Энтропия. Стихи.

«Всего себя построил на тебе». С Днем рождения, легенда!

что о двух концах? по традиции, только палки. а у жизни конец один, - жаль, до сих пор не понял. и такая стоит жара, что взрываются зажигалки, что я бросил с похмелья у тебя на балконе. 07/2024

27/07 Нам ценить бы шаблонности красоты, Все пытаться исправить, пытаться сдвинуть, Но я вряд ли буду строить мосты, - Только прыгать. И следить неустанно, мигает курсор, Здесь слагаются строчки в пророчества. Счастье - это такой прекурсор Одиночества. Но, пожалуйста, я только с просьбой одной, Ведь все просто: вот бог, вот порог, Я мечтаю сама написать себе свой Некролог. Разных зим, разных лет, где жара и где снег, Разных чувств, что пришлось испытать, Можешь просто откинуть голову вверх И пытать Цветом глаз, словно в воду вылили йод, Искаженной реальностью вестибюлей. Так сгорает мой тридцать какой-то год В закатах июля. 07.2020

а под кожей белою так же рвет кюреточка. хэппи бездэй, деточка, хэппи бездэй, деточка. и земля пусть множится счастьем, новоселами, ты захочешь вздернуться, приходи. готово все. 07/27

И под тяжестью, рока скрипами Я довел себя до постскриптума. Совершил с собой диво-дивное, Захлебнулся влет ливо-ливнями. И ушел в закат. Снего-снежное. Избегал всегда неизбежного. Но сейчас не смог. Ты прости меня. Я довел себя до бессилия. 07/24

как я тебе кричал: ты не прошла проверку. как я тебя любил, как я тебя коверкал, как я тебя вознес к звездам и небосклону, и как была судьба зла и неблагосклонна к тихой твоей любви, что от нее тошнило, как я свой нес мешок, славно таивший шило, и на любой вопрос - благостен, очевиден. как я тебя любил? так же, как ненавидел. 07/24

и я создал тебя по подобию из лекал, из строчек и букв, что из себя извлекал, из пены морей, лизавшей в ночи прибой, из всего, что могло обратиться и стать тобой. из своих старых книг, из уголков страниц, и из кварцевых ламп в приемных покоях больниц, из ковровой ворсинки, крапленой колоды карт, из бутылки на кухне с надписью vinegar. я построил тебя из подушек и одеял, из пустых обещаний, которые часто давал, из пылинок на полке и рожек телеантенн. патефонной иголки, резисторов микросхем. а еще из обломков и пыльных рябых зеркал. из того, что мог дать, но никогда не дал, из кофейной коробки с пометкой в углу «декаф», из пожухлых цветов в погребальных чужих венках. для чего? наверное, чтобы ты был. чтобы просто пришел и однажды меня убил. потому что один я совсем ничего не могу: ни на шею петлю, ни затейливых рандеву, каллиграфии чужды мне, - если не на надгробии. и поэтому сделал тебя по подобию слабака и безумца с горящей в глазах слезой, сотен тысяч людей, не хотевших бы быть тобой, сотен тысяч фрегатов, садящихся на якоря. миллионов пропащих таких же, как ты и я. 07/24

я прихожу к нему вечером, я попадаю в лимб; он обычно не в духе - он плохо ночами спит, иногда нервно ходит по кухне и цедит остывший чай, и я стараюсь быть тихим, стараюсь ему не мешать, не будить его лихо, не лезть под девятый вал; он не очень мне рад, но ни разу меня не прогнал. он несвеж и небрит, молча щурит свой серый глаз; ничего не болит, - и он слушает мой рассказ. в тысячный раз. он слушает в тысячный раз: я не то, что люблю эту жизнь, - до небес или до седин, меня если кто и лечил - только водка и никотин, и когда открывалась дверь, то за дверью я был один, - и я строил свой плот, только плот не плывет средь льдин. на таро нагадали мне скверный дурной исход, говорили: проси все, что хочешь, - и я хотел ледоход, чтоб добраться к тебе, удержать тебя на краю. потому что, наверное, очень тебя люблю. ты ни разу сам не звонил мне, ни разу ко мне не пришел, не принес ни шершавых обетов, ни слов, как гладчайший шелк. и сил лишь на то, чтоб раздеться, из уха достать серьгу. я пришел потому, что вдруг понял, - я ничего не могу. он садится, ссутулившись, двигает мне стакан, по стаканам разлита лиловая горечь всех травм и ран; за окном летит космос, ныряя в земную твердь, иногда всё, что можешь, - только сидеть и смотреть. он говорит: хоть что можно вылечить и хоть кого спасти, когда в рюкзаке лежат бинт, валерьянка и супрастин, и если тебе нужнее, то я поделюсь, возьми! никогда и никто не ляжет здесь для тебя костьми и ответов не даст, - точнее, тебя не устроит ответ: смысл жизни не в том, чтоб искать его много лет, и не в том, чтоб гореть, а после - в гробу остыть. смысл жизни лишь в том, чтобы ее прожить. и здесь каждый готов уйти, погребать себя средь руин, потому что руины стали давно рутиной. но когда я приду в себя, то буду стоять один под его балконом с блистером от супрастина. 07/2024

