ЕГОР СЕННИКОВ

Причем все это делалось параллельно с бесконечными войнами, которые Наполеону объявляли чаще, чем нападал он, — и в которых он тоже совершил революцию, внедрив корпусную систему, которую в итоге усвоили и сами его противники, ею Наполеона и победив. А еще все это делалось внутри системы, которую никак не назовешь либеральной; во всяком случае, со свободой слова Наполеон совсем не церемонился, явно считая ее куда меньшей ценностью, чем частная собственность. Триумфы его правления были во многом рукотворные — и достигались сколь бесстыжим, столь и эффективным пиаром; придя к власти, Наполеон первым делом запретил всю нелояльную прессу, — а в своих информационных бюллетенях с фронтов (да и в письмах) регулярно сильно преувеличивал успехи и занижал потери. До поры это работало — пока не случилась российская кампания, и не пришлось выпустить бюллетень с признанием провала, и магия начала рушиться, а французы откровенно устали воевать. (К слову, подробности похода наполеоновской армии в Россию отдельно очень мощные — Робертс здорово описывает, как получилось так, что 600-тысячная армия за несколько месяцев уменьшилась вчетверо; ужасы там крайне впечатляющие). Как у Наполеона все это получалось? На самом деле, именно на этот вопрос Робертс как раз толком ответа и не дает. Кажется, самое близкое, что тут есть к объяснению, — это невероятный трудоголизм Наполеона (он работал по 16 часов день, а спал урывками, когда хотел спать), его феноменальная память (он диктовал с нуля из головы набело сложнейшие правила и распоряжения) и внимание к деталям. Вообще, один из основных материалов для книги — три тысячи написанных Наполеоном писем, которые полностью, я так понимаю, стали доступны только совсем недавно. Робертс раз за разом цитирует их, подчеркивая одно поразительное обстоятельства: даже в разгар самых больших и сложных своих кампаний Наполеон находит время на то, чтобы написать десятки писем в день с самыми мелкими распоряжениями — вплоть до, например, распоряжения отменить запрет на освистывание выступающих в пьемонтских театрах. Когда по пути в Египет Наполеон на неделю остановился на Мальте, за шесть дней он успел расжаловать большую часть рыцарей, назначить новую администрацию, распустить монастыри, ввести в оборот уличное освещение, брусчатку и фонтаны, а также начать реформу больниц и почты. И так — почти всю дорогу. То есть, по сути, как показывает Робертс, Наполеон, дитя Французской революции, был в некотором смысле идеальным абсолютным монархом, тем самым всеведущим сувереном, который заботится о благе своих подданных и готов для этого блага влезть в любую, самую малую и незаметную часть их бытия. Ну хорошо, а все-таки — где тут причина культа? Почему люди до сих пор сходят по Наполеону с ума в буквальном смысле, как не сходят почти ни по кому? Кажется, у Робертса нет задачи объяснить это, но какая-то версия из книжки вычитывается. Мне кажется, это работает примерно так. С одной стороны, история Наполеона — это такая ультимативная американская (зачеркнуто) мечта, апофеоз меритократии: чужак, корсиканец, находившийся на грани банкротства, за несколько лет благодаря своим талантам становится главным героем мировой истории. С другой, меритократия в основе своей вроде как рациональна: общество благодаря каким-то выработанным механизмам выбирает лучших. А в случае Наполеона она как раз принципиально иррациональна; в некотором смысле это меритократия божественного происхождения — что дополнительно подкрепляется императорским статусом. То есть да — во время коронации Наполеон сам надел на голову свою корону, без помощи Папы Римского; важнейший жест. Но при этом — это же была все та же корона, все то же помазание на царство со всеми религиозными пирогами. И вот тут и правда можно голову сломать. (Кстати, раз уж зашла речь о религии, Робертс классно показывает наполеоновский релятивизм и прагматизм в этом отношении; так, завоевав Египет, он немедленно заявил о своем бесконечном почтении к Аллаху и еле отбрехался от обрезания.)

