для меня это очень многое меняет. Ну и ещё: чувство “командировки” позволяет проще относиться к несовершенствам того места, где ты оказался. Когда какой-то ужас творится у тебя дома, то это проблема экзистенциальная. А когда ужас творится в гостинице, куда ты заехал пусть надолго, но всё же на время, то это, конечно, очень-очень неприятно, но всё-таки почву из-под ног не выбивает.

Почему всё так несправедливо в этой жизни? За мусорной площадкой во дворе не следят другие, а ходить по разбросанным на дороге объедкам почему-то должен я. За странных депутатов в муниципалитет голосовали другие, а страдаю в том числе я. Велодорожек нет или они сделаны по-дурацки по вине других, а от мчащихся на электровелосипедах курьеров должен уклоняться я. На экологию плевать другим, а грязный воздух опять-таки должен вдыхать я. Почему именно я должен вкладывать силы в экологию, чистоту двора и благоустройство района, если другие в это не вкладываются? Или: почему я, такой замечательный, осознанный и пассионарный, должен жить среди неосознанных и непассионарных? Или: почему я, такой образованный и интеллигентный, должен жить среди необразованных и неинтеллигентных? Или: почему я с моими высокими гуманистическими ценностями должен жить среди тех, чьи интересы почти не выходят за рамки базовых физических потребностей? А можно меня, пожалуйста, поселить в идеальном обществе, где не будет всех этих странных людей, от которых сейчас зависит моё благополучие, здоровье, экономическое положение, и, в конечном счёте, жизнь? Задавать такие вопросы публично, конечно, стыдно, но в голове, в разговорах с Богом они всё равно то и дело возникают. А потом оказываешься в школе и улавливаешь от подростков те же настроения: - почему я, такой умный, должен работать в группе с этими дураками? - почему я, такая прилежная, должна учиться в классе с этими бездельниками? - почему я, такой усидчивый, должен ждать, пока учитель успокоит расхулиганившихся одноклассников? - почему на уроке болтали только они, а письменную работу дали всем? - а можно мне, пожалуйста, идеальных одноклассников с идеальными учителями, которые всегда внятные, доброжелательные, с безграничным запасом терпения и неиссякаемым запасом новых педагогических приёмов? Вечером сидишь, задаёшься вопросами о своей нелёгкой осознанно-пассионарно-интеллигентской судьбе, а Бог как будто говорит: смотри, ты ведь сегодня всё это прекрасно объяснил школьникам. И почему надо учиться работать в неидеальной команде, и почему важно уметь сотрудничать с теми, кто несимпатичен, и почему изолироваться от всех, замкнуться на себе прекрасном и сидеть, ждать для себя идеальной компании – не выход. Вот и повтори это всё себе самому.

Урок литературы. Шумный и не слишком мотивированный класс. Кто-то спит, кто-то скучает, кто-то вполголоса болтает, кто-то шуршит пакетиком с чипсами. И через все эти шуршания и перешёптывания едва-едва прорывается голос ученицы, вслух читающей отрывок из 1 главы книги Притч:

Премудрость возглашает на улице, на площадях возвышает голос свой, в главных местах собраний проповедует, при входах в городские ворота говорит речь свою: «Доколе, невежды, будете любить невежество? доколе буйные будут услаждаться буйством? доколе глупцы будут ненавидеть знание? Обратитесь к моему обличению: вот, я изолью на вас дух мой, возвещу вам слова мои. Я звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего; и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли. За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас; когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота. Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня.

Есть ощущение, что мужчины-парикмахеры (особенно в недорогих парикмахерских) делают всё, чтобы клиент-мужчина ни в коем случае не заподозрил их в чём-то нетрадиционном. Если он стрижёт тебя машинкой, то так, словно хочет снять скальп. Если расчёсывает, то так, чтобы ни в одном движении не промелькнула нежность. Понятно, что это ещё и от недостатка мастерства. Но женщины-парикмахеры в тех же самых недорогих парикмахерских работают гораздо нежнее. Я вот очень люблю лёгкие прикосновения расчёски, вибрацию от машинки, а когда машинкой ведут сзади по шее, то это вообще самый любимый момент. Но видимо, большинство мужчин-парикмахеров в бюджетных салонах считают, что негоже делать другому мужчине приятно. Только боль, только хардкор.

А как проходит ваш вторник?

Весь день на кафедре лежал диплом с какого-то конкурса по биологии за ученическое исследование, посвящённое "ассоциативному обучению фасоли". Весь день я ходил мимо и удивлялся, как можно чему-то научить фасоль.  А сейчас вот за дипломом зашла хозяйка и объяснила нам с коллегами, что она действительно учила фасоль, и та научилась ассоциировать ветер со светом. Много раз подряд на фасоль светили и одновременно дули. Фасоль научилась, что если дуют, значит светят. И дальше реагировала на дуновение как на свет, даже если света не было.  Теперь у нас с коллегами экзистенциальный кризис. Мы не справляемся с тем, чтобы обучить подростков, а кто-то успешно обучает фасоль.  С другой стороны, если даже фасоль можно чему-то научить, значит никто не безнадёжен. 

Мысль о том, что события, приключения, впечатления – это не менее важная часть школьной жизни, чем собственно учёба, позволяет мне проще относиться ко многим хулиганствам учеников. Оглядываясь назад, я понимаю, что формирование моей личности происходило именно благодаря разным событиям (в том числе и тем, где я поступал не слишком хорошо). Это то, что можно потом осмыслять и переосмыслять, формируя жизненную позицию, стратегию принятия решений, мировоззрение. Это не значит, что всё нужно поощрять. Где-то потом проводишь беседу, где-то изображаешь сердитость, а где-то на самом деле сердишься. У меня вот режим холодного гнева включается, когда один причиняет боль другому, но отказывается это замечать, и это иногда помогает: не нужно притворяться сердитым, можно показать свои настоящие эмоции (разумеется, отфильтровывая их до нужного уровня). Но всё равно жить гораздо легче, когда понимаешь: вот эта ситуация, где ученик повёл себя дурно и получил от тебя порцию холодного душа – это опыт. И футбольный мяч, ударивший в стену в нескольких сантиметрах от окна – опыт. И торт, брошенный в товарища, и гневная отповедь от проходившего мимо педагога – опыт. Причём опыт не обязательно негативный, «воспитательный». Вчера я вернулся из лагеря 6-х классов, в котором как-то особенно отчётливо было видно, насколько важно детям «чистой футболкой падать в грязь». Самое яркое и (!) счастливое детское впечатление после «зарницы» – как «я бежал с флагом, поскользнулся и упал в лужу». Вымазаться в грязи, окунуться лицом в торт, откуда-нибудь упасть, что-нибудь порвать или разбить – в моменте это воспринимается как страшное, плохое и болезненное, а спустя время может стать ярким счастливым воспоминанием. У меня вот существенную часть детско-подростковых воспоминаний составляют эпичные падения – как я, разогнав велосипед, нажал на передний тормоз, вылетел вперёд, упал на асфальт, а велосипед, постояв на переднем колесе, рухнул на меня сверху. Или как конь после прыжка через барьер споткнулся, упал, а я при столкновении с землёй ещё и перелетел через его голову. Так что, наблюдая, как мяч по изящной дуге летит в окно первого этажа школы, я думаю о том, что замершие в ужасе ученики получают яркий опыт, дышу и стараюсь расслабиться. Если в наше время волноваться по поводу каждого разбитого окна или поцарапанной коленки, то долго не протянешь.