ЕГОР СЕННИКОВ

Жан-Поль Сартр и Жан-Люк Годар в Париже, 1971 год. Fun fact: в 1945 и 1946 годах ФБР следило за знаменитыми философами и писателями Жаном-Полем Сартром и Альбером Камю в надежде выяснить, были ли экзистенциализм и абсурдизм замаскированным коммунизмом. Сотрудники ФБР штудировали книги философов и даже посещали лекции, чтобы узнать об их взглядах побольше. Эдгар Гувер положил начало расследованию, попросив главу отделения ФБР в Нью-Йорке обратить внимание на «некоего АЛЬБЕРА КАНУСА (Canus)». Мартин отмечает, что опечатка была исправлена, когда у агента «хватило смелости сообщить руководителю, что «настоящее имя объекта — АЛЬБЕРТ КАМЮ (CAMUS), а не АЛЬБЕРТ КАНУС».

Шишков об Отечественой войне 1812 года

5 августа (сегодня) в Порядке слов (на Фонтанке, в Центре Гиляровского и в нашем интернет-магазине) начнется Большая Поэтическая Распродажа (раздел на сайте будет дополняться, следите за анонсами!) а значит есть возможность пополнить свою поэтическую библиотеку всякими удивительными редкостями, новинками и тем, что давно хотелось приобрести, но руки все не доходили в распродаже участвуют Б.С.Г., Издательство Ивана Лимбаха, Кабинетный ученый (поэтическая серия ИнВерсия), Косая линия, Новое литературное обозрение, Носорог, Пальмира, Полифем, Порядок слов, Транслит, Флаги и — конечно же — мы подготовили цикл поэзо-мероприятий в нашем лектории на Фонтанке: 11 августа: вечер памяти Дмитрия Голынко-Вольфсона; куратор – Александр Скидан (участники уточняются) 12 августа: презентация книги Сони Сурковой «Лазурь и злые духи» 13 августа: Инга Шепелева, «Медвежий праздник». видео-поэтический вечер (в рамках нового цикла вечеров «Порядка слов» «Короткие встречи»). ведущая — Елена Костылева 16 августа: презентация книги Сергея Финогина «Мелкая моторика» 25 августа: семинар по Шамшаду Абдуллаеву; ведущие — Александра Цибуля, Максимилиан Неаполитанский (участники уточняются) 28 августа: презентация книги Алексея Порвина «Радость наша Сесиль» 30 августа: презентация книги Елены Костылевой «Cosmopolitan» 31 августа: презентация книги Евгения Мирошниченко «Закрытый город»

Август на Сьерамадре Август — вечная пора отпусков; время отсутствия. В нем уже чувствуются отзвуки наступающей осени, но пока еще длится лето, со всей его зеленью, жарой, арбузами и другими атрибутами середины календарного года. В эти каникулы мы решили опубликовать тексты о фильмах, посвященных лету, его сюжетам и разнообразным проявлениям. Серию открывает эссе Виолетты Сувви, в котором изнуренные вечным зноем рабочие сражаются за свою свободу. Это картина Луиса Бунюэля «Лихорадка приходит в Эль-Пао». https://sieramadre.ru/vacation-2023/el-pao-fever-bunuel/ «Охеда — богом забытый остров в Атлантике, выживающий за счет кокосов, бананов, рыболовства и тюрьмы. В его столице Эль-Пао отмечают годовщину революции. Потный, задыхающийся от ревности жены Инес к своему секретарю Рамону Васкесу губернатор острова Мариано Варгас выходит на подмостки произнести речь. Зверский политический режим и невыносимая жара раскаляют собравшуюся толпу. Доведенный до предела, один из солдат стреляет в губернатора. Так в Эль-Пао начинается военно-политический переворот. Так начинается картина Бунюэля „Лихорадка приходит в Эль-Пао“».

Советские войска в Харбине, 1945 год

Письмо Чуковского, конечно, вызывает много эмоций и заставляет найти и у себя какие-то точки пересечения с великим.