В конце лета 1795 года — незадолго до того, как он расстрелял из пушек роялистский мятеж в Париже, — молодого генерала артиллерии Наполеона Бонапарта назначили сотрудником французского топографического бюро. Ведомство работало по странному графику — с 13 до 17, а потом с 23 до 3 часов ночи; это позволило Бонапарту за пару месяцев в свободное время написать романтическую повесть. Оказавшись в Египте и обнаружив, что его новоиспеченная жена крутит роман на стороне, Наполеон и сам завел себе любовницу — жену одного из своих лейтенантов по имени Полин Феру. В Каире ее быстро начали называть Клеопатрой, да и после не слишком долгой интриги с Наполеоном у Полин в жизни было все интересно — она сумела заработать много денег, торгуя бразильским деревом, курила трубку, одевалась в мужскую одежду и умерла в 90-летнем возрасте, окруженная любимыми домашними обезьянами и попугаями. Жена Наполеона Жозефина, став супругой вначале Первого Консула, а затем и императора, тоже обнаружила расположение к животным. Она держала кенгуру, страусов, лам, газелей, белок-летяг, а также какаду, который выучил одно слово и бесконечно повторял его. Это слово было — «Бонапарт». Когда армия Наполеона отступала из Москвы, они возвращались той же дорогой, что пришли, — в частности, прошли через место Бородинской битвы. Там французы встретили одного из своих солдат с переломанными ногами — после боя его приняли за мертвого, и он два месяца жил на корнях и травах. Таких очень ярких деталей в тысячестраничной биографии Наполеона, написанной Эндрю Робертсом, очень много (я тут когда-то интересовался, что прочитать про продолжение Французской революции, и выбрал эту в итоге; Робертс также написал биографию Черчилля, не знаю, насколько важную). Собственно, помимо всего прочего, эта книжка хорошо доказывает мой любимый тезис про то, насколько для документального нарратива важны детали, дающие тексту ритм, дыхание и пространство. В биографии Наполеона — одного из самых успешных и влиятельных военных деятелей всех времен — очень много внимания неизбежно уделяется деталям сражений, стратегии и тактике; читателя вроде меня, которому все эти подробности того, как, куда и почему двигалась кавалерия и пехота, совсем неинтересны, все это сильно утомляет; но Робертс почти всегда находит возможность вставить в эти тяжеловесные страницы какие-то вот такие детали, из-за которых все оживает. Хотя, конечно, про битвы все равно самое унылое. А интересно вот что. Робертс определенно выступает с про-наполеоновских позиций (я так понимаю, почему-то именно в этой области знаний очень сильны фракции «за» и «против») — и делает это убедительно; еще и потому что признает ошибки и заблуждения своего героя — как характерные для своего времени (махровые сексизм и расизм; второй вылился, в частности, в кровавую баню на Гаити), так и специфические: недооценка подготовленности русской армии, необъяснимое, по мнению Робертса, доверие предавшему его в итоге Талейрану и проч. Так вот, главное, что Робертс хочет сказать про своего героя, — это то, что он во многом создал мир, в котором мы живем до сих пор. Наполеон вовсе не предал наследие породившей его революции, а наоборот — зафиксировал и кодифицировал его, создав государственную систему, которая во многом существует во Франции (а в проекции — и в других странах) и сейчас. Наполеон закрепил равенство перед законом и создал институты, которые должны были его обеспечены; насаждал религиозную толерантность; унифицировал региональные меры и стандарты под единые национальные; сильно изменил образование, введя обязательные программы вместо свободного выбора курсов и так далее, и тому подобное.

В.В. Маяковский со скотч-терьером Скотиком на руках / фот. Александр Родченко. [лето 1924]. «Маяковский любил собак помельче. У него жили привезенные из-за границы скотч терьер Скотик и французский бульдог Булька. Говорят, Булька с щенками находилась в квартире и во время гибели Маяковского. Еще один пес по кличке Щен, живший у Маяковского, был беспородным».