и ты сушишь мокрые кудри, сидя на стуле на кухне, возле кипящего чайника. если писать об отчаянии: то у него был бы голос, профиль твой; и успокоюсь, вжавшись лицом в одеяло, если бы вдруг нас не стало меж крошек хлеба и «орео». я солидарен лишь с горем. я солидарен лишь с горем, и в горе моем нет больше мест, я - буква. со мною текст. 06/2024

от башки нурофен, от мешков под глазами - патчи, я почти человек, узнаю мотоциклы на капче, у меня две руки и ноги, отсутствуют хвост и хобот, синяя галочка ставится и говорит «Я не робот». ничего не сбылось, нет ни планов, ни целей, ни форы. «укажите картинки, где видите светофоры», «для отправки заявки заполните номер СНИЛСа», я почти человек, только мне ничего не снится - ни земля, ни огонь, ни болотная рябь и тина, разрезая пространство на части, летит гильотина, я почти человек - не видать мне бессмертья Кощея, и металл без препятствия входит мне в тонкую шею с остротою по Сивцеву, острым кайенским перцем. от башки нурофен, а от сердца - есть только сердце - восходящее солнце где-то в дуге аорты. я почти человек, что звучит, безусловно, гордо. 09/2024

снег укутывает в пух крыши был талантливый да весь вышел был счастливый под своим солнцем а теперь один лишь снег вьется дребезжит пустой трамвай серый он по рельсам раскатал веру новый день опять отнял силу победить внутри себя зиму 04/2024

я писал свою книгу так долго, перепачкался грифельной сажей. пусть сюжет был сомнительно-спорным, но я очень любил персонажей: одевал их в красивые фраки, разливал им вино по фужерам, их берёг от скандалов и драки, я давал им надежду и веру на красивое вечное завтра, неизбежное мудрое после. вверх рубашкою падала карта, сквозь дыру в потолке падал космос. и в их теплых сердцах и постелях не болело, не ныло, как вывих. а потом они мне надоели, и в последней главе я убил их. 04/2024

Незнающему - шпагралку, чтобы теперь он знал. Летящему под откос - не отпускать свой руль. Маэстро выходит на сцену, дырою зияет зал, маэстро кладет листы на дирижерский пульт. Прими меня, боже, вместе с моей тоской, с диезами и бемолями, отяжелевшими веками. Пока мой оркестр играл, я действительно был живой, и сейчас он играет, просто не слышно, Реквием. Вернись все назад - я прошел бы свой путь опять, стал совсем седой теперь, но не боюсь дурачиться. Страх молчанья однажды заставил меня играть, как боязнь темноты заставляла придумать лампочку. Как боязнь высоты заставляла создать небоскреб, чтобы, глядя вниз, понимать что-то важное. Я боялся не крыш, а падения мимо нот, что скрипичный ключ вдруг застрянет в замочной скважине. Мои жилы пружинят как струны, а сердце как гром литавр, за другое не знаю и не в ответе я. Но когда раз за разом я сам в себе умирал, то спасали лишь музыка и бессмертие, Обретенное в плавном тягучем движении рук, заключенное в стонущем выдохе меж ауфтактами, Ведь я знаю, что жизнь - это кварто-квинтовый круг, что без циркуля бог начертил де-факто, и Благодарен за всё, за каждый неровный ритм, за закрытые двери как символ ухода от прежнего. За возможность на поле кровавых смертельных битв постигать не искусство войны, а сольфеджио. Облечен был в искусство отчаянный всхлип и рев, частота помутнений всегда выражалась герцами. Интервал на земле - не отрезок меж жив и мертв, интервал - это просто секунды и терции. Я дошел от Prestissimo до Ad libitum - не один. Я не думал о завтрашнем, тратя сегодня до цента. Столько прожил на свете, что истина и Викодин отпускаются в каждой аптеке мне без рецепта. А душа не нуждается в облике рифм и натур, человеческих лиц, не способных дарить ей спасение. И когда я умру, то воскреснет из партитур, обретя в себе дар вознесения. 23/03/2024

Весна опять наебала; Вместо тепла - холод. Моя авторучка застыла меня окружает город. Трава, которая имела глупость вылезти, выглядит лицемерным вызовом уже подыхающей зиме. Машины едут в сторону центра, может, там хоть немного теплее. Птицы, что вчера надрывались, ополоумев, все как одна заткнулись, как будто их просто не стало. Весна опять наебала этот проклятый город. Моя авторучка застыла. Вместо тепла - холод. 14.00.19.04.05.