Удивительно

#Акимов Николай Павлович (1901-1968) #обложка пьесы «Страх». 1931

​​Начнем с каламбура: о выставке «Частная фотография: вы это уже видели» мы уже писали. В этот раз мы приглашаем на медиации по выставке. Материалом для выставки послужили фотографии периода 1920–1980-х годов из архива центра «Прожито» и частных коллекций: любительская хроника семейной жизни и портреты, сделанные в ателье. Медиация – интерактивный формат знакомства с экспозицией, предполагающий свободный диалог внутри группы, – близка экскурсии, однако задача медиатора – не только поделиться имеющимся знанием, но и инициировать беседу об увиденном. В рамках медиаций, которые будут вести кураторы выставки, можно задавать вопросы и обмениваться мнениями, здесь можно вместе осмыслить повседневные фотографические практики и по-новому взглянуть на домашние фотоархивы, а также узнать об «изнанке» кураторской работы с подобным материалом. Участие в медиации бесплатное, необходима регистрация, количество участников ограничено. 1 августа (регистрация закрыта) и 3 августа в 19:00–20:00, медиатор – Ульяна Гринина 12 августа и 13 августа в 14:00–15:00, медиатор – Даша Глебова Выставка открыта для посетителей до 30 сентября, с понедельника по субботу с 10:00 до 19:00. Вход на выставку свободный. Адрес: ул. Шпалерная, д. 1, 3-й этаж, Европейский университет в Санкт-Петербурге.

Каравайчук собственными словами // Розыгрыш от Сьерамадре и «Порядка слов» О музыке писать трудно, тем более — о музыке Олега Николаевича Каравайчука, неуловимого мистика отечественной киномузыки. В книге «Олег Каравайчук. Три степени свободы» слова принадлежат самому композитору: впервые в издании публикуются рассказы о детстве, работе на «Ленфильме», а также интервью с исследователями, знакомцами и очевидцами, взятые специально для книги. Завтра в магазине «Порядок слов» музыкант Олег Нестеров представит составленный им сборник. А после — показ «Летней поездки к морю» Семена Арановича. По такому славному поводу мы с издательством «Порядок слов» разыгрываем книгу о Каравайчуке. Механика очень простая — мы специально открыли комментарии под этим постом. Оставляйте любой комментарий, а завтра мы случайным образом выберем победителя из числа всех, кто оставил любую запись под постом. Бумажную книгу можно будет забрать в Москве и Санкт-Петербурге самовывозом, а из других городов, к сожалению, придется оплатить доставку.

20 июля 1924 года в Ленинграде прошел сеанс игры в "живые" шахматы. Стороны представляли красную армию и флот, а, собственно, играли партию два сильнейших шахматиста города — Илья Рабинович и Петр Романовский. Партия длилась 5 часов, за игрой наблюдали от 5 до 8 тысяч зрителей. Закончилось мирно — ничьей. Фото — Александра Буллы.