Сегодня на «Таких делах» рассказываю о том, как после войны в мире и в СССР искали и судили нацистов. Американская избирательность, советские процессы над нацистами и их пособниками, а также небольшой рассказ о том, как в этом году Следственный комитет начал постоянно возбуждать уголовные дела о нацистских преступлениях времён войны. «С конца 1950-х и до середины 1970-х годов в Краснодаре состоялось еще четыре процесса, связанных с деятельностью зондеркоманды СС-10а: убийствами детей в Ейске и Мозыре, массовыми казнями в Таганроге и Новороссийске. Судили карателей и палачей — многие из них смогли после войны сменить имя, оформить поддельные документы и уехать подальше от южного города. Некоторые и вовсе покинули страну — в 1974 году, на последнем из трех процессов, судили еще одного помощника карателей — Цинаридзе, которого пришлось выманивать в Краснодар из Канады. Подобные процессы шли везде — в Калмыкии их в те же годы было шесть, и опять один из преступников был пойман в СССР после туристического визита. В Латвии в 1950-е прошло множество закрытых процессов; в Смоленске в 1960 году судили „полицаев“, виновных в уничтожении гетто в небольшом городке Велиже — перед наступлением Красной армии они сожгли 2 тысячи евреев в свинарнике». https://takiedela.ru/2020/06/peresmotret-nayti-nakazat/

1919 год — похороны американского лейтенанта в Архангельске.

Про комиксы, коммерческий успех и passion project «Дика Трэйси» я посмотрел чуть ли не в детстве (ну или в самом начале подросткового возраста — и он меня сразу покорил. Мужественностью Трэйси в исполнении Битти, экспрессивностью Аль Пачино, цветастыми костюмами, ироничной жестокостью и красотой декорациями. Фильму исполнилось на днях 30 лет, написал для «Искусства кино» немного о том, как он вообще появился (когда пересматривал для текста, то понял, что отлично фильм помню, хотя не пересматривал давно). В общем, рассказал о том, как непросто создавался фильм, чего он стоил Уорену Битти (и всем причастным), а также о том, почему он в итоге был сочтён провалом. «На съемках Битти был беспощаден. Он любил вспоминать, как Артур Пенн во время работы над „Бонни и Клайдом“ мог снимать по 50–70 дублей одной сцены, — один раз Битти пришлось 50 раз есть шарик мороженого (в итоге актер оказался в больнице). Битти предпочитал использовать этот же метод и в своей работе — он любил сложные задачи и визионерские проекты, и такой перфекционизм позволял ему найти нужное звучание сцены и правильную атмосферу. При этом зачастую он не говорил своим актерам, чего именно он ждеёт в конкретной сцене, надеясь, что правильные акценты возникнут сами». https://kinoart.ru/texts/sooner-or-later-kitch-stanovitsya-klassikoy-diku-treysi-30-let

В замечательном издании «Цех» немного рассказываю о том, как человечество изобретало все новые и новые препараты, которые увеличивают производительность нашего мозга — и какие проблемы из-за этого появлялись: «В 1887 году ра­бо­тав­ший в Гер­ма­нии ру­мын­ский хи­мик Лаз­эр Еде­ля­ну, изу­чая воз­мож­но­сти по со­зда­ния пре­па­ра­та от аст­мы, син­те­зи­ро­вал ам­фе­та­мин. Од­на­ко Еде­ля­ну даль­ней­ших ис­сле­до­ва­ний не про­во­дил. О пси­хо­ак­тив­ном эф­фек­те ам­фе­та­ми­на ста­ло из­вест­но лишь в кон­це 1920-х го­дов, ко­гда уже аме­ри­кан­ский хи­мик Гор­дон Ал­лес вер­нул­ся к ис­сле­до­ва­ни­ям ам­фе­та­ми­на ды­ха­тель­ную си­сте­му. Пре­па­рат дей­стви­тель­но ока­зал­ся брон­хо­ли­ти­ком, но па­ци­ен­ты ста­ли со­об­щать вра­чу, что им не толь­ко про­ще ды­шать — они чув­ство­ва­ли при­лив сил и бод­рость». https://zeh.media/zhizn/obrazovaniye/3475298-stimulyatory-v-obrazovanii