что ты знаешь об этом городе, кроме того, что он сер, в нем до мая не тает снег? кроме того, что в нем дует холодный ветер месяцы напролет? и река, поднимая торосы, гудит: приходи ко мне на ночлег, я укрою тебя под собой, и никто никогда не найдет. что ты знаешь об этом городе, кроме того, что он сплошь состоит из льдин, что любые посевы сгниют в нем мгновенно, а скот ожидает падёж? что ты знаешь о городе с тысячей грязных витрин, кроме того, что именно в нем ты умрёшь? 03/2024

Потом без конца поправляла бретельки на платье, а мир покачнулся и кружится, кружится, кружится. Ты всегда говорила мне, как я хорош и ладен, а теперь глядишь на меня с нескрываемым ужасом. Холодные ночи молчат, хоть их не должно быть в августе, я вынес уже даже то, что непросто бывает вынести: понимание полной своей безучастности, осознание собственных чувств стерильности. Объяснить, что пришел, куда тяжелей, чем отсутствие, но боль от потерь разводными ключами не лечится. Я если надеюсь на что-то, то на революцию, которая свергнет во мне все наши невстречества. Которая вымоет, вычистит, но не толкнет в извращение, где я улыбаюсь тебе со всех экранных заставок. Я если чего и хочу, то только прощения - простить сам себя, что другим никогда не стану. Пускай будет пусто и холодно, как в предыдущие ночи все, и звездами потолок будет залит и раскроен. Но если б я мог выбирать, как все это закончится, я б сдох под тобою. 03/2024

бой последний - самый сложный, хорошо - не рукопашный, в Судный день свои грешки я зачитаю по бумажке: потому что так - не помню. вы плохое не копите. где раскаянье? да вот же. я раскаялся, простите. зал просторный, чистый, новый, чем-то светлым облицован, на меня взирают судьи, как с картины Васнецова, теребят в руках смартфоны, под столом листают мемы, до моих грехов никчемных нет им никакого дела: просто нужно отработать, пятидневка, мать её бы, прилипает к полу небо, а язык прилипнет к нёбу - и не то, что очень страшно, просто как-то неприятно, ведь в раю, мне рассказали, кола, сахарная вата, карусели и батуты, где пускают без билета! а в аду совсем уныло, как без баб и интернета, но зато тепло и сухо, потеплее, чем в Сибири. потерплю, раз очень надо /впрочем как и в этом мире/. ощущаю себя глупо, говорящим попугаем - повторяю по бумажке, пока все вокруг зевают. на стене обои в клетку, под ногами - скользкий кафель, так куда идти в итоге? в коридор, а лучше нахер, ведь рабочий день окончен, льется музыка рингтона, отбивает восемнадцать на Часах Армагеддона. дверь снаружи вся в рекламе, объявлениях, агитках. я насквозь прошит цинизмом огрубевшей красной ниткой, репутацией поэта, популярностью паяца, неизбежностью сюжета. тем, что надо возвращаться. и не то, что вечно против. и не за, скорее, из-за. смех апостолов с плаката, - пропаганда оптимизма. 02/2024

Что было бы, не превратись я в то, во что превратился? Это был бы уже не я. Что было бы, не стань он тем, кем в итоге стал? Он остался бы собой. в моих венах только Логос, в твоих венах только Хаос, состоит из тактов небо, небо состоит из пауз - вертикальных линий стана, замененных проводами, обнимающих за шею, не слабеющих годами. воет ветер в темных арках, как тромбон или валторна, повторяет беспрестанно: будет непременно больно от порезанного пальца, холода, воды кипящей, а порою будет больно так, что даже не заплачешь, потому что в легких пусто, потому что плакать нечем, потому что все не вечно, и ты сам совсем не вечен. но у каждого должна быть сказка, пусть с плохим финалом, как надежда альпиниста выбраться из-под завала, откреститься от ненужных, потому что не чета им. сказки исчезают в полдень, и когда их не читают. 02/2024

я закрыл глаза, и весь город вдруг опустел. долго ждал трамвай, не заметив, что нет путей. в голове громыхал набат, задавая неровный ритм. рай не умер во мне, он просто устал и спит. распускаю себя, не считая рядков, петель, я закрыл глаза, и весь город в момент истлел, поистерся, как трется о бритву нить. рай не умер во мне, он просто ушел курить. я открыл в себе тайну, разрушив земную твердь: как ни силься, не станет красива смерть. не попасть в зазеркалье без веры и без зеркал. рай не умер во мне. я просто не там искал. 02/2024

С днем вонючей пепельницы на этаже в подъезде, С днем неоткрытых лекарств от худшей твоей болезни, Может быть, с днем имён, что любил повторять твой бывший, С днём недосмотренных фильмов и непрочтенных книжек. С днем всех постылых морозов и выхлопного газа, С праздником 'день в постели', красного в сетке глаза, От монитора уставшего в поисках лучшего праздника, С днем всех неважных фраз с умным лицом рассказанных. С праздником лучших дней или норвежской сардины, С днем всех тупых пингвинов, что унесло на льдинах, С праздником кварты, квинты, с праздником малой терции. С праздником разрывных, запрещённых Гаагской конвенцией. С днем задубевших рук, кашля и температуры, С днем всех искусств на свете, оркЕстровой партитуры, С праздником каждого слова, что нас разъединило. С днем всех влюблённых, милый. 02/2022