— Парень, беги. И я побежал. В безбилетном проезде в электричке всегда есть свой набор правил, соблюдая которые можно надеяться на успех. Это не догмы, не безусловные принципы, скорее ряд действий, которые знакомы каждому участнику этой мистерии. «Идут, идут», — шумят шепотом шаркающие в тамбуре люди. Это знак: кондукторы уже рядом, они идут с двух направлений — с головы и хвоста поезда. А значит нужно высчитывать секунды, надеяться, что остановка будет раньше, чем они до тебя дойдут и когда с шорохом и скрипом откроются двери, нужно бежать изо всех сил вдоль поезда, стремясь убежать от вагона куда идут до вагона, откуда уже ушли. Когда мне было 14–15 лет я постоянно упражнялся в этом спорте. Каждый день я ездил из Петербурга в пригород и обратно. И науку ожидания изучаешь самым практическим способом из всех возможных. Продуваемая ветрами платформа «Обухово», где в воздухе и именах сливаются отзвуки Улицы Жертв Девятого Января и шум от проходящих товарных поездов, разговоры платформных безумцев и детские крики. Сколько часов я здесь провел? Я не знаю, но кажется, что часть себя я здесь точно оставил. Женщина плачет, почему-то решив, что нашла в тебе благодарного слушателя — и рассказывает, что недавно вернулась из колонии, где ей только одного и хотелось: принять ванну и побрить ноги. Мужчина — образ из анекдота: с удочками, с разборной табуреточкой (сиденье — из зеленого брезента), рассказывает другу о том, как они сейчас поедут в Саблино. Мрачные юноши с бритыми головами — лузгают семечки и упражняются с друзьями в скабрезностях. Девушка с веселыми глазами. Офисный клерк с будто бы потухшими глазами. Все это — твои попутчики. Когда поезд наконец приходит, кто-то из них тоже оказывается профессиональным марафонцем безбилетности. Вы заглядываете в мутный пузырь тамбурного стекла — высматриваете, выслушиваете. Вы все вместе чувствует свою отчужденность от большинства пассажиров вагона: вот они, сидят спокойные, разгадывают свои кроссворды, посматривают за окошко и ждут: скоро ли Ушаки? Когда там Торфяное? Мне ехать всего около 20 минут; я спринтер безбилетного спорта — тут пан или пропал. Обычно мне везет: но не в этот раз. Бежим, дышим — с платформы бросаешь шатающийся взгляд на трубы Ижорского завода. Запрыгиваем на выдохе в тамбур — и сразу провал. Кондукторы и мент. Улыбаются. «Пройдемте в головной вагон». На плечо ложится рука милиционера, вы идете куда-то вперед, слегка расталкивая локтями спокойных пассажиров вечернего вагона. За окнами прокручиваются эпизоды весны на фоне индустриального пейзажа, сердце стучит, в голове лишь мысли — они же нас сейчас повезут оформляться в Тосно, а как я домой попаду? Мне же на следующей выходить. И вот вы приезжаете. Двери открываются. Кондукторы басят о чем-то с ментом, весело говоря — «этих в Тосно». Но контроль над нами, группкой безбилетников, они потеряли. Двери открыты, там просвет свободы, но я не решаюсь туда даже посмотреть. Ко мне поворачивается один товарищ по несчастью, смотрит, кивает головой в сторону дверей и говорит: — Парень, беги! И я бегу. Вслед летят крики кондукторов, но я уже не у них: я перемахиваю через забор, прыгаю с перрона, и бегу, бегу, бегу. Домой.

26 июля в 19:30 в «Порядке слов» на Фонтанке музыкант и писатель Олег Нестеров представит книгу «Олег Каравайчук. Три степени свободы. Музыка > кино > СССР» (нашего издательства!). После презентации при поддержке киностудии «Ленфильм» пройдет специальный показ фильма «Летняя поездка к морю», забытого шедевра Семена Арановича. Книга «Олег Каравайчук. Три степени свободы» – первое в мире издание, посвященное композитору. По словам Олега Нестерова, в книге нет ни одного его слова: «книга составлена из живой речи самого композитора, а также комментариев участников, очевидцев и исследователей описываемых событий. Каравайчук – гений, его биография полна мифов и тайн, и я попытался найти разгадку его феномена. В книге впервые публикуются расшифровки записей рассказов Каравайчука о его детстве и работе на «Ленфильме», а также ряд интервью, взятых специально для издания». Вход свободный по регистрации.

Как обмануть реальность «10 756 (10–12%) помещиков (с семьями 50 000 чел.) продолжали жить в своих родных местах до середины 1920х годов, ожидая возможного возвращения старого режима. Ченнон пишет, что „в целом помещики, оставшиеся в своих имениях с разрешения местных властей, могут быть отнесены к мелким землевладельцам, не имевшим квартир в городах или значительных финансовых резервов для эмиграции“. Они оставались жить в своих имениях, организовав в них либо трудовую коммуну, либо музей. Г. А. Вахарловский рассказывает, как его тете удалось создать в поместье коммуну и не менять своего образа жизни до середины 1920х годов: „Местные крестьяне отнюдь не торопились реализовать решение Совнаркома, ЦК РКПб отбирать землю у помещиков. Им она просто была не нужна, потому что в Вологодской губернии населения вообще было мало и у крестьян было земли столько, сколько они захотели когда то взять и сколько могли обработать. Кроме того, Марья Михайловна (Вёдрова), владелица, еще будучи во владении, участвовала во всех полевых работах и в скотоводстве так же, как и любая женщина, нанятая для этой работы. Поэтому этот коллектив образовал коммуну, назвал себя коммуной. В этой коммуне она выполняла роль скотницы. Если бы победили белые, оно бы снова стало ее имением, а при наличии советской власти она была членом этой коммуны. Ее личные вещи и всякие там безделушки, которым не придавали значения, но которые были сделаны из серебра и золота, значительная библиотека на русском и иностранном языках — все эти вещи сохранялись за нею“».