Интервью Ларса фон Триера газете «Аргументы и Факты», 2000 год. Вот это были времена. https://aif.ru/archive/1623073 «— После нескольких трудных и успешных картин вы можете позволить себе сделать паузу? Или вы такой трудоголик, который никогда не расслабляется? — Да, теперь тот момент, когда я могу себе это позволить. Потому что работать с Бьорк было о-очень тяжело. В человеческом отношении» И мощный комментарий автора интервью: «Все-таки она его по-настоящему достала»

Про расизм и кино На прошлой неделе стало известно, что стриминг HBO Max удалит фильм Виктора Флеминга «Унесённые ветром» — это произошло после того как к руководителям сервиса обратился в колонке сценарист Джон Ридли (автор сценария фильма «12 лет рабства». Ридли указал на то, что фильм романтизирует рабство, уклоняется от прямого разговора о прошлом и создаёт неадекватное представление о довоенном Юге. Сервис пообещал вскоре вернуть фильм, дополнив его информацией и контекстом. В «Сеансе» рассказываю о том, что споры о рабстве и расизме сопровождали фильм с самого начала его создания (а до того окружали книгу Маргарет Митчелл), а также рассказываю о других знаменательных кампаниях против недостоверного изображения рабства в кино. Актёры, которых не пускали на премьеры, негативная лексика, президент, который уважал Ку-Клукс-Клан, смещение акцентов — всё тут. «Сами афроамериканцы, впрочем, не были уверены, что у Селзника получится их „удовлетворить“. В 1937 году продюсер начал получать письма от различных групп, представлявших афроамериканские сообщества. „Мы рассматриваем эту книгу как прославление старой гнилой системы рабства, пропаганду расовой ненависти и подстрекательство к линчеванию“, — писали члены одной из них. Селзник старался отвечать на подобные письма осторожно — аккуратно ссылаясь на свои собственные либеральные взгляды, а также на принадлежность к нации, которая постоянно подвергалась преследованиям и страдала от предрассудков. Продюсер надеялся, что его фильм превзойдет „Рождение нации“ в хорошем смысле — создав положительный образ Юга и показав чернокожих положительными героями. Когда фильм вышел в прокат, большая часть прессы встретила его с восторгом. Можно счесть типичной рецензию критика Гарольда Коэна из Pittsburgh Post-Gazette, который писал, что „теперь наконец можно сказать, что со страниц великолепной книги к нам пришла великолепная кинокартина“. Впрочем, вскоре стало понятно, что Селзнику удалось убедить в такой точке зрения далеко не всех». https://seance.ru/articles/gone-with-the-racists/

​​Про конституцию, поправки и социальную ответственность С 1954 года по 1989 год Парагваем правил диктатор Альфредо Стресснер. Его политическое долголетие было основано на союзе, который он сформировал как главнокомандующий вооруженными силами с партией Колорадо. С 1954 года Стресснер выдвигался в качестве кандидата в президенты от партии Колорадо, оппозиция его выдвижению в рядах партии всегда подавлялась, особенно это было заметно в 1959 году, когда несколько сотен активистов партии Колорадо были вынуждены под давлением эмигрировать из страны (за границей они основали Народное движение Колорадо). При Стресснере партия Колорадо охватила всю страну, её региональные отделения стали основой для системы патронажа и наблюдения за населением. Доступ к работе в государственном секторе, к преподавательским должностям в государственных школах и университетах, к работе в государственных больницах, на большинстве государственных предприятий, а также в судебных органах на практике был возможен только при членстве в партии Колорадо. Стресснер боролся с оппозицией сочетанием двух основных методов — жёсткими репрессиями и кооптацией в политический режим. В дополнение к подавлению оппозиции внутри партии Колорадо, в 1959 году левый профсоюз Конфедерация рабочих Парагвая был поставлен под строгий контроль партии Колорадо после неудачной попытки всеобщей забастовки в 1958 году. Попытки запрещенной парагвайской коммунистической партии Partido Communista Paraguayo свергнуть Стресснера после кубинской революции были подавлены между 1959 и 1963 годами. Грубое нарушение прав человека было постоянной чертой лет Стресснера. Стресснер восемь раз избирался в президенты: в 1954 году он набрал 98,4% голосов; в 1958 году — 97,3%, в 1963 году — 90,6%, в 1958 году — 70,9%; в 1973 году — 83,6%, в 1978 году — 90,0%, в 1983 году — 90,1%, а в 1988 году — 88,6%. Кроме того, согласно закону о выборах, действовавшему с конца 1950-х годов, победившая партия на «конкурентных выборах» получала 67% мест в Конгрессе. При этом конгрессмены могли быть переизбраны на неопределенный срок. После прихода к власти в 1954 году президент Альфредо Стресснер управлял страной 13 лет по конституции 1940 года. Учредительное собрание, созванное в 1967 году, подготовило новую Конституцию. Зачем было нужно менять конституцию? В соответствии с Конституцией 1940 года Стресснеру мог пробыть на посту президента не более чем в течении двух последовательных пятилетних сроков, начиная с 1958 года. Чтобы преодолеть это ограничение и понадобилась новая конституция, которая позволила ему избраться ещё два раза подряд. А в 1977 году в Конституцию была внесена поправка, которая устранила ограничения, фактически позволив ему стать «президентом на всю жизнь». Новая Конституция дала Стресснеру большие полномочия в отношении Конгресса и судебной власти. Президент мог распустить Конгресс. Конгресс переставал быть важной ареной для выработки политики, потому что: а) законодательная инициатива шла от исполнительной власти, а б) законодатели не имели реального права вето. Роль Конгресса, равно как и судебной власти, состояла лишь в том, чтобы обеспечить демократический фасад, они должны были лишь поддерживать политические инициативы исполнительной власти. Следовательно, вся внутренняя политика была сконцентрирована в руках Стресснера, высокопоставленных членов партии Колорадо и Вооруженных сил. Самой большой главой в новой Конституции была пятая — там было написано о социальных, политических и экономических правах граждан. В 1980-х годах у режима Стресснера начались проблемы — сначала экономические, затем политические. Режим атаковали и слева (коммунисты, социалисты, левые радикалы) и справа (Католическая церковь и более радикальная часть партии Колорадо). В феврале 1989 года Стресснер был свергнут военными и сбежал в Бразилию (где дожил до 2006 года и умер на 94-м году жизни). А президентом стал военный Андрес Родригес, который начал проводить в стране демократические реформы.

О памятниках. С теплотой и любовью отношусь к администрации Царского Села, которая, несмотря на протесты коммунистов, снесла памятник Ленину, стоявший на Соборной (!) площади и восстановила там собор, который до всех событий там и стоял, пока его в 1939 не взорвали большевики

Мой разговор с Чарльзом Бернеттом состоялся почти что год назад, но я даже рад, что вышел он только теперь. Режиссёр великого «Забойщика овец», один из первых black filmmakers, чьё кино разглядели фестивали. Автор, на протяжении почти полувека последовательно работающий с репрезентацией чернокожих жителей США в кино и создавший своей фильмографией энциклопедию той самой жизни, которая matters вопреки самым громким несогласным голосам. https://seance.ru/articles/charles-burnett-interview/