Книга — друг

Что говорить, когда незачем В одном разговоре этой весной, мой собеседник, говорил о войне, которую ему пришлось пережить как современнику событий (и как гражданину страны, которая вела ее). Он сформулировал для меня важную мысль: что бы ты ни сказал о войне, какую бы ты позицию ни высказал, ты окажешься под градом критики с какой-то из сторон. Неважно что, неважно в каких выражениях ты выскажешься — все это не имеет значения; стрелы неодобрения полетят в любом случае. Можно молчать, хоть это и грустно. Можно плюнуть на все и все-таки заговорить. Можно вообще удалиться от жизни. Мой собеседник свой выбор сделал, но постарался все равно для него найти своего рода пространство вненаходимости. Он, по сути, превратил свой опыт проживания в опыт антропологического и социологического исследования, который стал диссертацией, статьями, книгами — но со временем. Метод мне очень импонирующий, но не уверен, что у меня хватит ума, мастерства и таланта для таких вещей. Для себя я осознанно все свои высказывания увел в личные записки, заметки и разговоры с узким кругом людей — о чем не жалею. В момент, когда все горит, кого-то учить и переубеждать — пустой труд в особенности. Нет, диалога в это время просто не существует и не стоит себя обманывать тем, что публичные высказывания что-то значат. В такой момент все это слишком дешевый товар. Реальная задача, которая стоит перед каждым — и забывать о которой нельзя — выжить и остаться человеком, не предав ни себя, ни людей. Это не так-то легко, как может показаться, да и публичность для этой задачи совершенно необязательна. Конечно, выборы все делают каждый для себя — здесь нет правильной или неправильной точки зрения. И выборы могут быть разными. Но все равно, каждый раз, когда я вижу как кто-то решает заниматься тем, чтобы учить окружающих жизни с позиции какого-то единственно правильного знания — мне удивительно. Это буквально разговор тех, кто не может слышать с теми, кто не хочет видеть. И в этом разговоре вдруг появляется самоуверенный человек с поднятым пальчиком и думает, что сейчас он всех научит жить. В этом пожаре даже слова и понятия переплавляются в нечто новое, теряя старые смыслы. А термины, будто бы давно исчезнувшие из употребления вдруг возвращаются из ниоткуда — и становятся частью новостей. Даже думать об этом страшно, пока тебя несет этим потоком. Что уж говорить о попытке диалога. Всех уносит рекой огня и слова теряются на ветру.