А вот почитайте

​​Про эпидемии в России и отношения с властями «Эпидемии заразных болезней в Поволжье, как и во всей остальной России, были в первую очередь предметом озабоченности власти. Показательна в этом отношении холерная эпидемия 1892–1893 годов, которой продолжился общероссийский кризис, начатый непосредственно ей предшествовавшим великим голодом. Как показывают недавние исследования, российское правительство готовилось к встрече с опасностью. Однако современники были твердо убеждены в том, что для помощи населению ничего не делается и что „нерадивое правительство разваливает страну“. Это мнение разделяли и профессиональные медики. Их отношения с государственной властью традиционно были проблематичными: с одной стороны, врачи в России, в особенности до образования земств, были наемными служащими государства, с другой, в силу своего социального происхождения, материалистического образования, тяжелых условий работы, профессиональные медики являлись одной из наиболее радикально настроенных групп. Кризис 1890-х старый конфликт между государственной властью и врачами проявил в полной мере. С началом голода врачи предупреждали: его прямым следствием станет резкий всплеск заразных заболеваний. Упрекая правительство в бездеятельности, они одновременно заявляли о своей готовности любой ценой противостоять надвигающейся угрозе. Так, профессор медицинского факультета Казанского университета М. Я. Капустин утверждал, что оказание помощи голодающим не должно быть делом только чиновников, самую важную роль в этом деле призваны сыграть врачи. В Симбирской губернии земский уездный врач А. П. Воскресенский лично предпринял меры по организации продовольственной помощи нуждающимся. В Саратове в августе 1891 года санитарным обществом при деятельном участии И. И. Моллесона была создана продовольственная комиссия для помощи голодающим. То же было сделано и в Самаре. В докладе собравшегося 25 июня 1892 года экстренного съезда врачей и представителей земств Саратовской губернии по вопросу борьбы с холерой уже в первых словах прозвучала резкая самокритика или, скорее, завуалированная критика в адрес властей: „Эпидемия, несмотря на двухлетнее пребывание ее в соседней с нами Персии, и ныне застала нас, как и во все предшествующие свои нашествия, врасплох, почему и борьба с нею начата уже поздно“ . Кстати, второе заседание съезда, намеченное на утро 28 июня, не состоялось, поскольку в городе начались уличные беспорядки в связи с холерой. В годы первой русской революции критика государственной власти со стороны земских врачей стала еще более резкой. На общероссийском уровне органом политической оппозиции стали Пироговские съезды, на местном — региональные съезды земских врачей. Например, в постановляющей части губернского совещания врачей и представителей земств, городов и других учреждений Самарской губернии по вопросу о борьбе с холерой в марте 1905 года неудача в этом деле ставилась в прямую связь с „общими ненормальными гражданско-правовыми условиями и нормами русского населения“, бесправием личности, отсутствием „свободы печати, собраний, союзов“, с „разорительной войной“ и бюрократическим произволом. Судя по сообщениям местной печати, противостояние врачей, как представителей либеральной земской интеллигенции, и власти принимало подчас очень острые формы. В особенности полиция, подозревая врачей в революционной агитации, чинила им всяческие препятствия в сельской местности, иногда даже арестовывала врачебно-санитарные отряды. В августе 1907 года такой случай был в селе Подъем Самарской губернии: там пьяный полицейский урядник попытался расправиться над членами противоэпидемического отряда — студентом-медиком и санитаркой. В биографиях многих земских врачей той эпохи находим случаи открытого неповиновения царским властям, и как следствие, — обыски, высылки, аресты».

Современные маяки редко бывают уникальными, но вот исключение: маяк в деревушке Пунта-дель-Идальго на Тенерифе. Известно, что строительство завершили в 1994 году, но в целом информации очень мало. Буду признательна, если кто-нибудь подскажет имя архитектора. UPD: архитектора зовут Рамиро Родригес-Борладо

И вот про принца интересное от нашего автора и создателя канала Stuff and docs Егора Сенникова. Остаётся только гадать, какую работу по усмирению мужского эго Филипп проделывал все эти годы. «Брак принца Филиппа с британской королевой Елизаветой II длится уже более 7 десятилетий, а сам принц воспринимается как одна из опор британской монархии — человек-символ, человек-скала. Но так было не всегда. Прежде всего, ему пришлось преодолеть скептическое отношение к себе королевской семьи — родственники Елизаветы за глаза называли принца «найдёнышем» (Филипп — сын наследного принца Андрея Греческого, которому пришлось с семьёй бежать из Греции после восстания в сентябре 1922 года). Родители Елизаветы были настолько против этого брака, что даже разлучили молодых людей, надеясь, что чувства пройдут. Этого не произошло. Но дальше ему тоже было непросто — после брака он не смог дать своей жене свою родовую фамилию (Маунтбеттен), так как королевская семья отдельным указом запретила делать это, сохранив за Елизаветой фамилию Виндзор. Это так взбесило принца, что он даже сказал, что «он — не более, чем амёба, которая даже не может дать свою фамилию своим детям». Принц Филипп надеялся, что он сможет продолжить свою карьеру морского офицера, но и это ему не удалось — отец Елизаветы король Георг VI скончался в 1952 году и молодой королеве пришлось взвалить на себя монаршие обязанности. Ему пришлось искать свою роль. Как принцу-консорту ему не приходилось рассчитывать на политическое будущее в качестве монарха (он не может стать королём). Отношения с королевой в первое десятилетие её царствования были непростыми — поговаривали даже о том, что возможен развод. Но все трудности были преодолены, принц Филипп смог подавить свои чувства и научился блестяще выполнять свои обязанности, сопровождая королеву всегда и везде. Он годами покровительствовал множеству организаций, которые занимаются поддержкой спорта (принц обожает играть в поло), образования, охраны окружающей среды».

И вот про принца интересное от нашего автора и создателя канала Stuff and docs Егора Сенникова. Остаётся только гадать, какую работу по усмирению мужского эго Филипп проделывал все эти годы. «Брак принца Филиппа с британской королевой Елизаветой II длится уже более 70 десятилетий, а сам принц воспринимается как одна из опор британской монархии — человек-символ, человек-скала. Но так было не всегда. Прежде всего, ему пришлось преодолеть скептическое отношение к себе королевской семьи — родственники Елизаветы за глаза называли принца «найдёнышем» (Филипп — сын наследного принца Андрея Греческого, которому пришлось с семьёй бежать из Греции после восстания в сентябре 1922 года). Родители Елизаветы были настолько против этого брака, что даже разлучили молодых людей, надеясь, что чувства пройдут. Этого не произошло. Но дальше ему тоже было непросто — после брака он не смог дать своей жене свою родовую фамилию (Маунтбеттен), так как королевская семья отдельным указом запретила делать это, сохранив за Елизаветой фамилию Виндзор. Это так взбесило принца, что он даже сказал, что «он — не более, чем амёба, которая даже не может дать свою фамилию своим детям». Принц Филипп надеялся, что он сможет продолжить свою карьеру морского офицера, но и это ему не удалось — отец Елизаветы король Георг VI скончался в 1952 году и молодой королеве пришлось взвалить на себя монаршие обязанности. Ему пришлось искать свою роль. Как принцу-консорту ему не приходилось рассчитывать на политическое будущее в качестве монарха (он не может стать королём). Отношения с королевой в первое десятилетие её царствования были непростыми — поговаривали даже о том, что возможен развод. Но все трудности были преодолены, принц Филипп смог подавить свои чувства и научился блестяще выполнять свои обязанности, сопровождая королеву всегда и везде. Он годами покровительствовал множеству организаций, которые занимаются поддержкой спорта (принц обожает играть в поло), образования, охраны окружающей среды».