1 мая 1924 года. Евгений Лансере в этот день в Ленинграде рисует эскизы, Пришвин бродит по подмосковным лесам, Ходасевич гуляет по Парижу. А на площадь Урицкого (бывшую Дворцовую) в Ленинграде в день Труда выкатилась целая колонна представителей советских газет и журналов. Один из лозунгов кажется уже сильно устаревшим даже по тому времени — на телеге висит полотно с надписью «ДОЛОЙ ЖЕЛТЫЙ СОЦИАЛИЗМ». Желтыми социалистами до Первой мировой называли юнионистов, сторонников Пьера Бьетри — тот считал, что вместо марксистского пути рабочим нужно стремиться к созданию максимально независимых и сильных профсоюзов, которые вступали бы в договорные отношения с бизнесменами и руководством предприятий. Конечно для марксистов все это было соглашательством и прислужничеством капиталу, но до Первой мировой и до 1917 года у этого подхода было немало сторонников (а где-то он, в общем, и победил — как в США). Но советские газетчики, конечно, не могли не поведать о борьбе с умиравшим движением. В общем, Ильф с Петровым не врали: «В советское время, когда в большом мире созданы идеологические твердыни, в маленьком мире замечается оживление. Под все мелкие изобретения муравьиного мира подводится гранитная база коммунистической идеологии. На пузыре „Уйди-уйди“ изображается Чемберлен, очень похожий на того, каким его рисуют в „Известиях“. В популярной песенке умный слесарь, чтобы добиться любви комсомолки, в три рефрена выполняет и даже перевыполняет промфинплан. И пока в большом мире идет яростная дискуссия об оформлении нового быта, в маленьком мире уже все готово: есть галстук „Мечта ударника“, толстовка „Гладковка“, гипсовая статуэтка „Купающаяся колхозница“ и дамские пробковые подмышники „Любовь пчел трудовых“».

То, чего не было — Сдал? — Да, — говорю. И смеюсь. Душный летний день. Несколько часов ждешь, чтобы наконец ответить на свой вопрос на экзамене (история политических учений? социология? Точно уже не скажешь, но что-то такое). Бегаете курить во двор, ожидая своей очереди, болтаете с друзьями на скамейке: кто-то уже отстрелялся, кто-то еще надеется доучить еще один билет. Смотрю на все это отвлеченно: больше всего волнуюсь из-за того, что время уходит на это унылое ожидание. Вызывают по фамилии, моя ближе к концу списка — словом, надо ждать. На улице жарко, но здесь, в колодце двора — прохладно и даже немного сыро. На кирпичной кладке бегают солнечные зайчики от окон аудитории. Двор немного захламлен, в конце его какие-то полусараи, полугаражи, внутри которых можно найти самые вычурные вещи — вроде старого кресла. Я вспомнил об этом дне и об этом дворе, потому что увидел фотографию этого двора, снятую больше ста лет назад. Тот самый двор, та же кирпичная кладка. Во дворе, прямо рядом с тем местом, где я буду сидеть с сокурсниками на скамейке, выстроен в две шеренги батальон женщин в военной форме. Это знаменитый «женский батальон смерти» Марии Бочкаревой, созданный в 1917 году в агитационных и пропагандистских целях. По просьбе Керенского батальону отвели часть помещений на Торговой улице, 16 — тут была женская гимназия. Смотрю на это фото и почему-то ощущается странная связь времен и обстоятельств. Вот тут, в этом самом дворе я провел веселенькие деньки — шутили, веселились, выпивали даже, обсуждали преподавателей, жизнь и всякие мелочи. Слова на ветру, от которых не осталось даже шума. Прошлое, которое живет на моих старых снимках, но, преимущественно, в памяти. И почему-то с этим ходом времени помогает смиряться именно то, что ты не первый в этом ряду. И тут стояли ряды до некоторой степени карикатурного батальона, смотрели в объектив камеры фотографа Якова Штейнберга. И вот стоит перед строем нелепая Бочкарева, как-то по-медвежьи расставив ноги; жесткая, до свирепости женщина, используемая Керенским в рекламных целях. Играющая в эти военно-политические игры. И генерал Половцов — февралист, соратник Керенского, богатый интриган и масон. Он чуть ли не со смехом пишет о том, как проводил этот смотр, запечатленный на фотографии: «Потеха замечательная. Хорошо отчеканенный рапорт дежурной девицы один чего стоит, а в казарме „штатская одежда“ и шляпки с перьями, висящие на стене против каждой койки, производят оригинальное впечатление. Зато строевой смотр проходит на 12 баллов. Удивительные молодцы женщины, когда зададутся определенной целью». И вот в этом ряду мельтешащих людей: воспитанниц гимназии, женщин-военных, генералов, фотографов, чьими глазами мы смотрим на эпоху, школьники, школьницы. И в этом ряду - я; сидящий в этом кирпичном дворе, смотрящий в небо и ждущий когда друг сдаст экзамен. — Сдал!