К дню рождения принца Филиппа кратенько высказался

​​Про социал-демократическую Европу и Солженицына Всегда буду превозносить книгу Тони Джадта «Postwar: A History of Europe Since 1945» — настолько это прекрасный труд о послевоенной истории Европы. Всем рекомендую найти — купить или скачать — и прочитать. А вот кусочек оттуда про то, как публикация книги Солженицына повлияла на левых в Западной Европе. «Если бы кто-то искал символический момент, когда „социал-демократическая“ эпоха в Европе была завершена (или, точнее, ощущение её значимости), тот момент, в котором самопонимание послевоенной Европы изменилось, то он бы нашёл его в Париже. 28 декабря 1973 года в печать вышла первое западное издании книги Александра Солженицына „Архипелаг ГУЛАГ“. Рецензируя английский перевод книги в „Гардиан“, У. Л. Уэбб писал: „Жить сейчас и не знать эту работу — значит быть своего рода историческим дураком, упускающим важнейшую часть сознания эпохи“. Ирония, как признавал и сам Солженицын, заключалась в том, что главная мысль книги -(„реально существующий социализм — это варварское мошенничество, тоталитарная диктатура, опирающаяся на рабский труд и массовые убийства“), едва ли было новым. Сам Солженицын уже писал об этом предмете, как и бесчисленные жертвы, выжившие, свидетели и учёные. „Архипелаг ГУЛАГ“ добавил сотни страниц подробностей и данных к более ранним свидетельствам, но по своему моральному рвению и эмоциональному влиянию он явно не был большим свидетельским свидетельством, чем „Крутой маршрут“ Евгении Гинзбург, опубликованном в 1967 году; „Воспоминания“ Маргарет Бубер-Нойманн об её жизни в советских и нацистских лагерях, впервые опубликованные на немецком языке в 1957 году; рассказ Вольфганга Леонхарда или даже более ранние разрушения советского мифа Виктора Сержа и Бориса Суварина. Но дело бы в конкретном моменте публикации. Интеллектуальной критики коммунизма всегда было много; однако её влияние в течение многих десятилетий было ослаблено широко распространенным желанием в Западной Европе (и, как мы видели, в Восточной Европе в течение 1960-х годов) найти что-то хорошее, пусть даже и не идеальное, в той буре государственного социализма, которая прокатилась по большей части континента с тех пор, как он впервые обрушился на Россию в 1917 году. „Антикоммунизм“, какими бы ни были его реальные или выдуманные мотивы, сталкивался с серьёзным препятствием: он бросал вызов истории и прогрессу, упускал из виду „большую картину“, отрицал исторические различия, связывая государство демократического всеобщего благоденствия с коллективистским проектом коммунизма. Вот почему противники послевоенного консенсуса были настолько маргинализированы. Говорить (как это делал Хайек и другие), что ограничение рынка для общего блага было не только неэффективно, но и вело к крушению свобод. Даже противники коммунистической диктатуры, такие как Артур Кестлер, Раймон Арон, Альбер Камю или Исайя Берлин, пытались настаивать на разнице между социал-демократическими реформами для общего блага и партийными диктатурами, установленными во имя коллективистского мифа. Когда „Архипелаг Гулаг“ был опубликован на французском языке, ежедневная коммунистическая газета „Юманите“ раскритиковала его, напомнив читателям, что, поскольку „все“ уже знают всё о Сталине, любой, кто вновь пишет об этом, может быть мотивирован лишь „антисоветизмом“. Но обвинение в „антисоветизме“ теряло свою силу. После советского вторжения в Прагу, а также после искажения Китаем новостей о Культурной революции, фундаментальное осуждение Солженицыным всего коммунистического проекта звучало правдоподобно, даже, возможно, особенно для бывших сочувствующих».

1933 год, Сталин на теплоходе "Клара Цеткин" плывёт в Сталинград.